Ноктюрн розы вечной ночи

Казалось, что Тойя находился на грани смерти — настолько плохо ему было. В один момент его сознание отключилось: не осталось никаких мыслей, только пустота и давящая, надоедливая боль по всему телу. Из этого странного и совсем неприятного забвения его вырвали холодные руки, которые будто оставили ожоги на его горящих плечах. Из-за этого Тойе пришлось разлепить глаза, но это не особо ему помогло: картинка была настолько размытой, что разглядеть что-то было просто невозможно. Перед глазами всё плыло, расплывалось в разные стороны, и иногда среди этого кошмара начинали появляться странные цветные круги. Может, Аояги сошёл с ума? Это было похоже на правду, ведь в один момент он увидел, как у белого пятна перед ним открылся рот — неужели это что-то живое? Как оказалось — да. Только спустя несколько секунд после того, как рот зашевелился, до него дошли отрывки слов:«Слушаю», «грехи»… Эти звуки ударили громом по его больной голове, надавливая на мозг ещё сильнее. Тойя начал непонимающе обводить взглядом силуэт перед ним. В голове возникла мысль:«Я в церкви?», и она показалась ему очень реалистичной. Точно: рядом — тепло от свечи, чьи-то холодные руки на плечах, может, священника, а перед ним определённо икона: белый лик, который постоянно рисуют святым, а сверху красовался размытый золотой ореол, а может даже нимб... Конечно, именно иконы всегда одним своим видом подталкивали к исповеди, поэтому наверняка то, что Аояги слышал — это лишь его собственные мысли. Стоило ему прийти к этому умозаключению, руки тут же отпустили его, а потом снова прозвучало это слово: грехи. Парень ещё раз попытался рассмотреть черты лица «изображения» перед ним, но это было бесполезно — ничего не получалось. Он снова закрыл глаза, ведь они заслезились от такого напряжения. Мысли зациклились на одном единственном слове — грехи. Грехи, грехи… Оно гремело в его голове каждую секунду. Тойя перестал понимать, к чему это, ведь уже и позабыл о том, что совсем недавно якобы находился в церкви. Аояги забыл не только это: он пытался вспомнить значение этого заевшего в его голове слова, но никак не мог вспомнить. К счастью, это эхо в его голове довольно быстро прекратилось, но Тойе от этого не полегчало. К сожалению, температура его тела стремительно повышалась, и отвлечься от этого совершенно не получалось. Он пытался заснуть, но в итоге выходило лишь впасть в полудрёму. И, находясь в таком состоянии, рыцарь отдалённо слышал, как вокруг него что-то скрипит, шуршит, шаркает и гремит. Аояги это настойчиво игнорировал, ведь в нынешнем состоянии окружающая обстановка его не особо волновала. Его беспокоило лишь то, что всё его тело разрывает изнутри, из-за чего у него не было и секунды покоя. Но в какой-то момент парня потревожило что-то помимо болезни. Его руку куда то потянуло, и в итоге она оказалась возле чего-то очень холодного. Это заставило Тойю снова открыть свои очи. Приглушённый свет ударил в глаза. Рыцарь увидел уже знакомую ему картину: чёрный фон и белоснежная фигура с горящим златым нимбом. Идея о том, что вампир перед ним — это икона, снова посетила его. Тойю это не на шутку пугало: он искренне верил, что перед ним живое божество, которое схватило его руку. Что же это могло значить? Тойя так сильно провинился? У парня возникло огромное желание отдёрнуть свою конечность, но сил не было. Аояги даже не ощущал её — она казалась чужой, неестественно лёгкой. Но, как оказалось, рука всё-таки принадлежала ему. Что-то очень острое, похожее на два маленьких ножа, впилось в его кисть. Режущая и острая боль разошлась по всему телу внезапной вспышкой, а жар только помог усилить её. В глазах потемнело, а потом Аояги сильно зажмурился, жалобно выдыхая горячий воздух. Из глаз выступили слёзы — настолько было больно. Это ощущалось как какой-то очень странный и болезненный укол. Мгновение — и руку отпустили. Она обессилено упала, словно Тойя был какой-то куклой, у которой вместо рук были верёвочки. Он чувствовал, как горячая