Останься до весны

      Глядя на состояние Баю, волк думал, что тот настолько измотан и ослаблен, что вообще не пошевелится до самого пробуждения, однако зайка каким-то образом всё равно нашёл своё место в его руках. Расслабленно вздохнув, Истоф прижал его к своей груди, согреваясь и сам. Оказывается, спать рядом с кем-то действительно приятно и даже тревожное ощущение, что порой навязчиво и липко касалось его спины во время сна, ни разу не беспокоило за эти пару дней.       «И как он это делает? Если бы я спал на полу, он бы во сне с кровати упал, лишь бы до меня докатиться?»       Истоф заснул, будучи отвлечённым этими забавными мыслями, а не занятый думами о предстоящих делах. Поспав пару-тройку часов, он сумел выбраться из рук Баю, чтобы заняться делами, которые требовали больше времени и усилий, например, спокойно обошёл ближайшие земли леса, а после убрался в хижине.       Истоф про себя поражался из-за того, что умудрился пробудиться уже пару раз, а Баю всё спал и спал...       Закончив, он снова прилёг рядом, ведь Баю наверняка будет звать его, когда проснётся.       Сон оказался особенно крепким. Баю даже не видел сновидений, просто провалился куда-то, ничего не слыша.       Лишь когда он почувствовал рядом тепло, его тело само поддалось. Он прижался к Истофу, как и в прошлую ночь. Конечно, он ничего не подозревал о том, какие изменения внёс в жизнь волка, что привык каждый день делать одно и то же. Для зайки всё казалось зыбким и непостоянным. Его природа наказывала вечно двигаться, ни к чему не привыкать.       В состоянии стресса, в котором он был с начала холодов, именно природа берёт верх. И было совершено против этого довериться волку, жить в его хижине и болтать о будущих посевах на его территории.       Баю был в смятении. Чувства едва ли находили логическое объяснение в его мыслях, казалось, он продолжает опираться на инстинкты, в то время как Истоф совершенно нежно целует его, пока он спит.       Уже после заката зайка проснулся и тихо заскулил от голода.       — Истоф... Истоф, — позвал он, чуть сжав бок беты. — Есть хочется.       После пробуждения и волны тепла от этого в теле, омега почувствовал, что дома довольно холодно. Благо одежда лежала недалеко на комоде, и он быстро укутался. Довольный от того, что предугадал чужое поведение, волк тихонько улыбался, слушая причитания омеги.       — Ты проспал даже меньше, чем я думал, — зашептал он, всё ещё веселящийся.             — Ой-ой-ой, — тихо хныкал он из-за боли в пояснице и непослушных ног. — Истоф, давай поку-...       Зайка вздрогнул, когда в дверь несколько раз постучали — по звуку, довольно крепкой рукой. Истоф только повернулся к ней и принюхался. Он заметил испуг омеги, потому получше закутал его в одежду и укрыл одеялом.       — Не бойся, — заверил он. — посиди тут.       Волк приоткрыл дверь и, уверившись в своём предположении о гостях, распахнул полностью.       — Здравствуй, Истоф! — прозвучал твёрдый женский голос. — Мы с волчатами пришли тебя навестить. Как поживаешь?       Перед волчицей и вправду стояли три ребёнка, смешно укутанные в тёплые шкуры. Они как один подняли большие глаза на тёмного волка, одновременно шумно принюхиваясь к его запаху и запаху его жилища.       Явное любопытство зайки было ощутимо сильнее, чем страх. Потому, когда он услышал незнакомый голос, тут же вышел на разведку — Истоф здесь, значит, его никто не обидит.       Однако Баю просчитался кое в чём.       — Кролик!       — Нет, это заяц!       — Кролик! Ловите!       Волчата, едва не споткнувшись о порог, понеслись к Баю, из-за чего тому пришлось отпрыгнуть на кровать, вооружившись подушкой.       — Ах! Щенки! — воскликнул зайка слегка возмущённо.       Детям было по три года; они были довольно крупными, а пухлые щёки горели после мороза, стиснутые шерстяными платками. Это были самые старшие из отпрысков Истофа, ведь он получил свои обязанности ухаживать и помогать бетам вместе со статусом хозяина земли. С тех пор он не отказывал волчицам в том, чтобы оставить потомство, пусть и отцовской роли получить не мог, ведь в союзы ему никто не предлагал вступать.       — Уйдите, зачем вы мне угрожаете? — возмущался Баю.       — Кролик, слезай! — из-за слоёв одежды волчата были неповоротливыми, поэтому не решались лезть за добычей на высокую кровать.       — Мы просто немножко погоняем тебя, кролик, не бойся!       — Я не кролик! Заяц я, заяц! — уши Баю вытянулись над его головой, что вызвало у детей неописуемый восторг.       — А я говорила, что он заяц!       Опыта взаимодействия с детьми у Истофа раньше не было, поэтому он экстренно думал, что лучше сделать, чтобы спасти Баю и не расстроить маленьких хищников. Однако поднявшиеся вдруг уши зайки, такие длинные и мягкие, заворожили волка точно так же, как и его детей. Конечно, по лицу было трудно понять его эмоции, но в глазах был тот же восторг, что заставил его замереть. Всё же... проблему нужно было решать.       — Ребята, не мучайте его. Я совсем недавно спас этого зайку в лесу. Ему сейчас нужен покой и отдых. Прошу, оставьте его.       Спокойный глубокий голос нисколько не подействовал, но в ситуацию тут же вмешалась женщина.       — Дети! Перед вами хозяин земли, на которой вы счастливо живёте, и тот, кто помог вам появиться на свет! — строгий железный голос матери тут же привлёк внимание волчат. — Вы должны слушаться каждого его слова! Я же вам рассказывала, помните? — однако к концу она не выдержала и смягчилась.       Истоф никак не отреагировал на то, что упомянули ещё и его роль в создании потомства, хоть и удивился, ведь отцовским статусом он не обладал и просто был рад, что беты на его земле имели возможность стать счастливыми матерями. Так всё было устроено, и волк эти правила спокойно принимал.       — Прости, Истоф, — улыбнулась женщина виновато. — У них сейчас просто такой период. Но они замечательные детки. Когда вырастут, у тебя будут надёжные помощники. И вы... — она повернулась к зайке, улыбаясь и ему. — ...тоже простите нас, пожалуйста. Отойдите от постели сейчас же! — вновь переключилась на волчат.       Когда дети послушались, Истоф подошёл к Баю и протянул руки, чтобы снять его с кровати, просто обхватив под подмышками, и поставить на пол рядом с собой. Конечно, зайка бы и сам прекрасно спустился, однако он решил, что так тот почувствует больше защищённости. Истоф не ответил на извинения, ведь это не за ним тут охотились. Вместо этого он посмотрел на Баю, ожидая его решения, но то и дело медовый взгляд поднимался к манящим ушкам.       Для природы зайки даже щенки представлялись угрозой, но всё же он принял извинения незнакомой женщины, внимательно её осматривая.       «Бета... Добрая волчица», — после он всё же обработал информацию, которую услышал, пока был занят своим маленьким выживанием.       — Так это щенки Истофа? А вы — мать? Меня Баю зовут, очень рад знакомству. Я тут пока живу, Истоф мне разрешил. Вы пришли в гости? Поздние гости! У вас всё хорошо? — затараторил зайка.       Волчица очень старалась усмирить интерес своих деток к необычному зайке, но и сама, на самом деле, с любопытством рассматривала его. Всё же она никогда не видела, чтобы Истоф добровольно приглашал к себе гостей и, более того, оставлял их ночевать. Женщина всё старалась разглядеть в этом юноше что-то особенное, но проблема в том, что он весь был какой-то странный и удивительный, а от торопливой речи она и вовсе немного растерялась.       — Д-да... Да, прогуливались перед сном и решили заглянуть. У нас всё хорошо, спасибо за беспокойство...       Один волчонок подошёл к своей матери, а два оставшихся носились вокруг их главного волка и Баю.       — Это добыча для нашего вожака! — воскликнул один.       — Мы специально измотали его, чтобы ты мог его съесть, вожак!       Зайка возмутился:       — Я знаю это логово! Меня не так просто измотать, — он подхватил одного волчонка, тот притворно закричал, а затем рассмеялся, когда Баю прижал его к себе под руки и начал качать.       — Всё! Попался! Сейчас как выпрыгну через трубу и тебя с собой заберу, — эта угроза вызвала очередные потоки визжания. — Ты знаешь, что зайцы могут прыгать выше собственного роста в три раза!       — Тогда это не очень высоко, судя по тебе, — заметил спокойный волчонок, который оставался рядом с мамой.       — Три!       — Три! Ого, три... Раз, два, три, — свободный волчонок начал прыгать, чуть доставая до плеча зайки.       — Спаси меня, брат! Он заберёт меня! — волчонок в руках Баю начал брыкаться, совершенно не сдерживая сил, от чего зайка довольно быстро его упустил и схватился за ушибленную коленку.       — Он ранен! Хватай зайца, — волчата, видимо, обладают плохой памятью, либо просто непослушные.       Баю тут же спрятался за Истофа, обняв обеими руками его руку.       Казалось, волчица хотела спросить что-то ещё, но балаган вдруг принял совершенно новый оборот. Она взглянула на хозяина земли, чтобы по его реакции понять, беспокоит ли это его, однако Истоф только глупо пялился на Баю, наблюдая за тем, как тот, кто минуту назад боялся трёх волчат, сейчас задорно с ними играет. На лице волка даже появилась слабая довольная улыбка.       Он не вмешивался в ситуацию, предоставив Баю возможность вести себя так, как тот хочет, однако та вдруг приняла слегка насильственный оборот.       — А ну быстро ко мне!       Женщина грозно подозвала детей, держа ладонь на плече волчонка, что и так уже стоял рядом, одновременно с тем, как Истоф расправил плечи и выставил руку в сторону, закрывая Баю собой.       — Вам нельзя трогать Баю. Это мой заяц. Моя добыча.       По большей части волк сейчас шутил, чтобы не создавать напряжённую атмосферу, ведь все трое взрослых прекрасно понимали, что дети могут быть шкодливыми, однако голос его звучал твёрдо и серьёзно, почти также, как когда он отпугивал настоящих волков, позарившихся на зайку.       — Сейчас же извинитесь перед Баю, — вмешалась мама. — Он же уважаемый гость хозяина земли. И был так любезен поиграть с вами. Уважаемый Баю — наш друг, на него нельзя охотиться, — объясняла она.       Воспользовавшись моментом, Истоф чуть повернулся к зайке, чтобы осторожным шёпотом спросить:       — Ты в порядке, Баю?       — Да не нужно извиняться, уважаемая! Дети — это дети! Слушайте, зайчата без устали колотят нас, пока пьют молоко, терпение у нас в крови! — торопливо изъяснился Баю, выглядывая из-за Истофа. — Я, когда был маленький, вообще не умел молчать, это заметно, да?       — Да. У вожака такая болтливая добыча, — спокойный волчонок так сказал, но хвост у него часто качался за спиной, показывая, что ему тоже хочется в бой.       Непоседы всё же вернулись к матери, чтобы та не ругала, да и слова Истофа для них всё же не совсем пустое место.       — Мама и мы пришли ещё за яйцами, отец, — добавил волчонок, серьезно дуя щёки.       — О-о! Точно, старания наших курочек! То есть, курочек Истофа, конечно... Да-да-да, я так и знал, что вы, хищники, тоже кушаете яичницу! — зайка очень обрадовался тому, что кто-то поест то, ради чего его волк ответственно работал.       Разумеется, пока Истоф занимался сбором яиц в лукошко, Баю ещё немного поиграл с волчатами рядом с домом. Они в итоге изваляли его в снегу и всего взъерошили.       Глядя за болтающим Баю, волчица по-прежнему терялась. Кажется, пару раз она открывала рот, чтобы что-то ответить, но не успевала решиться, и зайка продолжал говорить. В итоге она сдалась, ведь главное, что её дети были всем довольны. Пока Истоф был занят, женщина следила за игрой, чтобы волчата не переусердствовали, ведь энергии у них сейчас было хоть отбавляй. Потому к концу вечера в глубине души она была ужасно благодарна юноше, что тот так умотал её ребят. Был шанс, что дома они смогут лечь спать без происшествий.       Хоть Истоф и выглядел так, будто занят только своим делом, однако со своего места он тоже поглядывал за оживлённой борьбой на его дворе. Баю так сильно занимал внимание волчат, что у хозяина леса невольно даже прорывался тихий фырчащий смех, которого никто успешно не замечал.       — Оказывается, он так хорошо ладит с детьми. Даже если это волчата... — шёпотом сообщил он птицам. — Боюсь, я так не умею.       Когда наконец пришло время провожать гостей, волк с зайкой вместе стояли у калитки. Одной рукой Истоф удерживал деревянную створку, а вторую устроил у Баю под лопатками, поддавшись странному желанию получить хоть какой-то контакт, после того как юноша долгое время был занят кем-то другим.       — Спасибо, Истоф! И вам, уважаемый Баю, большое спасибо! — она даже схватила обе его хрупкие ладони в свои, улыбаясь и замечая вдруг прикосновение хозяина земли, отчего на секунду замерла. — До встречи!       Зайдя домой, где снова была тишина, зайка пытался вытряхнуть снег из свитера, ушей и волос.       — Щенки такие активные, все руки мне искусали...       Когда наконец волк остался в уютной тишине своей хижины, он заметил трудности Баю и, скинув сапоги, подошёл ближе, стягивая с него промокший от снега свитер. Он помог и с ушками, бережно придерживая одной рукой, пока второй стряхивал снег.       — Это всё потому что ты им очень понравился. Когда подрастут, наверное, тебя они будут слушаться даже больше, чем меня.       — Сомневаюсь, что щенки будут слушать свою живую игрушку, — ответил Баю рассеянно, а затем чуть поёжился от холода и шагнул к волку, чтобы обнять его и погреться.       — Это сейчас они баламутные. Подрастут и поймут, что ты совсем не простой заяц.       У курятника он смог скрыть своё веселье, но и перед Баю теперь усмешка не сходила с его лица.       — Кстати, «наших» курочек, да? — фыркнул он, щекоча дыханием нежную шёрстку на длинном ухе.       Возможно, Истофа никто не учил быть таким участливым, но Баю чувствовал, что когда этот волк с ним, он полностью погружен в происходящее. От этого появлялось смутное и незнакомое чувство значимости.       Зайка был красивым юношей, альфам он нравился. Но интерес их был совершенно не таким, какой ему показывает Истоф. Осознание этого пронзило, пока тот осторожно удерживал его ушко, счищая снег.       — Твои курочки, твои... А если я буду вставать и кормить их, то будут иногда мои, да? — добавил он чуть тише.       Про «их» курочек Истоф вспомнил совсем не для того, чтобы укорить Баю, однако его реакция позабавила ещё сильнее тех слов.       — А ты встанешь? — тут уже волк совсем не мог сдержать этого тихого смешливого фырканья. — Ты всё-таки дал им имена, так что имеешь право так говорить.       Веки стали тяжелее, усталость сильно тянула Баю к полу.       — Истоф... И много у тебя сейчас щенков есть? — спросил зайка, укладывая голову на плечо беты, чуть приподнявшись на носочках. — Я бы даже не додумался спросить...              Став живой грелкой в очередной раз, Истоф уже практически перестал этому удивляться, однако Баю впервые сделал это не в постели, а потому волк всё же на мгновение растерялся глупо держа руки в воздухе, прежде чем наконец обнять в ответ.       Истоф помог ему, крепко удерживая талию, чтобы было удобнее стоять.       — Сейчас шестеро. Сегодня были самые старшие. Эти обязанности передались мне вместе с землями.       Объятия эти стали согревать не только зайку, но и самого Истофа. После столь шумного вечера, он, в конце концов, расслабился в них, будто бы став в разы мягче. Это привело к тому, что волк обвил талию плотнее, прижимая к себе Баю крепче, и склонился, сам укладывая голову на его плечо.       — Нужно всё-таки поесть.       Повернувшись так, чтобы ткнуться носом в шею, Истоф шумно вдохнул, различая морозный аромат ветра и снега, шерстяной одежды и самого Баю, который взмок от активных игр на улице.       «Что же у нас... за отношения такие?».       Баю бесконечно нравилось находить покой в руках другого живого существа. Быть рядом с кем-то, а не в одиночестве. Это чувство, одиночество, достигло пика ровно в тот момент, когда Истоф его нашёл. После всё было уже с этим надломом.       Это нехорошо. Нехорошо думать о человеке как о том, кто бережёт от бремени скитаний. Но зайка обречён размышлять в рамках своего беспокойства о собственной защите. Он не хотел спутать нежные чувства с довольством быть в безопасности и обласканным.       — Давай поедим, — тихо и сонно согласился Баю.       Они наконец отлипли друг от друга, когда животы начали протестовать против голода.       — Расскажи мне ещё что-то о твоей работе. Я ведь эти земли даже толком не знаю! — уплетая ужин, пробормотал зайка. — Всё хочу знать.       