Ноктюрн розы вечной ночи

Тсукаса недолюбливает Маю — теперь Тойя полностью в этом убедился. То, как он увиливал, лишь бы девушка не проводила осмотр, то, каким холодным и пренебрежительным взглядом он всякий раз её окидывал, — всё говорило красноречивее любых слов. Это можно было заметить даже невооружённым взглядом: если изначально Аояги полагал, что Тенма относится к лекарю нейтрально, то сейчас его наблюдения говорили об обратном. Помимо этого ему вспомнился их разговор в библиотеке, который также служил подтверждением его выводам. Пока вампир настойчиво отговаривал Маю от проведения повторного осмотра, Тойя внимательно смотрел то на парня, то на девушку. Очевидно, Маю тоже не нравилось своевольное поведение Тсукасы. Из-за этого между двумя существами чуть ли не промелькнула искра. Тойе показалось, что он невольно стал свидетелем начала холодной войны: несмотря на взаимное недовольство друг другом, собеседники были обходительны. Но если в притворстве Тенмы рыцарь был уверен наверняка, то Маю казалась ему достаточно искренней, слегка возмущённой тем, что ей мешают выполнять её работу. Но несмотря на своё негодование, девушка всё же уступила другому вампиру, а затем провела своих дорогих гостей в комнату, в которой они впоследствии расположились. Эта гостиная была намного уютней ведьминской. Тойя быстро осмотрел небольшое помещение, а затем перевёл взгляд на Тсукасу, который уже по-хозяйски восседал на диване. Какой наглец. Наверное, он был очень доволен тем, что добился своего и сорвал осмотр. А вот Аояги совершенно не одобрял его действий: он считал, что Тенма не имеет права из-за каких-то личных побуждений препятствовать работе лекаря. Да, Тойя сам не был в восторге от первого осмотра, но в медицине нет «хочу» или «не хочу» — есть только «надо». Между прочим, они находились тут в первую очередь ради лекаря, который должен помочь рыцарю, а Тенма устраивает свои выступления, потому что, видите ли, ему что-то не понравилось. Но отчитывать Тсукасу за это Тойя не стал — это бесполезно, да и тем более, он был уверен в том, что существо само всё прекрасно осознает. Вместо каких-либо выговоров парень лишь подошёл к дивану и присел на противоположную сторону от Тенмы, принимая его «приглашение». Разумеется, Тойя его принял — не будет же он сидеть на полу, — но заводить беседу с его спутником не собирался, поэтому рассматривал стену перед собой. Аояги заметил на себе пристальный и изучающий взгляд вампира, но никак не отреагировал на это, — он уже привык к этому. Но Тсукаса не собирался оставлять человека в покое: он заговорил, тем самым вынудив Тойю перевести всё своё внимание на него. После его реплики рыцарь опешил. Тсукаса в роли лекаря, проводящего осмотр? Это даже звучало уморительно… Тойя не прокомментировал его слова, наивно надеясь, что он шутит, но нет: спустя пару секунд Тенма подвинулся к нему ближе, хитро его осматривая. Похоже, эта бредовая идея очень понравилась вампиру, поэтому он собирался воплотить её в жизнь. Немного подумав, первым делом самопровозглашённый лекарь коснулся лба своего пациента тыльной стороной ладони. Аояги не стал его отталкивать или останавливать: ему было интересно понаблюдать за этой нелепой сценой. Когда чужая рука коснулась его лба, Тойя невольно поймал себя на мысли, что холод, исходивший от Тсукасы, был намного приятней, чем от Маю. Его можно было сравнить с прохладой. Если в начале их пути рыцарю казалось, что Тенма соткан изо льда и является воплощением холода, то сейчас он уже привык, да и по сравнению с морозной аурой девушки, холод Тсукасы казался куда более терпимым. Тойя внимательно вглядывался в лицо вампира, и по тому, как оно слегка скривилось, стало ясно: тепло парня существу было не очень приятно. Тенма недоумённо