По законам древних богов

"Прости, что не смог стать тебе достойным мужем." Максим был краток, прощаясь с ней, и Ангелина смяла пальцами бумажные края листа, чувствуя как испаряются остатки её благодушного настроения. - Ты не серчай на него, Юрьевна, - стоявший рядом Савелий угрюмо смотрел не неё из-под нахмуренных бровей. - Нечем ему было тебя утешить. Не по сердцу ему было указ такой выполнять, лица на нём не было, когда он вещи собирал да на коня садился. Сильно прикусив губу, Изосимова отвернулась, пряча от проницательного взгляда витязя заблестевшие влагой глаза. Не к этому она готовилась, возвращаясь в город. Но сейчас у её плохих новостей был вполне конкретный виновный и, видимо, Максим нервничал не просто так, ожидая прибытия князя, в то время как она просто предвкушала новую встречу с сыном. Сын, который посчитал, что, как дал ей мужа, так же легко может и забрать его у неё. Чувствуя, как из горьких, вскипевшие на глазах слёзы становятся злыми, Ангелина глубоко вдохнула и ничего не сделала, чтобы унять волну гнева, поднявшуюся в груди. - Пойдём-ка, Савелий, поговорим с нашим князем по душам. Они все хотели остановить её. Сначала Савелий попытался встать против её лошади, а затем всю дорогу гнался следом и старался выведать, что она задумала. Потом, когда Ангелина добралась до городской ратуши, как чувствовал, на пути вырос Олег, по одному выражению её лица понимавший, что быть беде. Стража, охранявшая ратушу и князя, настороженно косилась в сторону занимавшейся барагозы, но предупреждающие взгляды двух мужчин, старавшихся охладить пыл решительно не обращавшей на них внимания женщины, оставили тех стоять на своих постах и провожать их взглядами. - Ангелина Юрьевна, я понимаю, вы злы, - увещевал её Олег, замирая у двери, за которой князь вёл собрание о делах города, - но ненужно врываться к нему вот так. Дождитесь хотя бы конца встречи, не умаляйте его достоинства перед подчинёнными. Если он будет раздражён, это не поможет вам нормально поговорить. - О, да, вы, мужики, только о достоинстве своём и печётесь! - яростно сверкая глазами, едва ли не рычала на него Ангелина и её голос раскатами грозы разносился под сводами приёмной залы. - И никому до наших чувств дела нет! Пошёл прочь, Олег, пока я вместо него на тебе зло не выместила! Взгляд голубых глаз молодого человека затвердел решительностью, но он не успел и рта раскрыть, как Ангелина легко взмахнула рукой и едва различимый голубой туман из-под её пальцев врезался ему в грудь, вышибая дыхание и заставляя Олега отшатнуться. Видевший всё это Савелий крякнул от испуга и попытался перехватить женскую ладонь на голых инстинктах воина, но Ангелина оттолкнула его локоть с неожиданной силой. Две пары мужских рук только бесполезно хватались за скользкую ткань её юбки и длинные рукава, в напрасной попытке помешать разъярённой женщине распахнуть двери рабочего кабинета. Дубовые створки раскрылись с неприятным скрипом, привлекая к себе внимание всех тех, кто вёл беседы за широким столом. Сидевший во главе князь вскинул голову и одарил незваную гостью полным гнева взглядом, прежде чем понял кто она. Ангелина смело шагнула в залу, не обращая внимания ни на потрясённо застывших за её спиной Саву и Олега, ни на хмурые и полные недоумения взгляды чиновников, державших с князем совет. В воцарившейся тишине стук её каблуков звучал громко, но затих когда Ангелина остановилась в паре шагов от стола. С холодным вызовом глядя в глаза Владу, она сложила руки на груди и не пошевелилась даже когда мужские голоса вокруг загомонили от возмущения. Властным движением руки поднявшийся с места князь заставил всех замолчать. - Я занят, Ангелина Юрьевна. Как и предсказывали, Влад не был в восторге от такого её заявления, но у взведённой гневом Волчицы и в мыслях не было облегчать князю жизнь. Она покривила губы, но позы не сменила. - Это печально, княже, - процедила она. Своими колдовскими инстинктами чувствуя возмущения энергий, окутывавших ведьму тяжёлым одеялом, Влад понимал, что у него два пути - либо приказать силой выставить её вон и получить драку, либо отменить встречу и поругаться с ней без свидетелей. Он выбрал второе. Коротким приказом распуская собрание, он тяжело опёрся на стол и не сводил хмурого взгляда с застывшей истуканом матери, пока косившиеся на них подчинённые покидали зал. Не смевшие поднять взгляд от пола Савелий и Олег вышли последними и закрыли за собой дверь. - Что на тебя нашло, что ты считаешь в порядке вещей вот так прийти и сорвать мои дела? - прорычал князь, когда они остались одни и напряжение, витавшее в воздухе, буквально потрескивало от резонирующей между ними ярости. - Что на меня нашло? - выгнула брови Ангелина, отзеркаливая позу сына, чтобы не дать волю рукам. - А что у тебя на уме было, когда ты решил, что можешь отослать моего мужа прочь без моего ведома? - Это наше с ним дело и тебя оно не касается! - вспылил Влад прежде чем по потемневшему лицу матери понял, какую откровенную глупость сморозил. Он тут же попытался оправдаться. - Я не эт... - Ах, не касается меня, говоришь?! - за малым не взвизгнула Ангелина и полотнище стола под её побелевшими от напряжения пальцами пошло глубокими трещинами. - Прости, хозяин, я не думала, что завишу от твоего настроения как последняя рабыня Князя Северных Гор! - Я не это хотел сказать! - попытался перекричать её возмущение струхнувший Влад. Он уже был под прицелом подобного гнева, когда боролся за правильность своего решения выдать её замуж. Но мог судить честно, злости, способной расколоть толстое дерево без единого заговора, в настроении матери не было даже тогда. - А в чём тогда дело? Если не хочешь видеть его подле себя, это ваше дело, тут ты прав. Но запрещать ему видеться со мной ты не имел права! Ты сам сделал его моим мужем... - И теперь жалею об этом! Ангелина растерянно моргнула, замерев с раскрытым ртом и готовыми сорваться с языка обвинениями. - Что? - Извини, что не выбрал лучше и подверг тебя опасности. - покачал головой Влад, пряча взгляд за длинными ресницами и упавшей на лоб прядью тёмных волос. - Я понятия не имел, что Максим что-то скрывает от меня. Если бы я знал, какую страшную тайну он хранит, я бы и близко его к тебе не подпустил. Он не ожидал, что и эти, полные искреннего раскаяния слова вызовут у матери новый виток удушающего гнева. - Понятия не имел, говоришь? - холодно прищурилась она. - Я провела с ним всего несколько минут, прежде чем поняла, что он не в порядке. Как ты, проведя рядом чуть ли не всю жизнь, не увидел что с ним что-то не так? Ты, блять, чернокнижник или насрано?! Ты выбрал своей стезёй управлять силами Чернобога и Семаргла, как ты умудрился не почувствовать осколок их тьмы в человеке, которого знал с детства? Тебя вообще не смутило насколько долго твой воевода восстанавливался после ранения всего одной стрелой? Это даже не его, это именно твоя вина, что дошло до такого! Настал черед Влада растерянно моргать и чувствовать себя так, будто за шиворот вылили целый ушат ледяной воды. - Я был занят, - пролепетал он, лихорадочно быстро облизав губы. - Это оправдание я уже слышала, - отмахнулась Ангелина. - И оно не извиняет твою невнимательность! Ты не заметил чёрную тварь, давившую на разум близкого к тебе человека, Влад. Что ещё ты мог упустить? - Я разберусь, - сглотнув горькую слюну, покачал головой Князь-Ведьмак, которому нечего было возразить на это обвинение. - Уж сделай милость, - язвительно ответила она. - Я не хочу потерять единственного сына из-за его собственной безголовости! Влад снова повинно опустил тёмные глаза под тяжестью её взгляда. - А что касается Максима, то самое опасное уже позади. Осколок вытащили и я разобралась с бесом, жившим в его теле и разуме. Ему и его решениям больше ничего не угрожает. Так что ты можешь вернуть его назад без опасений. - Нет. - Нет? - Может я и был слепым глупцом, но он прекрасно знал, что лжёт мне в глаза. Я предупреждал, чем ему обернётся опасность, грозящая тебе. Он предал меня и моё доверие, а ещё посмел мне возражать! Пусть будет благодарен, что я вообще