Мозгоправы, фамильные склепы и грациозно дымящаяся логика

Свадебный банкет Фестера и Дебби неумолимо близился к своему логическому и весьма катастрофическому завершению. Разрушения в главном зале были незначительными — всего две обвалившиеся люстры и пара сожженных гобеленов шестнадцатого века, что по меркам Аддамсов считалось весьма консервативным праздником. Когда оркестр заиграл тягучую, зловещую мелодию, Гомес резко обернулся к жене. — Cara mia! Этот ритм взывает к моим предкам! — воскликнул он, выхватывая из кармана алую розу и зажимая её зубами. — О, Гомес, ты заставляешь мою кровь леденеть, — промурлыкала Мортиша. Они вылетели в центр зала, двигаясь с завораживающей синхронностью. Их танго было запредельно страстным: резкие выпады, изломы линий и безжалостный ритм. Наблюдая за парой, Ганнибал повернулся к Уиллу. Его ладонь легла на кружевную талию профайлера с уверенностью собственника. — Позволишь, Уилл? Mano širdis (мое сердце), было бы досадно прослыть единственными консерваторами на этом балу. Уилл, уже слегка захмелевший от семейного пунша и общей атмосферы безумия, лишь коротко выдохнул: — Только не вздумай подбрасывать меня в воздух, доктор. Мой смокинг этого не переживет. Они скользнули на паркет. Ганнибал вел уверенно, его движения были филигранно выверены, словно на хирургическом столе, но Аддамсовская экспрессия Гомеса явно заразила и его. Уилл, вопреки своим обычным привычкам, не смотрел в пол. Он держал спину ровно, отвечая на каждый выпад Лектера с неожиданной грацией. Чуть поодаль Уэнсдэй кружилась в танце со своим кавалером — высоким, болезненно-бледным подростком, кузеном Лампи Аддамсом. Они двигались молча, напоминая пару старинных механических кукол, заведенных на случай похорон. — Ты выглядишь так, словно тебя только что эксгумировали, — не разжимая губ, заметила Уэнсдэй, когда они замерли в резкой позе. — Мой дедушка уверял, что это семейное сходство, — загробным голосом ответил юноша. — Могу я наступить тебе на ногу? — Только если это вызовет открытый перелом, — одобрительно кивнула девочка. Финальный аккорд оркестра завершился оглушительным выстрелом Пагсли из бутафорской пушки. Ганнибал плавно опустил Уилла в глубокий прогиб, заставив того шумно вдохнуть воздух. — Ты танцуешь как человек, который часто избавляется от улик под музыку, — тихо заметил Грэм, выпрямляясь. — Музыка лишь упорядочивает хаос, Уилл, — ласково улыбнулся психиатр. Выскользнув из гремящего зала в полумрачный коридор, чтобы перевести дух, Уилл вздрогнул от настойчивой вибрации в кармане. На экране светилось имя Джека Кроуфорда. Грэм устало потер переносицу и принял вызов. — Уилл! Где тебя черти носят? — рявкнул Кроуфорд из динамика. — У нас три трупа в Вирджинии. Почерк странный, тела выпотрошены и разложены в форме эмблемы местной футбольной команды. Мне нужен твой мозг, Грэм. Где ты? Уилл обвел взглядом зал через распахнутые двустворчатые двери. Мимо него как раз пробегала Вещь, тащившая на себе поднос со свежими тарталетками из ящериц. В углу кузен Итт увлеченно спорил о маринадах с дамой без челюсти, а Гомес со смехом тушил сигару о собственную ладонь. — Я на свадьбе у дяди, Джек, — мертвенно-спокойным голосом ответил Уилл. — Тут… очень традиционная, удушающая атмосфера. Родственники чтят семейные ценности. — Какая к черту свадьба? — Джек на секунду замолчал. — Ладно, возвращайся скорее. И Лектера с собой прихвати, его профиль мне тоже пригодится. Что там за шум у тебя на заднем плане?! Это что, взрыв? — Нет, Джек. Это просто подали десерт, — ответил Уилл и повесил трубку, когда за его спиной с грохотом разорвалась очередная шутиха Пагсли. — Работа не отпускает вас даже на семейных торжествах? — мягко прозвучал голос Ганнибала, бесшумно подошедшего к нему из зала. Уилл лишь тяжело вздохнул, пряча телефон. Направляясь обратно к столам через полумрачные коридоры особняка, Ганнибал и Уилл внезапно услышали характерный щелчок. Прямо над их головами со свистом сорвалось тяжелое лезвие старинной гильотины, спрятанной в потолочной балке. Ганнибал, даже не изменившись в лице, сделал изящный шаг в сторону, левой рукой перехватив противовес ловушки, а правой — удерживая Уилла за локоть. Лезвие со скрежетом остановилось в паре сантиметров от его накрахмаленного воротника. — Ты в порядке, mano brangusis (мой дорогой)? — невозмутимо уточнил Ганнибал, плавно отпуская его. Из-за