поглядел на него, но решил не задерживаться на этом этапе слишком долго и приступил к следующему — его рука опустилась на грудь человека. С максимально сосредоточенным видом Тсукаса сделал свои выводы касаемо дыхания Тойи, а затем с точно так же начал определять пульс пациента. Очевидно, Тенма совершенно не разбирался в человеческой анатомии, о этом говорила его забавная гримаса, поэтому этот «осмотр» просто бесполезен, но несмотря на это он не собирался отлипать от рыцаря. Наоборот: закончив с измерением пульса, Тсукаса дёрнул рубашку Аояги, стягивая её вниз, обнажая бледное предплечье. Тойя замешкался: неужели вампир снова укусит его? Когда Тсукаса прижался запредельно близко к человеку, Аояги рефлекторно отодвинулся назад, вжимаясь в спинку дивана, но вампиру это не помешало: он приблизился ещё ближе, обжигая своим дыханием шею парня. На след от укуса снова надавили — это был второй раз за день. Тойя невольно зажмурился, дёрнувшись, издав тихий вздох. Похоже, Тенма не собирался кусать человека: намного важнее ему было в очередной раз поиздеваться над своим несчастным спутником. Всё еще не отстраняясь, Тсукаса заговорил, спрашивая Тойю о том, не находит ли он странным то, что он так и не превратился в вампира в тот вечер. Аояги заинтересованно посмотрел на золотистую макушку. Конечно же он считал это странным: если бы не считал — не стал бы буквально сжигать своё увечье спиртом от страха. Несколько секунд — и Тсукаса прошептал свою тайну: «Всё дело во мне… я — неполноценный вампир». Лицо Тойи всё так же сохраняло привычное умиротворённое выражение, но внутри он удивился: «Вот оно что…», – подумал парень. Аояги никогда не слышал о подобном, но мог догадываться о том, что это значит. Тенма не стал говорить что-то ещё — он лишь натянул ворот рубашки парня обратно и отстранился. Рыцарь уставился в одну точку, обдумывая слова Тсукасы. Он совершенно забыл о том, что вампир только что проводил «осмотр» — сейчас это его не волновало. «Неполноценный», — что же Тенма подразумевал под этим словом? Насколько неполноценным он являлся? Тсукаса не мог превращать людей в себе подобных, не сгорал от солнечных лучей, — и всё? Тойя не был в этом уверен. Он начал судорожно анализировать поведение вампира, сравнивая его с «полноценными», пытаясь найти ещё больше различий. Очевидно, его неполноценность вполне объясняла то, почему он не источал такой леденящий холод, например, как Маю. Но помимо этого наверняка было что-то ещё, о чём Аояги не знал. Парень решил мысленно пробежаться по всем особенностям порождений ночи, но остановился на первой же: гипноз. Точно. Он задал себе вопрос: «Обладает ли Тсукаса этой способностью?», — и тут же ответил себе, совершенно не сомневаясь: «Да». Не будь гипноза Тенмы — Тойя ему бы не поддался. Но почему-то в груди что-то затрепетало, не давая ему покоя. Ему вспомнился один факт: не все вампиры обладают этим даром. Некоторым существам просто не была дана эта способность, а некоторые просто не могли с ней совладать ввиду своей слабости. Рыцарь ужаснулся. Если даже некоторые обычные вампиры не владели этой силой, то Тсукаса, который даже не мог исполнить свою базовую вампирскую функцию… Неужели…? Тойя помотал головой, отгоняя от себя эти мысли, не желая принимать унизительную действительность. Он не хотел в это верить. Парень спешно поднялся, подошёл к небольшому столу и потушил свечу — единственный источник света, этим действием как бы намекая, что собирается спать. Но уснуть у него не получалось. По-настоящему Тойя уснул лишь тогда, когда за окном проснулись первые лучи рассвета. Несколько раз он погружался в дремоту, но потом просыпался, возвращаясь к своим раздумьям, которые каждую секунду твердили: «Ты сам поддался вампиру». Эти слова прокручивались в