решил сохранить ему жизнь! - А моё мнение тебя не волнует? - Ангелина снова была опасно холодна. - Не в этом деле. Нет. - И что, княже, ты просто найдёшь мне нового мужа, потому что этот оказался бракованным? - она медленно выпрямилась и сложила руки на груди. - Если придётся. Он смотрел ей в лицо без тени сомнения и Ангелина поражённо хмыкнула. - Ничего у тебя не получится. По той причине, что ты понятия не имеешь, почему ведьмы выходят замуж лишь единожды. Твой отец не успел жениться на мне, прежде чем я познала его суть. Но ты успешно завершил то, что ему не удалось, связав меня с мужчиной и перед богами назвав его моим мужем. Всех остальных, кого ты попытаешься мне навязать, ждёт одна участь - смерть. Говоря об этом без лишней скромности, Ангелина покривила душой лишь в одном - мужчин у ведьмы может быть сколько угодно, как и браков, устроенных на голом рассчёте без капли близости. Но именно любить ей даётся право всего один раз за жизнь. Поэтому и выходили замуж ведьмы крайне редко и лишь тогда, когда были уверены, что рядом тот самый. Её договор с Максимом не был для сестры-послушницы настоящей свадьбой, какие бы обряды над ними не совершались. Но когда она умоляла Ладу о покровительстве над их венчальной лентой, она признавала перед богиней, что этот мужчина что-то значит в её судьбе и сердце. Третьего раза не будет. - Ты мне угрожаешь? - приподнял бровь Влад. - Тебе? Нет. Твоим холуям, которых решишь мне подсунуть, и замашкам вершителя судеб? Да. Со мной рядом будет либо Максим, либо вереница покойников. Тебе решать. Влад секунду молчал, внимательно её рассматривая, а потом неожиданно расплылся в широкой улыбке. - Мамуль, ты влюбилась что ли? - слишком уж радостно спросил он. - Вот честное слово, с твоих клыков яд капает, но смотреть на тебя одно удовольствие! Ты расцвела, даже помолодела что ли с того раза, как мы виделись в последний раз. Глаза блестят, осанка гордая, выглядишь так, что мужики вслед шеи свернут и не заметят. А у самой один только Левин на уме. Ангелина беспомощно хлопнула ресницами, застигнутая врасплох. И румянец, согревший её щёки, продал её с потрохами и заставил Влада улыбнуться ещё шире. - А если и так, спокойно ли спать теперь будешь, разлучив нас? - ощетинилась она, чувствуя себя плохо из-за уязвимости, так коварно обнажённой чужой наблюдательностью. - Максим хороший человек. Он заботился обо мне так, как я уже ни от кого не ждала. И если тебе не всё равно на меня, ты вернёшь Максима назад и оставишь нас в покое. Но если твою руку, указывающую ему на дверь, направлял Чернобог, решивший наказать меня за дерзость, не приближайся ко мне до тех пор, пока разум не вернётся к тебе! Ей больше нечего было сказать оторопевшему от отповеди сыну. Окинув его полным разочарования взглядом, Ангелина отвернулась от его поблекшей и будто приклеенной к лицу улыбки и вышла вон. Весь оставшийся день у Ангелины всё валилось из рук. По рассеянности она добавила слишком много кореньев в отвар, где они вообще не были нужны. Потом у неё не взошло тесто для пирогов, которыми она угощала вечно голодных Саву и Герасима, обычно провожавших Максима ко двору. Да и самих витязей на её пороге не было ни в этот вечер, ни в следующий, что лишь подчеркнуло то, как пусто и тихо стало вокруг. Краем простыни вытирая непрошенные слёзы разочарования, ведьма, свернувшаяся на кровати в тугой клубок, думала над тем, что ей делать. Выбор был невелик и она решила дать уязвлённому самолюбию Влада неделю, прежде чем самой отправиться вслед за мужем. В Трёхречье её держал обет перед богами сохранить в тайне священную реликвию на дне болота, почти поглотившего древнее капище. Она сама утопила тот золотой, покрытый рунами идол, который выкрала с чёрного алтаря Варнора, прежде чем убить его. Но Варнор давно мёртв и его тёмные побрякушки мало кого интересуют - Ангелина не знала таких колдунов, которые были бы способны пробудить силу заряженного Чернобогом идола. Она вполне могла бы оставить прошлое гнить и начать новую жизнь в Оржгороде. Тот