доспехов в углу показалась Уэнсдэй с блокнотом. Рядом пыхтел Пагсли. — Слишком медленный спуск, — ровным тоном произнес Ганнибал, глядя на детей. — Юная леди, если вы хотите добиться чистого среза, вам нужно смазать направляющие пазы свиным жиром. И увеличить массу противовеса на два фунта. Иначе жертва успеет заметить тень. Уэнсдэй внимательно посмотрела на психиатра, сделала пометку в блокноте и молча протянула Ганнибалу засушенную, препарированную голову ворона с выколотыми глазами. — Наше почтение, — кратко изрекла она. — Весьма изысканный сувенир. Благодарю, Уэнсдэй, — Ганнибал с аристократичными манерами убрал подарок в карман смокинга. Спустя полчаса Гомес увлек Ганнибала в фамильную оружейную, стены которой были плотно увешаны мушкетами, пыточными инструментами и средневековыми топорами. Хозяин дома распечатал коробку темных, маслянистых сигар. — Курите, доктор? Эти скручивали вручную на заброшенном кладбище в Новом Орлеане во время полнолуния. Дым пахнет склепом и хорошим табаком, — Гомес протянул Ганнибалу сигару и чиркнул спичкой о лезвие гильотины. — Благодарю, я действительно предпочитаю глубокие ароматы, — Ганнибал затянулся, оценив качество. Гомес оперся на тяжелую шотландскую саблю и внимательно посмотрел на гостя. — Уилл — особенный мальчик, доктор Лектер. Наша ветвь семьи всегда отличалась излишней… восприимчивостью. Он слишком долго прятал свои клыки от этого серого, пресного мира ФБР. Рад, что именно вы заставили его оскалиться. — Уилл обладает редким даром, — мягко ответил Ганнибал. — Его разум — это неизведанный омут, в который хочется погрузиться без остатка. — Мужчина должен быть готов сгореть в пламени страсти ради своего избранника! — Гомес восторженно взмахнул сигарой, рассыпая искры. — Если вы готовы разделить с ним его внутреннюю преисподнюю, доктор, то я благословляю этот союз. Но помните: если вы лишите его этих роскошных душевных терзаний, Мортиша скормит вас нашему домашнему душителю. И поверьте, это будет очень медленная смерть. — Я бы не простил себе иного исхода, Гомес, — с легким поклоном ответил Лектер. Тем временем банкет продолжался, но Дебби незаметно выскользнула из зала. Ганнибал, решив перевести дух в прохладе оранжереи, шагнул в полумрак среди плотоядных растений. Его тончайшее обоняние мгновенно уловило среди ароматов лилий и воска резкий, характерный запах мышьяка и нитроглицерина. Дебби стояла у массивного окна, вглядываясь в веселящийся зал с безопасного расстояния. Обычный яд Фестера не брал. Минуту назад этот псих выпил чистый стрихнин и сыто рыгнул электрической искрой! Поняв, что полумеры здесь не сработают, она заложила под его стул мощный заряд взрывчатки, замаскированный под коробку с подарком, и потянулась к дистанционному детонатору в своей сумочке. Дебби собиралась разнести к чертям половину поместья вместе со всеми обитателями. Но Ганнибал действовал на опережение. Прежде чем она успела нажать на кнопку, доктор словно тень вырос за её спиной. Его пальцы железной хваткой легли ей на запястье, заставив выпустить сумку. — Невежливое поведение на семейных праздниках — это не просто дурной тон, Дебби, — вкрадчиво прошептал Ганнибал ей на ухо. — Это смертный грех. А ваша попытка осквернить это прекрасное гнездо лишает вас права на снисхождение. — Какое убожество… — прошипела в ответ Дебби, пытаясь вырваться. — Вы все психи! — Психиатрия, дорогая моя, учит нас ценить гармонию. А вы в неё не вписываетесь, — мягко парировал Ганнибал. Он увлек бледнеющую от страха женщину вглубь темной оранжереи, где среди массивных лиан не было лишних свидетелей. Работа Ганнибала заняла чуть меньше часа. Это было не просто устранение угрозы — это был творческий манифест, призванный доказать Аддамсам, что Чесапикский Потрошитель достоин войти в их род. Когда Уилл, ведомый своим профайлерским чутьем и едва уловимым запахом свежей крови, зашел в оранжерею, он оцепенел. Посреди редких черных орхидей высилась конструкция. Ганнибал использовал кованые элементы старинной садовой перголы, кружева свадебного платья Дебби и её собственное тело. Она была зафиксирована в утонченной, жуткой позе «Черной вдовы», запутавшейся в собственной железной паутине. Её холодные пальцы были искусно переплетены, удерживая, словно в шкатулке, собственное сердце, покрытое тончайшим слоем золотой краски из запасов Гомеса. Ганнибал стоял рядом, спокойно вытирая