Обязанностей у волка было не так уж и много, хоть и очень важных, поэтому рассказ должен был получится коротким, однако с Баю это правило, естественно, не работало, ведь зайка успевал и голод утолять, и засыпать его вопросами и уточнениями. Так что разговаривали они и когда готовились ко сну, и в постели, ведь то был уже не просто сухой рассказ об ответственности за земли — Баю выпытывал у него и обычные истории из жизни его леса.       Следующим утром Истоф попытался разбудить юношу, ведь тот изъявил желание самому покормить курочек, однако это не сработало — всё же волчата вчера действительно его умотали. Но волк попробовал в следующий раз и потом тоже. Иногда Баю действительно выходил с ним ранним утром, а после возвращался и снова засыпал, а иногда отправлялся в дозор.       Этот зайка занимал всё больше его привычного пространства, в котором раньше Истоф существовал в одиночестве. И пусть не было ничего удивительного в том, что он больше не был нужен Баю в той роли, в которой помог при течке, но тот по-прежнему прижимался к нему по ночам и всегда находил путь в его руки.       И иногда волк... чувствовал, что хочет прикоснуться снова. Теперь он знает, как ощущаются эти касания и этот жар, как крепко зайка может цепляться за него и как много просить, даже если это просто поцелуй. Однако, несмотря на то, что Баю всегда был рядом, Истоф за прошедший месяц не смог найти ни одного момента, чтобы их отношения снова переступили грань.       «Выходит, то и правда было лишь из-за течки? Судя по всему, у него не появляется таких желаний просто из-за меня. Что ж, это естественно.» — пусть Истоф и полностью принимал ситуацию, странную досаду всё же испытывал, ведь тогда он чувствовал именно себя желанным в глазах юноши — он не был просто случайным мужчиной.       — Баю-ю-ю, — позвал он очередным сонным утром. — Ты идёшь сегодня к нашим курочкам?       Впервые оставшись так надолго на одном месте, Баю со временем смог создать себе некое подобие расписания. Постепенно он стал так много спать вечером и ночью, что утром ему стало легче открывать глаза.       Он добросовестно выполнял всё, что поручал Истоф, порой инициативы было даже больше, когда зайка привык к устройству кухни волка.       Быт стал привычным, потому появилось время на размышления. Баю никогда не задумывался так глубоко прежде. Волк бы не поверил, если бы зайка заявил, что совсем себя не знает. Однако то был факт.       Порой, наблюдая, как курочки едят яичную скорлупу, раскалывая её клювом на маленькие кусочки, Баю думал, что хозяин земли и дома ощущался им как компаньон. Уши его поднимались над головой, от чего некоторые птицы беспокойно вскудахнули.       Испокон веков зайцы были одиночками, а компаньонами назывались те, кто шёл с ними по тому же маршруту. Баю не была знакома общность, но в его характере было беседовать и веселить своих компаньонов.       И вот, когда Истоф обзавёлся таким статусом, что-то внутри зайки возмутилось.       — Нам совсем не по пути, — пробормотал зайка, погладив спокойную квочку рядом с собой. — Мне некуда идти.       Конфликт, делающий зайца дефектным, с появлением волка изменился. Раньше Баю против воли был в движении, постоянно мечтая о сне, забытьи, покое. Теперь всё это было, но появились какие-то странные вопросы к себе.       Эти вопросы даже мучили его во снах. Кто он и в какой точке находится? Всё это словно делало его ещё более дефектным, чем обычно!       Однажды во сне он услышал:       «Теперь ты не просто зайка, выживающий каждый день... Настало время узнать, что ты за человек. В конце концов, что ты за омега.».       Услышав голос Истофа, Баю медленно открыл глаза и поднял их, находя взглядом лицо беты.       — У тебя... часы в голову вшиты? — спросил он тихо и сонно и сел, отчего большая рубаха волка сползла с его плеча.       Зайка уже давно перестал следить за феромонами дома, контролировал и блокировал совсем только в дозоре. Присутствие Истофа рядом с утра пораньше заставляло запах липы цвести вокруг, демонстрируя полное расположение Баю к чему угодно.       