стоял на побережье, а она ни разу не видела море. И всё же червячок сомнений иногда предательски подтачивал её решимость. Ей не хотелось начинать новую жизнь на дымящихся обломках старой. У Влада были свои причины злиться на Максима, но он действительно мог просто не подумать, как их ссора может ударить по ней. И Максим. У них было несколько недель напряжённого хождения вокруг да около, но они так и не решились поговорить о том, чего желали друг от друга. Если он смолчал, когда знал, что она на его стороне, с чего она вообще решила, что он будет рад видеть её, и без того обернувшуюся ему неприятностями? В такие, полные тёмных дум моменты нежный цветок ночной фиалки, плавающий в неглубокой миске с водой на её прикроватном столике, становился для Ангелины маяком. Он направлял и поддерживал её веру свежестью своих лепестков и тонким ароматом. Будто в ответ на её настроение, погода испортилась и зарядили частые и холодные дожди. Дороги быстро превратились в слякоть и Ангелина почти не выбиралась из дома. К ней тоже никто не спешил. Саковы были заняты захворавшим сыном. Савелий заезжал всего один раз, чтобы проверить крышу и узнать не нужно ли ей чего. Получив отрицательный ответ, витязь так же быстро и молча уехал; после того, как увидел, что она способна не только бесов гонять, он ещё не понимал, как к ней подступиться и стоит ли делать это, а Ангелина была не в настроении объяснять ему как у неё хватило духу устроить князю головомойку и уйти из ратуши не только свободной, но и с высоко поднятой головой. После их ссоры Влад тоже не стремился с ней встретиться и о том, что князь закончил свои дела в городе, передал власть и отбыл обратно в столицу ещё два дня назад, она тоже узнала из короткого визита Савы. И это ничуть не поспособствовало улучшению её настроения, окончательно скатившегося к унынию на фоне осенних дождей. Стремясь занять если не голову, то руки, Ангелина взялась за большой заказ на свои настойки и мази. К ним неожиданно появился спрос у лекарей, приставленных не только к дружине, расквартированной в Трёхречье. Видимо, Даниил - молодой лекарь Левина - оказался не только впечатлителен, но и болтлив. Новый день был похож на предыдущий, бушевавшая гроза крала все краски и звуки за стенами её дома и лишь далёкий, но громкий лай соседского пса привлёк её внимание к окну. Силуэт всадника, въехавшего во двор, заставил Ангелину настороженно замереть. За раскатами грома она не услышала ни ржания лошади, ни топота её копыт. В такую непогоду не ждавшая ни гостей, ни известий, Ангелина поспешила в сени, быстро нашаривая за поясом юбки ножны и рукоять любимого ножа, верно служившего ей как помощником, так и охранником. К тому моменту, как она распахнула дверь и шагнула на крыльцо, всадник, от дождя кутавшийся в кожаный плащ и пригибавшийся от ветра, уже спешился и решительно направлялся к дому. - Кто таков? - рявкнула Изосимова, не скрывая того, что вооружена и суровостью голоса заставляя незваного гостя остановиться. - Свои, Геля, - тот поднял голову и из-под низко надвинутого капюшона улыбнулся ей знакомой зубастой улыбкой. - Макс! - широко распахнув глаза, ахнула она. В спешке всадив нож в деревянную балку крыльца и забыв про непогоду, Ангелина почти что слетела со ступенек к нему навстречу. Левин улыбнулся ещё шире и подхватил упавшую ему в объятия жену под руки, одновременно притискивая её к себе и заталкивая обратно под крышу, спасая их от проливного дождя. Ангелина нетерпеливо стянула капюшон с его головы, будто лишний раз хотела убедиться, что не ошиблась и снова, ещё крепче обняла мужа, неосознанно ежась от холода его плаща и басовитого смеха, ласкавшего её слух. - Ну, здравствуй, моя отважная Волчица, - Максим осторожно высвободился из обвивающих его рук, чтобы взглянуть на неё. - Ты вернулся! - Ангелина счастливо выдохнула, рассмеялась и никак не могла отнять от его лица ни рук, ни взгляда, будто так и не верила, что он стоит перед ней. Тесно обхватывая её талию, Максим улыбался в ответ и прохладными губами коснулся