фамильный скальпель шелковым платком. Его смокинг остался совершенно нетронутым, лишь на манжете алела крошечная капля. Уилл шагнул вперед. Его эмпатия, обычно приносившая боль, сейчас сработала иначе. Он не увидел монстра. Он ощутил упоительную, темную преданность. Ганнибал защитил его семью. Он перевел их общую страсть на язык, который Аддамсы понимали лучше всего. Внутри Уилла что-то окончательно встало на место. Вся его привычная застенчивость и сопротивление испарились, уступив место мрачной уверенности. Он медленно подошел к Ганнибалу, его взгляд стал глубоким, гипнотическим и властным. Грэм ухватил Лектера за лацканы смокинга, притягивая к себе. — Ты просто чудовищен, Ганнибал, — прошептал Уилл голосом, от которого у любого агента ФБР заледенела бы кровь. — Это… самое прекрасное из всего, что ты когда-либо создавал. Это был собственнический, страстный поцелуй, в котором не осталось места для сомнений. Ганнибал ответил с упоением, прошептав: — Viskas tau, mano siela (всё для тебя, моя душа)... чувствуя, как его муза наконец-то обрела свою подлинную форму. Вернувшись в главный зал, они мгновенно утонули в волне праздничного гула. В центре внимания находился Фестер, с восторгом вещавший: — О, Дебби куда-то исчезла! Наверное, пошла искать новые способы удушения для нашей брачной ночи! Какая женщина! Ганнибал, удерживая Уилла за руку — И Грэм даже не попытался отстраниться! — подошел к Гомесу и Мортише. Зал притих. — Дорогие Мортиша, Гомес, — Ганнибал элегантно поклонился. — В этот знаменательный вечер, убедившись в непостижимой глубине нашего взаимопонимания с Уиллом, я бы хотел официально просить у вас его руки и сердца. Гомес на мгновение опешил, а затем разразился оглушительным, безумным хохотом, утирая скупую отцовскую слезу. — Руку?! — воскликнул он. — О, как это трогательно! Но вы просите самое дорогое! Руку моего сына еще нужно заслужить. Если сможете отсечь ее в честном поединке на рапирах — она ваша! Мортиша утонченно улыбнулась, поправляя подол платья. — А что касается сердца, доктор Лектер… О, у Уилла оно такое чувствительное. Бьется как пойманная в склепе птица. Отличный выбор для вашей коллекции. Главное — не вздумайте мариновать его без нашего фирменного соуса из белладонны! — Мы в полном восторге! — Гомес обнял Мортишу за талию. — Кровавая помолвка в сезон дождей! Это так романтично. Забирайте его, но уговор в силе: на ужин мы всегда приглашаем ваших самых невежливых пациентов! И рапиры я уже велел наточить! Уилл, стоящий рядом с Ганнибалом, лишь хищно улыбнулся, глядя на родителей. Их пара теперь казалась пугающе гармоничной. Спустя месяц эта гармония заставила содрогнуться весь Балтимор. Доктор Ганнибал Лектер давал закрытый прием в своем особняке, наконец обретя вдохновение. Вся элита города, включая Джека Кроуфорда и доктора Чилтона, замерла в шоке, когда в зал вошел Уилл Грэм. На нем был элегантный черный костюм, его кудри были гладко уложены, а в петлице темнела увядшая роза. Наедине с Ганнибалом он теперь общался исключительно с томной нежностью, заставляя психиатра буквально светиться от удовлетворения. Ганнибал же теперь окружал Уилла непрестанной, почти осязаемой заботой. Он проявлял своё темное обожание на публике, совершенно не заботясь о рамках приличий и светских условностях. Но настоящим испытанием для Балтимора стало присутствие родственников Уилла. На следующий вечер вся семья Аддамсов в полном составе заняла центральную ложу в Балтиморской опере. Гомес громко комментировал страдания главной героини, сокрушаясь, что яд в финале был недостаточно токсичным. Мортиша брезгливо разглядывала пастельные платья местных дам, а Пагсли пытался прикрепить небольшую петарду к креслу впереди сидящего мэра. Джек Кроуфорд, сидевший в ложе напротив, весь вечер не отрывал бинокля от этой процессии. Его лицо приобрело багровый оттенок, а по лбу катился пот. Он судорожно пытался понять, как связать Чесапикского Потрошителя, своего лучшего профайлера и эту толпу людей, которые выглядят так, будто только что сошли со страниц готического романа ужасов. Ганнибал, перехватив ладонь Уилла и запечатлев долгий поцелуй на его запястье под увертюру Вагнера, тихо шепнул: — Кажется, Кроуфорд близок к инсульту, mano meilė (моя любовь). — Оставим его на десерт, Ганнибал, — тягуче ответил Уилл, прикрывая улыбку веером из вороньих перьев. — Сегодня мы наслаждаемся искусством.