После забавного комментария проснувшегося Баю, лицо Истофа озарила довольная маленькая улыбка. Раз в несколько дней зайка придумывал ему новые жалобы по поводу утреннего пробуждения, потому это стало ещё одним ритуалом в череде обязательных дел волка.       — Чёткие биоритмы — основа моего выживания, — скромно веселился он.       Но почти сразу веселье подошло к концу, стоило только взгляду упасть на обнажённое веснушчатое плечо. Истоф тут же поднялся, тяжело вздыхая. Проблема была в том, что зайка совсем перестал следить за своей одеждой, вернее, за теми моментами, когда она отсутствовала. Истоф ни на секунду не сомневался, что причиной тому было то, что его совершенно точно не воспринимали как кого-то, кого нужно привлечь. Однако менее мучительной его жизнь от этого не становится!       Задержавшись на мгновение, Истоф всё же склонился над юношей, протягивая руку чтобы поправить рукав, возвращая его на место. Но так сразу отпустить ткань он не сумел, ведь Баю перед ним сейчас выглядел невероятно вкусным — тёплый после долгого сна, растрёпанный и растерянный. Он казался куда аппетитнее того завтрака, что ждал их на столе. Истоф так и замер, едва ощутимо выдыхая у скулы зайки, в опасной близости от его приоткрытых губ.       За одеждой зайка действительно нисколько не следил. Он всегда без проблем раздевался при Истофе. Разделённая ими ночь была этому причиной. Но то было не потому, что волка он к себе не привлекал, а потому, что Баю не против, если он привлечётся.       Но Истоф почти никогда не действовал, вот зайка и решил, что тому его тело не настолько уж нравится.       И вот сейчас он впервые заметил, как бета занервничал! Сердце тут же часто забилось в груди, а уши поднялись под углом в шестьдесят градусов — концентрация. На секунду даже показалось, что феромоны сработали, но всё не так!       — Думаешь, я замёрз? — спросил зайка тихо и искренне. — Возможно, есть немного.       Было ли это понятной формулировкой? Юноша не знал...       «Почему ты меня не поцелуешь? Мы же совсем не чужие люди! Уже...».       Пришло время использовать более прямой намёк. Если это не сработает, то Баю совсем в себе разочаруется.       Он медленно провёл по своим губам языком, а затем закусил нижнюю.       Замерший у лица Баю, словно перед добычей, Истоф чутко следил янтарным хищным взглядом за любой реакцией, а уши навострились, ловя каждый вздох. Этот дразнящий жест волк считал моментально, его хвост тут же вскинулся и распушился, однако проблема была в том, что желание прикоснуться он испытывал и до этого, а потому не мог различить, что является правдой, а что домыслами.       «Я схожу с ума.»       Истоф всё не мог понять, как такой болтливый юноша, что прямо и открыто рассказывал чуть ли не о всех вещах на свете, сумел заставить его задумываться над каждым услышанным словом в попытке определить расположение к себе.       — Баю... — это был такой шёпот, который почти приходилось читать по губам, ведь волк всё не решался сказать что-то открыто, хотя всегда славился этим навыком.       Истоф склонился ещё ближе и вдруг услышал чуткими ушами, как Баю задержал дыхание. Эта трепетная реакция зайки и стала последним крючком, на который он был пойман своей же добычей. Наконец Истоф прижался к губам, на секунду замешкавшись от нахлынувших воспоминаний о проведённой вместе ночи, но быстро углубил его, сжав в пальцах ткань свитера на плече, что так и не отпустил, а его хвост тут же довольно закачался из стороны в сторону, шурша об одежду.       Смотреть так близко в лицо хищника, считывая его усилия держаться «в засаде», оказалось для Баю будоражаще приятно. Точно нехорошо думать так тому, кто был рождён жертвой. Но... это же Истоф.       — Мх, — только и успел нежно выдохнуть зайка, когда волк его захватил.       Эта инициатива пробудила его окончательно, поэтому, когда он обнял волка за шею, хватка была уже не такой слабой, какой бывала после пробуждения. Он жадно притянул Истофа, вынуждая прижать его к стенке.       «Держи меня так, чтобы я не мог сбежать, умоляю», — прозвучало в мыслях, отчего он вновь протяжно простонал.       