дрогнувшей ладони, поглаживавшей его заросшую щеку. - Впустишь меня в дом? - он мог бы стоять тут вечно, но её платье промокло там, где он обнимал её, и ветер поднял мурашки по обнажённой коже женских рук. - Если моя комната ещё свободна, конечно. - Ой, какой ты остряк! - фыркнула Ангелина, приходя в себя от первых волнений. Сделав шаг назад, она тут же задрожала от холода, стоило только рукам Максима соскользнуть с её пояса и отпустить её. - Разберись с конём и заходи, я согрею тебе еды. Максим кивнул, снова натянул на голову капюшон и скрылся в пелене дождя. А она, лёгкая внутри как пёрышко, ещё мгновение смотрела ему в след и никак не могла совладать с улыбкой, заставлявшей щёки болеть от непривычки. - Ты только посмотри на себя, мокрый до нитки! - ворчала Ангелина несколько минут спустя, помогая Максиму стянуть тяжёлый от влаги плащ и грязные сапоги. - Куда только нёсся в такую погоду! Добродушно улыбаясь суетившейся вокруг жене, Левин стянул вязанную шапку и с облегчением выдохнул, встряхнув головой и взъерошив примятые волосы. - Я даже в городе ещё не был. В лагерь только заехал и сразу к тебе. - А я о чём, - продолжала бурчать Ангелина, развешивая его одежду сушиться. - За окном льёт как из ведра, как только коню ноги не переломал от спешки! Она обернулась и подняла на него взгляд, когда Максим вырос за её спиной и за локоть потянул к себе. Он смотрел ей в глаза и Ангелина без страха утонула в тёмном омуте его взгляда. Она знала, что последует дальше, их желания перекликались и дыхание замерло в груди всего за мгновение до того, как его губы накрыли её. Холодный и действительно сильно промокший, Максим прижался к её груди так же тесно, как и ко рту и не замечавшая ни окончательно испорченного платья, ни собственной дрожи, Ангелина зарылась пальцами в короткие растрёпанные волосы на его затылке, пригибая его к себе, и раскрыла губы навстречу теплу поцелуя и твёрдости его губ. Осторожное знакомство их тел, рук и губ истекало лаской, а не страстью, но сладость первого настоящего поцелуя заставляла её ресницы трепетать, а его руки ещё крепче обвиваться вокруг неё. - Я скучал по тебе, - признался Максим, когда с тихим вздохом неохоты отпустил её. Он прижался тёплой мозолистой ладонью к её щеке, провёл большим пальцем по нежной коже под глазом и ухватился за выбившуюся из причёски мягкую прядь, заправляя её ей за ухо. И всё это время он не сводил с неё глаз и Ангелина чувствовала, как скулы заливает жаром от открытой глубины и жадности этого взгляда. Её губы покалывало от поцелуя, кожа горела от грубой щетины, а на глазах вскипали непрошенные слёзы. Она тоже скучала. Очень сильно. И ей нужна была минутка, чтобы снова слепить себя из осколков, на которые он неосторожно разбил её своим возвращением, прикосновением и долгожданным клеймом поцелуя. - Иди, переоденься в сухое, пока не простыл, - Ангелина отвела взгляд, её голос звучал хрипло от волнения, но нервные пальцы против воли всё перебирали влажные складки кафтана, поглаживая бока и не желая отпускать. - Я накрою на стол. Максим кивнул, мягко поцеловал её в удобно подставленный висок и с шумной неохотой выскользнул из-под согревающих его ладоней. Максим не мог дать ответа о том, что, в конце концов, повлияло на решение Влада отменить его ссылку - её угроза или его собственный вывод о её чувствах. Он лишь рассказал как было дело. Гонец князя настиг его во время очередной остановки на ночёвку и вместе со своим сопровождающим, Левин дожидался новой встречи с Владом в маленьком городке в нескольких днях пути от Трёхречья. Князь был краток и холоден, отдавая приказ возвращаться к жене и ждать верительной грамоты, но его настроению уже не доставало прежней разрушительной злости. С мрачным обещанием он лишь предупредил, что, если Максим ещё хоть раз скроет от него что-то такое же опасное и подрывающее доверие, Левина уже не спасёт ни одна истерика Ангелины. Увидевший Максима в лагере и долго не веривший своим глазам, Савелий подтвердил, что его ведьма не постеснялась пойти и