кровь обжигает ладонь, да хотел бы вытереть её, но это было бы слишком энергозатратно. Аояги опять уткнулся лицом в свои колени. Дрожь пробирала его до самых костей. Неясно, из-за чего именно: может, это озноб, последствия боли или же банальный испуг. Всё это было отвратительно. Он опять начал невольно считать каждый удар сердца, который отдавался прямо в висках, и каждый раз сбивался на «три», ведь его мозги просто не могли нормально функционировать. Помимо сердцебиения он также слышал, как в таком же стиле монотонно стучит дождь, когда его капли ударяются о поверхность. Эти звуки уже давно стали белым шумом, на который Тойя перестал обращать внимание. Но в какой-то момент звуки дождя перемешались с ещё одним. Рыцарь не мог понять, что это, но спустя время, приложив много усилий, до него дошло, что это была речь. Слов Тойя не мог разобрать, ведь это было непосильной ношей для него, пока он находился в таком плачевном состоянии. Такой спокойный и методичный шёпот действовал на парня как колыбельная. Ему вспомнилось, как кто-то в детстве читал ему сказки. Аояги не мог вспомнить, кто именно так делал. «Мама», — думалось ему, но отголоски здравого смысла подсказывали, что едва ли он помнит хоть что-то, что было бы связано с его матерью. Отбросив ненужные воспоминания, Тойя попытался погрузиться в сон, пока чей-то голос его так убаюкивал. И у него почти получилось. Он перестал слышать все звуки, мысли улетучились: казалось бы, ещё чуть чуть, и Морфей заберёт его в своё царство, но нет. Внезапно холодные руки обвили тело Тойи, а шею обожгло ледяное дыхание, из-за чего по всему телу прошёлся табун мурашек. Рыцарь не сопротивлялся, когда руки обвили его торс — сил не было даже на удивление. Он даже не дёрнулся — тело почему-то не посылало сигнала тревоги. Руки сжались вокруг торса сильнее, и прохлада начала стремительно расходиться по его горячему телу. Холод чужих рук нежно обволакивал, как речная вода в июльский полдень — неожиданно, но приятно, особенно в жару. Эти объятия оказались мягкими. Не тёплыми — нет, но мягкими. Вырываться из них не было никакого желания — хотелось просто растаять в них. Не от тепла, а от усталости и какого-то странного покоя. Тойя так и сделал. Очевидно, это не помогло ему избавиться от температуры, но контраст между практически горящей и леденящей кожей был слишком приятен. Сквозь головную боль возник вопрос:«Почему мне не страшно?», но ответить на него сейчас было слишком сложно. Да что уж там: даже тогда, когда Аояги полегчает, он всё вспомнит и поймёт, что это было, всё равно не сможет найти ответа на этот вопрос. Но сейчас прохлада нежно окутывала его, словно шёлковое одеяло, — и это было слишком хорошо, чтобы сопротивляться. На деле объятия длились совсем недолго — буквально пару минут, но для больного Тойи, у которого восприятие мира было искажено до неузнаваемости, каждая секунда тянулась словно воск — медленно и очень тягуче. И этого ему вполне хватило, чтобы окончательно провалиться в сон. Когда руки разомкнулись, Аояги этого уже не чувствовал. Не сказать, что его сон был сладостным — наоборот, он был отвратительным. Его ужасно лихорадило: то кидало в жар, то наоборот — в холод, а всё это сопровождалось невыносимой ломотой в теле. В какой-то момент во время сна он неосознанно поменял свою позу и лёг на пол, этот холодный и мерзкий пол, свернувшись в клубок. Вот тогда Тойя и начал ворочаться с одного бока на другой и при этом тяжело дышать, хрипеть и стонать из-за ломоты. И, конечно же, его и без того болезненный сон сопровождался кошмарами, которые только усугубляли всю ситуацию. Ему снился откровенный бред. Каждые пару часов он просыпался в холодном поту, в ужасе раскрывал глаза, но даже не успевая понять, что происходит, мгновенно засыпал, стоило ему только моргнуть — веки были налиты свинцом. Парень понятия не имел, сколько времени он провёл в своём беспокойном сне. Может, день, а может, несколько. Он совершенно потерял какой-либо счёт времени. Организм погрузил его в