Мозгоправы, фамильные склепы и грациозно дымящаяся логика

Свадебная церемония Уилла Грэма и доктора Ганнибала Лектера вошла в историю как самое мрачное событие десятилетия. Это был союз, заключенный в самых уютных уголках преисподней. Торжество проходило на старинном семейном кладбище Аддамсов, где алтарь был стилизован под готический склеп восемнадцатого века. Воздух пах озоном, ладаном и увядшими черными лилиями, которые Мортиша лично обезглавливала секатором все утро. Пагсли и Уэнсдэй выступили в роли цветочников, но вместо розовых лепестков щедро разбрасывали по ковровой дорожке прах крестного дедушки и ржавые гвозди. — Не экономь гвозди, Пагсли, — прошипела Уэнсдэй, зачерпывая горсть из корзинки. — Я хочу, чтобы гости почувствовали нашу радость каждой ступней. Особый фурор среди родственников произвели свадебные приглашения. Родня еще полгода обсуждала вложенные в них фотокарточки. Ганнибал, с присущим ему перфекционизмом, подошел к дизайну с душой. На плотном, цвета запекшейся крови картоне красовался снимок молодоженов: Уилл и Ганнибал стояли в темных костюмах, едва заметно улыбаясь в объектив. А на заднем плане была установлена та самая инсталляция с останками Дебби, покрытыми тонким слоем сусального золота. Гомес, разглядывая карточку через монокль, утирал скупую слезу. — Какой дикий вкус! — восклицал он, хлопая Ганнибала по плечу. — Оставить трофей на самом видном месте! Доктор, вы не просто вошли в нашу семью, вы выбили дверь с ноги! — Благодарю вас, Гомес, — учтиво кивнул Ганнибал. — Я подумал, что золото отлично подчеркнет ее внутренний мир. Тот, что остался снаружи. Единственным, кто поначалу не оценил столь банального финала их брака, оказался Фестер. Узнав об исчезновении супруги, он надулся, как обиженный ребенок, у которого отобрали любимую игрушку с лезвиями. — Ушла по-английски! Никакой фантазии! — шмыгал носом Фестер, меряя шагами библиотеку. — Ни яда в утреннем кофе, ни провода под напряжением в ванной! Я-то думал, у нас настоящие чувства, а она просто собрала чемоданы? Никакого уважения к супругу! Но его печаль испарилась, стоило Ганнибалу вежливо проводить дядю в оранжерею и продемонстрировать «Черную вдову» во всей ее красе. Фестер замер, разинув рот. Его глаза заблестели в восхищении. — Нитроглицерин… — благоговейно прошептал он, поглаживая кованые прутья ловушки. — Она хотела разнести меня на атомы! Прямо во время тоста! О, она стоила каждого потраченного цента. Это лучшая женщина в моей жизни! С восторженным воплем Фестер сгреб Ганнибала в медвежьи объятия, с хрустом отрывая от паркета. От такой хватки у обычного человека ребра мгновенно превратились бы в крошку. — Поставь доктора на место, дядя Фестер, — меланхолично заметил Уилл, потягивая скотч. — Он мне еще нужен целым. По крайней мере, до первой брачной ночи. Какие могут быть обиды? Превратив вероломную Дебби в утонченную инсталляцию, Ганнибал окончательно покорил сердце Фестера. Отныне их семейные узы были скреплены намертво — куда прочнее любых могильных плит. Первые месяцы после свадьбы молодожены гостили в поместье Аддамсов. Жизнь там текла своим чередом, и Уилл все чаще замечал, насколько легко Ганнибал синхронизировался с этим безумием. Психиатр долго ломал голову над тем, кем же на самом деле являются Аддамсы. Маньяками? Древним ковеном ведьм? Сектой аристократов-некромантов? Ответа не было. Но Уилла это совершенно не заботило. Он дышал этим абсурдом, понимал язык каждой скрипящей половицы в особняке и с откровенным весельем наблюдал за научным интересом мужа. — Как ты это делаешь? — спросил Ганнибал, перелистывая кулинарную книгу и наблюдая, как Уилл