отдавить князю хвост, едва только получила его записку. Зардевшаяся от подтрунивания в голосе и восхищения глазах мужа, Ангелина спрятала от него взгляд за длинными ресницами и, стиснув в ладонях кружку с чаем, пробормотала что Влад заслужил трёпку, а она уже не девочка-дурочка, чтобы молча и смиренно терпеть чужие капризы. После разговора за плотным ужином, оставшийся вечер прошёл так, будто не было между ними ни недели вдали друг от друга, ни поцелуя, полного тоски. Уставший с дороги Максим отправился спать, а Ангелина вернулась к своим склянкам и травам, и только вкус поцелуя продолжал гореть на её губах и в памяти, делая ведьму рассеянной и беспокойной. Очень скоро понимая, что толку от её усилий будет мало, Ангелина решила привести себя в порядок и пораньше лечь спать. Но сон всё никак не шёл и она то и дело прислушивалась к тому что происходит за стеной, в комнате Максима. Вздыхая от бессилия побороть себя, Ангелина в очередной раз перевернулась на спину и уставилась в потолок. Это было просто смешно, чувствовать себя взволнованной мужским присутствием, будто влюблённая девчонка. Но цветок Лады всё ещё был свеж и сладко пах, напоминая ей о благословении, и вспоминая жар его губ, Ангелина чувствовала как поджимаются пальцы на ногах от дикой фантазии того, что ещё может произойти, если они с Максимом перестанут быть детьми и, наконец, поговорят. Она обещала себе, что утром непременно загонит мужа в угол, а пока ей нужно дать ему отдохнуть, а самой просто успокоиться и поспать. Чай с ромашкой обычно помогал унять беспокойство и накинув любимую шаль поверх ночной сорочки, она выскользнула из постели. Но дойти до кухни так и не успела, столкнувшись в коридоре с полуодетым, босым и помятым со сна Максимом. - Ты чего бродишь в такой час? - спросила Ангелина, переведя дыхание от испуга. Всё-таки даже неделя вынужденного одиночества оказалась долгим сроком, а способность Левина двигаться практически бесшумно стала не слишком приятным сюрпризом её перевозбуждённым от напряжения инстинктам. - Уснуть не могу, всё болит, - признался он, раздражённо морщась и потирая шею. Возможно, он действительно слишком сильно надавил на себя, стремясь побыстрее вернуться. Лошади были честнее в своей усталости и он сменил их две, потакая желанию как можно скорее встретиться с женой. Ангелина сузила глаза в подозрении, рассматривая его в неверном свете одинокой свечи в своей руке. - А ну-ка, пойдём, посмотрим на твой бок. Небось все швы себе растянул, пока с лошади не слезал. - она подхватила его под локоть и решительно втолкнула в свою спальню. - Говорил тебе Данька, рано ещё в седло возвращаться, но кто бы слушал умные советы, да? - Не ворчи, женщина, всё нормально с моими швами. Ну, поболело-потянуло немного, но не долго. - оправдывался Максим, но послушно опустился на постель. Он перевернулся на бок и не сопротивлялся, когда Ангелина нависла над ним и, оттолкнув его руки, забралась ладонями под выпущенную из-под пояса рубаху. Шрам действительно выглядел хорошо, насколько это вообще возможно. Никакого покраснения, никакого воспаления, ровные, бледные, едва выступающие над кожей края. - Я взял с собой твою мазь и каждый день менял повязки. - продолжал хвалиться Максим, немного нервничающий от её молчания. - Видишь, не такой уж я и безответственный. Она видела. Но гораздо сильнее разум волновало то, что она чувствовала, снова оказавшись так близко к нему, что могла учуять его мужской запах и ощутить твёрдость крепких мышц под пальцами. Погружённая в свои мысли и ощущения, Ангелина даже не заметила как опустила всю ладонь на его поясницу и приласкав тёплую кожу кончиками пальцев, скользнула выше, по его боку, к рёбрам. И только когда мозолистые пальцы Максима коснулись её подбородка, заставляя её поднять голову и посмотреть на него, она поняла, что никто уже не помнит о боли перенапряжённых мышц. Максим смотрел на неё тёмными, голодными глазами и Ангелина была уверена, что выглядит не лучше, потому что так же молча и решительно, он наклонился и потянул