его сознании снова и снова, словно мантра. Ему казалось, что он сходил с ума. Когда долгожданный сон сомкнул свои тёплые объятия, Аояги был бесконечно этому рад. Но не успел он насладиться отдыхом, как спустя пару часов его разбудил звонкий голос Тсукасы, который что-то щебетал о том, что они уходят «подышать свежим воздухом». Тойя даже не успел проснуться, как они уже куда-то направились. Стоило им выйти из комнаты, как на пути им встретилась Маю. Парень подумал: «Странно, вампиры должны спать в такое время». Но, похоже, его с двух сторон окружили какие-то необычные существа. Заметив девушку, Тсукаса растерянно остановился, словно его застали за кражей. Маю не обратила на это внимания и тут же принялась расспрашивать их о делах насущных. Путники по очереди отвечали на её вопросы, а вот на последний — о том, куда они направляются, — ответил Тсукаса, поведав, что они собираются прогуляться по округе. Девушка понимающе закивала и тут же начала предостерегать их, призывая к осторожности. Выслушав её наставления, парни отправились в путь. Сначала они прогулялись по главным улицам этой деревушки. Тойя заинтересованно пялился на маленькие избы, рассматривая их. Он никогда не видел подобных домиков и не бывал в таких маленьких поселениях, поэтому сейчас, пока у него было нормальное самочувствие, парень с неподдельным интересом всё разглядывал. В прошлые разы, когда они здесь проходили, у Тойи не было такой возможности: то ему было плохо, то они спешили, то на улице была непроглядная тьма, поэтому эта небольшая прогулка помогла рыцарю наверстать упущенное. Но, похоже, Тсукаса не разделял его чувств — в один момент он свернул с оживлённых улиц, после чего они оказались в каком-то странном месте, где лишь стояли заброшенные и разрушенные избушки, заросли и деревья. Очевидно, там делать было нечего. Зачем им смотреть на эти развалины? Тойя открыл рот, чтобы сообщить эту простую мысль своему проводнику, но тот резко обернулся и чем-то очень сильно заинтересовался. Аояги тут же последовал его примеру и заметил достаточно высокое здание для этой деревни, окружённое ржавым забором. На круглой крыше расположился крест, говорящий о том, что это церковь. Увидев её, Тойя удивился тому, что такое внушительное и красивое сооружение было так просто заброшено и забыто всеми, да ещё и стояло в какой-то глуши. Неужели жители этой деревни отреклись от религии? Это было очень странно, ведь вера — неотъемлемая часть любого общества, и просто не могло быть такого, что в этом маленьком поселении не найдётся ни одного прихожанина. Очень жаль, что рыцарь не сможет узнать судьбу этого места. Тенма тоже заинтересовался зданием, — это было видно по тому, как он тут же засиял, увидев его, — и потащил Тойю прямиком внутрь. Парень совершенно не сопротивлялся: наоборот, он поспевал за вампиром, движимый интересом. Хотя, конечно же, сомнения закрадывались в его голову. Всё-таки заброшенная церковь выглядела пугающей. Но Тенму это совершенно не волновало: несколько секунд — и они вбежали в эту церковь. К счастью, здесь им никто не встретился. Это позволило Тойе спокойно выдохнуть и осмотреть помещение. Прямо по курсу, в конце небольшого зала, величественно возвышался огромный белый крест. Вампир отпустил человека и тут же направился вперёд, смотря по сторонам. Тойя не последовал за ним, а продолжал рассматривать церковный интерьер. Тсукаса идеально вписывался в окружающий его антураж: его чёрное одеяние и белоснежная кожа дополняли чёрно-белое убранство. Единственное, что сильно выделялось — его блондинистые волосы, которые ярко искрились и переливались, отливая золотом, когда на них попадали солнечные лучи. А освещено помещение было отлично: из-за отсутствия стёкол лучи стремительно проникали внутрь. Тойя