непринужденно перекидывается шутками с кузеном Иттом и Вещью. — Делаю что, mano meilė (моя любовь)? — Уилл лукаво улыбнулся, отпивая рубиновое вино. Ганнибал прикрыл глаза, коротко и шумно выдохнув. То, с какой вкрадчивой, темной нежностью Уилл произносил слова на его родном языке, каждый раз пробивало любую броню. Мысленно капитулировав перед этой изящной манипуляцией мужа, Лектер заставил себя открыть глаза и вернуться к разговору: — Итт издает звуки, похожие на работу сломанного блендера, а Вещь просто… рука. Но я ловлю себя на том, что сам невольно начинаю понимать их. У кузена Итта старофранцузский диалект. А Вещь комбинирует жесты с усложненной азбукой Морзе, отстукивая фалангами по столу. — Добро пожаловать в семью, — рассмеялся Уилл. — Мы не просто эксцентричные убийцы. Мы — тени в лесу, из-за которых крестьяне в Средневековье запирали двери и придумывали сказки про монстров. — Забавно, что ты это упомянул, mano širdis (мое сердце), — Ганнибал посмотрел в окно на грозовое небо. — Признаться, этот дом меняет меня в ответ. Я вчера поймал себя на том, что прекрасно понял, о чем проворчал Ларч. — Да ладно? — Уилл приподнял бровь. — И что же он сказал? — Он весьма пространно посетовал на то, что кровь из свежего мяса портит полировку на дубовом паркете, если втирать ее против волокон древесины, — невозмутимо ответил Ганнибал. — Я посоветовал ему использовать смесь уксуса и лимонного сока. Мы достигли полного взаимопонимания. Это была чистая правда. Разум Ганнибала настолько глубоко принял их уклад, что реальность вокруг него начала искажаться. Он не обрел сверхспособностей, но его организм адаптировался с пугающей эффективностью. Яды, которые Пагсли ради шутки подмешивал в чай, расщеплялись в крови доктора как дорогой алкоголь. Лезвия гильотин замедляли ход в дюйме от его шеи. Смерть просто уважала его безукоризненные манеры и неизменно пропускала вперед. Особенно ярко эта бытовая идиллия проявлялась за общим столом, где изысканные стандарты Лектера виртуозно сталкивались с привычками Аддамсов. Как-то раз во время семейного обеда Бабушка возмущенно завопила: «Кто это сюда положил?!», выудив из бурлящего котла оторванную по плечо руку скелета. Фестер и Пагсли хихикали, Ганнибал тактично спрятал улыбку в бокал с бордо, а Гомес со смехом выдал: — Ублюдки! Вскоре пришло время вить собственное гнездо. Молодожены приобрели просторный особняк по соседству с родней, гордо окрестив его поместьем Лектер-Аддамсов. Туда же благополучно переехали собаки Уилла. Стая быстро освоилась, а гигантские отростки Клеопатры, высаженные вдоль нового забора, обожали обоих хозяев так же сильно, как сама Клеопатра обожала Мортишу. Плотоядные лозы часто ласково почесывали псов за ушами и приносили им брошенные палки. Оставалось лишь уладить дела в городе. Вернувшись на пару дней в Мэриленд, молодожены заколотили окна старого балтиморского особняка Лектера, но перед отъездом заботливо вкопали в ухоженный газон особый свадебный подарок Мортиши — самые агрессивные черенки Клеопатры. Оставив ФБР этот прощальный сюрприз, они отправились в медовый месяц. Выбор пал на Бермудский треугольник. Пока редкие корабли шли ко дну, Ганнибал и Уилл безмятежно загорали на палубе черной яхты под грозовыми тучами. Уилл как раз препарировал ядовитую медузу, когда спутниковый телефон на столе разразился звонком. На экране высветился номер Кроуфорда. — Он настойчив, — заметил Ганнибал, подавая супругу скальпель с перламутровой ручкой. — Видимо, нашел твои старые дневники рецептов, — хмыкнул Уилл, нажимая кнопку приема. — Да, Джек? Мы немного заняты. Тут шторм разрушительной силы. На другом конце провода