её на себя. С тихим, скулящим всхлипом нетерпения Ангелина подалась вперёд, разомкнула губы и встретила его поцелуем едва ли не раньше, чем это сделал сам Максим. Тяжёлая ладонь легла ей на затылок, пальцы смяли гладкие пряди и Ангелина опомниться не успела, как оказалась поваленной и прижатой к крепкому, поджарому мужскому телу. Она забралась ладонями под распахнутый ворот его рубахи, оседлала его бёдра своими и не размыкая ласкавших друг друга губ, повела плечами, когда Максим стянул с неё накинутый на плечи платок. Их тяжёлые вздохи были похожи на стоны от силы туманившей разум жажды. Руки... ладони... пальцы жадно скользили по телам, натыкались на мешающую чувствовать друг друга одежду, рвали её и забирались под ткань, ощущавшуюся грубой, неправильной и колючей на распалённой и чувствительной коже. - Ангелина, если ты не хочешь заходить дальше, ты должна сказать мне сейчас, потому что потом я уже не остановлюсь, не смогу! - горячечный шёпот Максима оседал влажным дыханием на её щеке. Закрыв глаза и что-то невнятно простонав, она прикусила край его челюсти, царапая припухшие от поцелуя губы грубой щетиной. - Геля! - в отчаянии прорычал Максим. - Не вздумай! - протестующе вскрикнула она и теснее сжала бёдра, не давая ему пошевелиться. Ангелина лишь на короткое мгновение приподнялась, чтобы заглянуть ему в лицо лихорадочно горевшим от желания возмущённым взглядом. Их губы разделяло настолько ничтожно малое расстояние, что они могли чувствовать заполошное дыхание друг друга. Искрящееся между ними желание было непреодолимым, и не существовало и шанса не рухнуть в него как в вскипевшую от чувств воду, сжигая к чертям остатки самоконтроля и мыслей. Максим резко сел, приподняв Ангелину своими бёдрами и под коленями удерживая её на себе. Она удивлённо охнула, хватаясь за его плечи, и, будто получив разрешение быть жадной, сгребла в кулаки его рубаху, стягивая её прочь. Больше не скрывая от неё силу своего животного голода, Максим забрался ладонями под ткань ночной сорочки на её бёдрах, дурея от ощущения горячей гладкой кожи под своими пальцами. Он добрался до изгиба женской попки, а потом так же нетерпеливо, окончательно раздел жену в одно бесконечное движение вверх. Ангелина подняла руки и склонила голову, помогая раздеть себя - невероятно красивая для него с раскрасневшимися скулами, блестевшими глазами, припухшими от поцелуев губами и рассыпавшимися по плечам и обнажённой груди волосами. В её вздохе, тут же превратившемся в стон, не осталось и капли стыда, когда она зарылась пальцами в волосы мужа и выгнулась под его губами, когда тот уткнулся лицом между её грудей. Смахивая с пути мешавшие ему пряди её волос и тихо рыча, Максим бесстыдно вылизывал манящую выпуклость тяжёлой женской груди. Он обводил языком тёмные ареолы, касался упругих сосков, втягивал их губами и посасывал, впитывая в себя томные, ласкающие слух и делавшие его твёрдым у неё между ног вздохи, слетавшие с раскрытых губ жены. Зажмурившись от силы сотрясавших её ощущений, сладких, интенсивных, едва ли не граничивших с болью, Ангелина запрокинула голову и задрожала под алчностью мужских губ и ладоней, скользивших по её спине и бокам всё ниже. Её бёдра будто жили своей жизнью, они дрожали и откликались ответным волнением навстречу беспокойному ёрзанью Максима, толкавшегося обтянутой штанами горячей выпуклостью своего члена между её ног. Дыхание было тяжёлым, неглубоким, сушившим губы и оборачивавшимся стонами от сладких судорог, проскальзывавших по телу от умелых мужских ласк. И желавшая их ещё больше, Ангелина царапала ногтями шею, плечи и спину Максима, заставляя его напирать сильнее, дрожать и покрываться мурашками. Она была так возбуждена, что он ощущал влагу её желания даже через тонкую ткань пижамных штанов, всё ещё мешавших Максиму почувствовать Ангелину полностью. С раздражённым рычанием он оторвался от истерзанной его губами и зубами нежной плоти женской груди и одним движением перевернулся, опрокидывая Ангелину на простыни и тут же ложась на неё