слишком засмотрелся на волосы вампира и не заметил, что тот уже уселся на первую лавку в ряду, стоящую ближе всего к кресту. Парень тут же опомнился и быстро направился вперёд. Доски снова неприятно заскрипели, поэтому Тойя попытался ступать осторожнее. Оказавшись рядом с лавкой, на которой сидел Тсукаса, он присел на неё. Стоило ему сделать это, как вампир сразу же обратился к нему. Аояги пристально смотрел на наглеца с каменным выражением лица, не моргая. Тенма уколол его прямо в ту рану на сердце, которая постоянно кровоточила, пульсировала и не давала покоя рыцарю. Сейчас ему казалось, что в эту рану засунули что-то инородное, провернув это внутри неё. Он ощутил эту боль почти на физическом уровне. Взгляд Тойи потускнел, — хотя, казалось бы, куда ещё больше? — и парень ощутил потребность в том, чтобы поставить бесцеремонное существо на место. Конечно, это чувство посещало его ранее, но оно не было настолько ярким и осязаемым. Его рука чуть дёрнулась, но в итоге не сдвинулась с места: почему-то Тойя не смог поднять руку на Тсукасу, хотя он это явно заслуживал. Подчинённые Аояги часто получали от него пощёчины за свои проступки — даже это движение было отточено у него до совершенства, но рука перестала его слушаться. Ему оставалось только сжать ладонь в кулак и закусить щёку, проглотив свои чувства. Он продолжал сверлить своего спутника взглядом, и, когда Тенма понял, что не дождётся исповеди от рыцаря, вздохнул и заговорил первым. Он сказал, что считает грехом своё существование и жажду крови, но совершенно не стыдится этого. Его последним словам Тойя совершенно не удивился: он был уверен, что у Тсукасы вообще отсутствует совесть и чувство стыда. А вот остальная часть его высказывания напомнила Аояги о том, что в королевстве людей, в их вероисповедании, все существа, подобные Тенме, действительно считаются грешными созданиями, и причиной тому было лишь их существование. Поэтому было предельно ясно, почему вампир так сказал. Спустя несколько секунд Тсукаса вновь нарушил повисшую тишину, но его голос прозвучал совершенно иначе. Их взгляды пересеклись, и Тойя тут же понял, к чему тот клонит. Об этом ему сказали глаза существа — словно налитые кровью, голодные и жадные — а только потом до парня дошёл смысл слов. Аояги уже видел этот взгляд ранее: тогда, в лесу. Тойя никак не отреагировал на это, будто говоря: «Делай что хочешь». Он не станет сопротивляться, ведь в этом заключалась его часть сделки. Своеобразная плата за работу Тсукасы проводником. Стоит отдать должное: выполнял Тенма её отлично, поэтому, если он возьмёт больше положенного, Тойя не возразит. Когда существо приблизилось ему, почти так же, как и накануне, рыцарь чуть запрокинул голову и повернул её так, чтобы Тенме было легче кусать. Лёгкая ткань рубашки снова была оттянута вниз, но только с левого плеча. Когда прохладное дыхание снова коснулось его тёплой кожи, Тойя едва заметно дрогнул и прикрыл глаза в ожидании своей участи. Но боль не наступала: Тсукаса зачем-то томил. Когда Аояги уже хотел поторопить вампира, его предплечья коснулся холодный язык. Парень опешил от этого жеста. Похоже, Тенма превратил свой укус в какой-то ритуал. Тойя задержал дыхание. Мгновение — и острые клыки нещадно впились в его тело, с каждой секундой разрывая плоть сильнее. Рыцарь запрокинул голову ещё больше, чем ранее, и не смог сдержать сдавленный стон. Пальцы судорожно вцепились в край лавки, плечи непроизвольно дёрнулись, пытаясь вырваться из стальных объятий, но вампир даже не пошевелился — его клыки вошли глубже. На глазах выступили слёзы, а резкая и острая боль растекалась по всему телу неприятной волной, импульсом, проникая в каждую клеточку. Она пульсировала в такт сердцу, с каждым его ударом разливаясь по венам горячим