раздалось кряхтение, шум ветра и отборная ругань. В Балтиморе Джек Кроуфорд, наконец-то сложивший пазл и получивший неоспоримые доказательства вины Чесапикского Потрошителя, пребывал в ярости. Он собрал штурмовую группу ФБР и лично возглавил облаву на опустевший особняк Лектера. Как только армейские ботинки спецназа ступили на ухоженный газон, земля содрогнулась. Оставленная ловушка сработала безупречно: из-под дерна с хищным шуршанием вырвались лозы. За пару секунд растения обезоружили агентов, спеленали их кольцами и развесили вниз головой на ветвях дубов, словно крупные рождественские игрушки. — Грэм! Лектер! Вы больные уроды! — орал Джек в трубку, раскачиваясь на высоте трех метров. Кровь приливала к его лицу, делая главу поведенческого отдела похожим на перезрелый томат. — Я посажу вас обоих в такие камеры, что вы забудете, как выглядит солнце! — О, Джек, мы и так стараемся избегать прямых солнечных лучей, — успокаивающе произнес Уилл. — Не беспокойтесь о нас, агент Кроуфорд, — бархатистым голосом добавил Ганнибал, наклоняясь к динамику. — Лучше подумайте о себе. С такой гипертонией висеть вниз головой крайне вредно для сосудов. — Пошел ты к черту, Лектер! Я пущу тебя на удобрения! — ревел Джек. — Передавай привет Клеопатре, — со смешком перебил его Уилл. — И не делайте резких движений, она не любит суету перед обедом. Да, и Джек... если лозы начнут выделять пищеварительный сок, просто расслабьтесь. Сопротивление делает мясо жестким. Толстая лоза вежливо обмотала рот Кроуфорда колючим листом, обрывая связь. Уилл со вздохом бросил телефон за борт. Ганнибал мягко поцеловал его в висок, забирая скальпель. — Полагаю, нам стоит продлить отпуск, mano brangusis (мой дорогой). Уилл лениво прильнул к его плечу, одарив Ганнибала легкой, ироничной улыбкой, в которой сквозило безмятежное согласие. Шторм вокруг них становился только прекраснее. Возвращение к семейным традициям стало их любимым ритуалом. Теперь каждый вторник в поместье Аддамсов — или в их собственном доме, когда они принимали гостей, — гасли свечи. Начинался спиритический сеанс. Дух маленькой Миши стал постоянным гостем за круглым столом. Ей очень нравилась ее новая семья. В загробном мире она уже успела подружиться с призраками давно почивших предков Аддамсов, оказавшихся превосходными компаньонами для детских игр. В полумраке гостиной, освещаемой лишь светом эктоплазмы, Миша увлеченно болтала с Уэнсдэй. — Значит, если добавить в бальзамирующую жидкость каплю мышьяка, цвет лица сохранится дольше? — деловито уточняла девочка-призрак, покачивая полупрозрачными ножками. — Именно, — кивала Уэнсдэй, записывая рецепт. — Дедушка Влад так сохранился, что его пришлось закапывать трижды. Он все время пытался вылезти, чтобы поправить галстук. — В следующий раз предложите ему галстук-бабочку, — вмешался Уилл, тасуя колоду Таро. — С ней куда меньше возни в тесном пространстве. За другим концом стола Ганнибал разливал по изящным чашкам обжигающий чай из полыни. — Уилл, mano siela (моя душа), ты снова добавил слишком много розмарина в маринад для печени, — укоризненно, но с безграничной теплотой произнес Лектер, передавая чашку Мортише. — Зато она отлично хрустит, — парировал Уилл. — К тому же, это была печень того грубияна из налоговой, розмарин отбивает запах бюрократии. — Бросьте, доктор, — вступился за сына Гомес. — Немного горечи делает мясо более драматичным! Миша звонко рассмеялась, и этот счастливый звук эхом отразился от высоких сводов зала. Девочка обвела взглядом свою огромную, странную семью. Ей наконец-то было весело, совершенно спокойно и чертовски жутко. Точно так, как она всегда мечтала.