сверху. Снять осточертевшие штаны было непросто в нескоординированном движении рук, губ и тел, не желавших останавливаться ни на миг. Но всё же это удалось и Максим гортанно застонал, устраиваясь поудобнее и притираясь между раздвинутых только для него одного женских бёдер. Его губы и язык вторгались и грабили её рот так же безжалостно и напористо, как его ладонь ласкала Ангелину между ног. Она была бесстыдно громкой, дрожала и извивалась на кончиках его пальцев, а потом выгнулась и кончила с такой силой, что до крови расцарапала ему спину, заставив Максима застонать не только от мимолётной боли, но и от того, что он мог ощутить как ей хорошо в этот момент. Ангелина чувствовалась расслабленной, скользкой и удивительно податливой под ним и Максим больше не мог ни игнорировать, ни контролировать звериную необходимость взять свою женщину самым интимным и первобытным из всех способов. Он вошёл медленно, дурея от тесноты и влажности, обнимавшей его член, но толкался сильно и глубоко, заявляя на неё свои права со всей мужской доминантностью, на какую только был способен. Ангелина выгибалась навстречу каждому движению его бёдер, её кожа была влажной от испарины и горячей под его ладонями. Её крики, вздохи и дрожь удовольствия побуждали Максима трахать её ещё сильнее, но руки, обвивающие его шею и ладони, скользящие по его спине вдоль позвоночника, были расслаблены и мягки как и её губы под его губами. Жёсткая хватка её бёдер и нетерпеливость ответных толчков ему навстречу выдавали как сильно Ангелине нравится то, что он делает с ней и как ей хочется снова кончить вместе с ним. Это не заняло много времени, Максим был на взводе слишком долго, а Ангелина уже давно не чувствовала себя настолько жадной и возбуждённой, чтобы эгоистично не отпускать мужчину из плена своих рук, ног и шелковистой влажности женского естества. Своего любимого мужчину. И с тихим, надрывным "Макс!", она крепко смежила томно приоткрытые веки, выгнулась навстречу очередному глубоком толчку и задрожала, достигая нового пика своего удовольствия. Это было всем, что потребовалось, чтобы снести остатки его самоконтроля. Максим громко застонал, прижал её бёдра к матрасу, делая последние судорожные движения, и кончил, содрогаясь всем телом над расслабленно раскинувшейся под ним Ангелиной. - О, чёрт, как же это было хорошо! - выдохнул он в её влажную от испарины шею с налипшими на кожу тёмными длинными волосками. Всё ещё во власти неги и довольства, Ангелина согласно мурлыкнула, улыбнулась и пошла сладкими мурашками, когда Максим собственнически прикусил чувствительное местечко между её шеей и плечом. - Я был слишком груб? - напрягся Максим, почувствовав беспокойство её тела под собой. Он поднял голову и пытливо всмотрелся в раскрасневшееся лицо жены. Она смущённо спрятала взгляд за прикрытыми веками и прикусила зубами припухшую от поцелуев нижнюю губу. - В самый раз, не надо нервничать, - покачала головой Ангелина и будто успокаивала, коротко чмокнула мужа в сурово поджавшиеся губы. - Просто я чувствительна сейчас, а ты тяжёлый как медведь. Годы и годы её постель оставалась пуста и холодна, а тело было лишено мужского внимания. Двух оргазмов и интенсивности напора, с каким Максим занимался с ней любовью, хватило, чтобы Ангелина была сбита с толку лавиной позабытых чувств и ощущений, которыми отзывалось перегруженное тело. Она поморщилась от лёгкого дискомфорта, когда он выскользнул из неё, вздохнула с облегчением, едва Максим без лишних слов скатился с неё, но охотно пошла следом, потому что свои руки вокруг неё он не разжал. Она удобно устроилась у него под боком и затихла, слушая грозу, продолжавшую бушевать за окном. - Я скучала по тебе, - тёплая и окутанная его мускусным запахом, Ангелина мягко поцеловала Максима чуть выше сердца. Будто эти безыскусные слова могли описать всё то, что она сейчас чувствовала. Максим крепче обнял её плечи, коснулся губами лба и потёрся щетинистой щекой о тёмную макушку. Будто этого хватало, чтобы дать ей понять, насколько сильно это взаимно.