маленькую, но очень мучительную кому. Как ни странно, это помогло: Тойе полегчало. Конечно, он не смог волшебно излечиться за столь короткий срок, но всё же сильный жар спал, а сейчас это было главным. И вот опять — рыцарю приснился очередной сон, который заставил его проснуться. Сначала он просто лежал с закрытыми глазами, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях. Да, ему было определённо лучше. Теперь Тойя даже мог адекватно соображать, несмотря на головную боль, которая всё ещё не до конца его отпустила. Он приоткрыл глаза. Первое, что он увидел — угасающий огонь костра, возле которого он лежал всё время. Молча понаблюдал за ним, смутно вспоминая, что происходило после того, как Тсукаса проснулся. Кстати о нём… Аояги решил, что наконец-то стоит подняться. Он неспешно приподнялся на локтях и в итоге принял сидячее положение. Голова гудела и звенела от такой активности. Может, это были последствия столь продолжительного сна, а может, это температура всё ещё не давала ему покоя. Неважно — Тойя схватился за виски, прикрыв глаза, начиная их массировать, в надежде на то, что это поможет. Проделав этот небольшой ритуал, парень принялся взглядом искать своего спутника. Посмотрел по сторонам — там его не оказалось. Обернулся назад, и вот только тогда заметил вампира, который сидел, облокотившись на стену. Тойя оглядел его пустым и уставшим взглядом, а потом отвернулся. Аояги понимал, что ему должно быть стыдно, но не чувствовал этого — сил на чувства и эмоции у него не было. В голове всплыли смутные воспоминания о размытом силуэте Тсукасы, о том, что он касался его несколько раз — да, это определённо были его руки, а чьи же ещё? А потом ему вспомнилось, как эти руки обвили его торс… И почему вампир решил, что если Тойя в не в порядке — то значит можно распускать свои руки? И ещё кое-что: парень посмотрел на свою кисть, вспомнив ощущение неприятного укола. Ах, конечно… На ней красовались две точки, из которых некогда текла кровь, которая сейчас запеклась. Это тоже было дело рук Тенмы, точнее, его клыков. Тойя сверлил эту картину взглядом пару минут, а потом все жё отвёл его. Просто ужасно… Вопросы встали комом в горле: зачем Тсукаса его обнимал, зачем кусал, почему не бросил здесь умирать? Аояги не задал их, потому что боялся, что голос дрогнет. И потому что не был уверен, что хочет знать ответы. Какое же мерзкое ощущение — терять контроль над собой. И это произошло даже не по его воле: организм парня просто взял и подставил его. Хоть Тойе и было не по себе от всей этой ситуации, он ничего не мог с этим сделать. Остаётся только смириться и принять то, что произошло — ему не привыкать. Тойя попытался сглотнуть образовавшуюся во рту горечь, но столкнулся с очередной проблемой: в горле пересохло настолько, что глотать было слишком тяжело и даже больно. Точно, жажда и голод… Вот о чём Аояги должен думать в первую очередь. И не только об этом — о цели своего похода тоже не стоило забывать. Нельзя было терять ещё больше времени, ведь каждая минута была на счету. Тойя поднял взгляд на «потолок», чтобы рассмотреть погоду через просветы в нём. Дождя не было — вот и славно, значит, можно отправляться в путь. Он посмотрел на свои доспехи, которые верно лежали возле него, а затем молча принялся надевать на себя своё снаряжение. Это заняло всего несколько минут, даже несмотря на то, что пальцы Тойи всё ещё подрагивали и были слабы. Когда доспехи оказались на нём, он уверенно поднялся, а затем развернулся к Тсукасе, равнодушно смерив его взглядом сверху вниз. – Отправляемся в путь. Сейчас главная цель — найти воду. И еду тоже… по возможности. – Спокойно и хрипло проговорил, точнее командовал Тойя, будто это не он недавно страдал от болезни, не в силах связать и двух слов. Снова не дожидаясь вампира, он спешно направился к выходу из этой халупы. Наконец-то это свершилось. Спасибо этому сооружению за то, что укрыло их от дождя, но это единственное, за что Тойя ему благодарен. Его бы воля, он бы сжёг эту лачугу до тла.