металлом, отчего конечности немели, а в ушах гудел неприятный шум. Аояги уже и забыл, насколько это было больно. В этот раз боль казалась ещё ярче и сильнее, чем в прошлый: наверняка это было связано с тем, что сейчас Тойя не боялся Тсукасу, поэтому в его крови было намного меньше адреналина, который мог бы послужить природным обезболивающим и хотя бы слегка притупить ощущения. Мир сузился до двух точек — там, где клыки встречались с кожей. Тойя перестал слышать собственное дыхание, перестал понимать, сколько длится эта секунда: вечность или мгновение. Но, к его счастью, это всё же закончилось: руки отпустили его плечи, а клыки — отстранились. Аояги тут же откинулся на спинку лавки, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось, а дыхание не хотело восстанавливаться. Он приоткрыл глаза и вяло повернул голову к кровопийце. Эта картина запомнится ему надолго: Тсукаса с кровью Тойи на губах, который быстро смахнул её пальцами, а затем лучезарно ему улыбнулся. Конечно же, Тенма очень доволен. И, очевидно, он совершенно не сопереживал человеку, который только что пережил настоящую пытку. Наоборот, Тсукаса словно упивался слабостью Тойи: это было заметно по его блестящим глазам. Пока Аояги пытался успокоить свой организм и сохранять рассудок, вампир решил снова вернуться к теме грехов и добиться от парня исповеди. Тойя слышал его слова, и вроде бы смотрел на него, но на деле его взгляд был направлен куда-то в пустоту. Рана ужасно саднила, поэтому он медленно перевёл взгляд на свежее увечье. Вот он — ответ на вопрос вампира. Помолчав еще немного, восстанавливаясь, Аояги повернулся к Тсукасе всем торсом. Он наклонил голову к правому плечу, чтобы обнажить взору существа его «творение». – Это — мой главный грех, – хрипло, почти шёпотом выдохнул рыцарь. – Если об этом узнают — меня казнят. И это будет справедливо по законам моей родины и веры, – он опустил взгляд. – Я должен был убить тебя точно так же, как и сотни других, но не смог. Его пальцы, лежавшие на деревянной поверхности лавки, поднялись вверх и коснулись раны. Он слегка нахмурился и, когда почувствовал, как тёплая кровь коснулась кожи, тут же убрал руку, рассматривая испачканные кончики пальцев. Почему-то от вида крови на своих руках ему стало не по себе. Кровь часто касалась его рук — это было неизбежно, но её никогда не было видно на чёрных перчатках. А сейчас она красовалась на его чистых ладонях, контрастируя с их бледным цветом. Это была его собственная кровь, но в голове снова прозвучали слова Тсукасы его звучным голосом: «Кто знает, сколько крови на твоих руках». Тойя знал. И было справедливо, что Тенма отметил это, ведь Аояги никогда не отмыться от неё. Тойя застыл, всё так же пялясь на свои ладони: он на секунду представил, как выглядело бы кровавое месиво из разноцветных кровей существ на них. От этого воображения парень вздрогнул. Тойя сразу же брезгливо вытер пальцы об лавку, пытаясь отделаться от этой мысли. После этого к нему пришла одна идея. Он снова глянул на вампира, словно пытаясь что-то увидеть на его лице. А затем решительно произнёс: – А знаешь… Пока мы в церкви, я воспользуюсь случаем. Здесь положено молиться — значит, я не буду нарушать правила, – в подтверждение своим словам Тойя развернулся прямо к кресту и сцепил руки в замок, прижимая их к груди. – За тебя, грешное создание, я тоже помолюсь, – добавил рыцарь, закрыв глаза. Он сделал глубокий вдох, втянув сухой запах старого дерева и камня, который висел в воздухе, — и за этим последовал выдох. Тойя действительно начал читать молитву. Негромко, но так, чтобы Тсукаса его слышал. Заветные слова были словно выгравированы у парня на подкорке — они лились из его уст словно ручей: точно так же размеренно и спокойно. Именно эту молитву Тойя выучил самой первой в самом раннем детстве; именно её он читал с слезами на глазах, пока отец заставлял его отмаливать грехи; именно она звучала в его голове после каждого сражения. Эта молитва была достаточно длинной, но Аояги не спешил: чётко проговаривал каждое слово, соблюдая ритм, будто он являлся самым настоящим священнослужителем. Ветер вдруг стих — будто тоже склонил голову. Вороны на ветках замолкли; одна всё же каркнула, но тут же умолкла — словно её одёрнули. Природа затаила дыхание. Все звуки заглохли, слушая моление рыцаря. Только яркий луч солнца посмел помешать ему: он бесцеремонно пробрался сквозь окно без стёкол и устремился прямо на лицо парня, подсвечивая его. Тойя проигнорировал его и зажмурился сильнее. Лишь к концу, когда голос начал сдавать от долгого моления, Аояги на миг запнулся — будто споткнулся о собственное дыхание — но тут же дотянул фразу до конца. Закончив, он тихо выдохнул: «Аминь», а затем приоткрыл глаза, тут же встретившись с наглым лучом. Тойя проиграл этот импровизированный поединок — он мгновенно прикрыл лицо ладонью. *** Спустя некоторое время стало очевидно: находиться здесь они больше не могут. После укуса состояние Аояги стремительно ухудшалось. Кожа его побледнела до прозрачности — такой белой не бывает даже бумага, — а под глазами залегли синеватые тени. Тошнота и головокружение не отпускали его ни на мгновение. Но не стоит забывать: Тойя ещё не оправился от болезни — и теперь, когда к ней добавились кровопотеря и открытая рана, его тело окончательно сдалось. Хрупкий организм снова дал трещину — Аояги залихорадило. Парнями было принято решение, что стоит вернуться обратно: в хижину лекаря. Путь дался Тойе нелегко, ведь из-за слабости передвигаться было затруднительно. К счастью, Тсукаса всё же сжалился над ним и помог ему, время от времени становясь опорой для своего хилого спутника. Когда они снова оказались у Маю, сначала она обрадовалась столь раннему приходу гостей, но стоило ей заметить внешний вид Тойи, как девушка мгновенно переменилась. Маю сразу потащила его к себе в кабинет. Оказавшись там, она усадила своего пациента на стул и подошла к нему, положив руки на его плечи. – Ох, это ужасно… – встревоженно произнесла девушка, рассматривая бледное лицо рыцаря. – Ваше состояние ухудшилось. Похоже, всё-таки придётся прибегнуть к крайним мерам… Пока ваша болезнь так активно прогрессирует, я не могу отпустить вас на улицу: вам необходим постельный режим и постоянное наблюдение доктора для предотвращения подобных ухудшений, – тон Маю был одновременно сочувствующим и настойчивым, как подобает лекарю. – Это не рекомендация, а необходимость. Вам опасны прогулки в таком состоянии. Тойя с какой-то печалью посмотрел на Тсукасу через плечо Маю. Парень не был доволен таким раскладом событий, но ничего поделать не мог. Ему оставалось лишь смотреть на Тенму в ожидании чего-то. Но вампир молчал. И это было так странно. Тойя перевёл взгляд на обеспокоенное лицо лекаря и еле осязаемо коснулся её плеча, мягко надавив, как бы намекая, что ему не очень комфортно от ощущения холодных рук на его плечах. К счастью, Маю поняла этот знак и отстранилась. Тойя вздохнул, выражая своё недовольство, и потупил взгляд в пол, а затем кивнул. Слишком резко, почти отрывисто — не потому что соглашался, а потому что спорить не было сил. Голова шла кругом, перед глазами плыли тени, и он кивнул лишь оттого, что иного выбора не осталось. «Вы приняли верное решение», — произнесла девушка, подойдя к своему столу, и начала суетиться возле него, рассказывая своим гостям о том, что за эти два дня ей удалось найти несколько хороших лечебных трав. Рыцаря это не очень интересовало: он думал о том, что вот опять его заточают в четырёх стенах. Тойя ненавидел это.