Возмутительные желания, идущие вопреки всему, — всё это появилось месте с этим бетой.       После того, как дышать стало совсем тяжело, даже делая это у чужих губ, Баю уткнулся носом в шею волка. Тело немного дрожало от переполняющих его чувств.       — Так хорошо, — прошептал он, целуя Истофа под челюстью.       Поддавшись хватке Баю, Истоф поставил колено на постель и прополз дальше, в конце концов упираясь обеими ладонями в стенку. Ощутив столь жаркую отдачу, он напирал всё сильнее, отражая стон зайки своим. Волк совершенно забылся в поцелуе, объятый хрупкими руками, что имели над ним сильную власть. Он протестующе зарычал, когда Баю стал отстраняться, ведь не обратил внимание на то, что тому уже нечем дышать.       Когда же дыхание зайки коснулось его шеи, тело Истофа, что до этого было в напряжении готового к прыжку хищника, пропустило дрожь, и он навалился на омегу, обвивая его талию. Волк тоже ткнулся носом в шею, а его тяжёлое дыхание вместе с едва слышным звериным рокотом было таким же шумным, как и хвост, что теперь шуршал уже по постели.       Тёплое прикосновение губ, что Баю оставил на его коже, заставило хозяина леса сильнее потянуть юношу на себя, хотя он всё ещё налегал всем своим весом. И пусть зайка ещё не успел восстановить дыхание, Истоф настойчиво целовал его урывками, ведь, спустя всё это время, жажда его была уже неутолима.       — Я старался... Старался подавить свою жадность... Я не тот, кто... но ты... — рычал он в перерывах между кусачими короткими поцелуями. — Ты делаешь это невозможным.       Беспокойный пушистый хвост, будто подтверждая слова Истофа, обвил талию Баю, связывая их вместе, пока сам волк наконец оставил губы юноши, но зубы его нашли место на бледном плече, заставляя рукав снова съехать с него.       Стоны Баю сначала звучали слегка протестующе, ведь он задыхался... но скоро ему всё же удалось войти в этот бурный поток и следовать его виражам.       Захотелось сомкнуть ноги, но Истоф уже крепко держал его своим телом, потому он иногда качал бёдрами навстречу, когда напор заставлял его тело сгорать.       — Зачем-м... Зачем т-ты вообще подавлял?.. — произнёс зайка с трудом, крепко сжимая сильные плечи бэты.       «Что вообще у него в голове происходит? Я думал, он разбирается в своих мыслях куда лучше меня, раз такой ответственный!»       Баю уже не мог выдерживать этот грязнейший поцелуй, достигнув пика, едва ли испытав лишние прикосновения.       — Истоф! — вскрикнул он, откинув голову назад и резко прогибаясь в пояснице. — Ты... дурацкий волк! Просто невыносимый! Ах...       Резкое и яркое удовольствие Баю будто бы насытило волка, сделав его поистине довольным, ведь тот вновь так скоро подошёл к концу, а ведь сейчас даже не был период течки, что потешило звериное эго. Однако оторваться от зайки он всё ещё не мог и, требовательно удержав в пальцах подбородок, ещё пару раз коротко поцеловал в губы, затем оставил с десяток поцелуев на щеках и скулах и крепко прижался с объятиями, чтобы продолжить настойчиво касаться губами плеч.       Истоф не соврал, когда сказал, что теперь уже не может удержать эту жадность в узде, однако Баю возмущался совсем не из-за того, из-за чего он ожидал...       — Почему? — прошептал «дурацкий» волк, выдыхая на обнажённую кожу. — Я думал... что не способен заинтересовать тебя... вне особого периода... Я бы не стал...       Истофу даже не нужно было чего-то большего, он лишь прижимался к телу зайки и насыщался его теплом, продолжая целовать каждый участок тонкой кожи, что попадался на его пути, пока свободной рукой коснулся бедра, направляя так, чтобы Баю крепче обхватил его ногами.       — Я бы не стал... У меня бы всё равно ничего не вышло... если бы ты не желал меня. Мне бы было стыдно...       Раскрыв чуть больше своих мыслей, волк поспешил вновь воссоединиться в поцелуе, учуяв, что Баю вернул себе более глубокое дыхание.       Неожиданно отстранённый волк превратился в ласкового пса. Контраст был так очевиден; зайка виновен признать — даже рад, что тот так долго терпел.       — Ах! Истоф... Ты-...       В какой-то момент Баю почувствовал нечто абсолютно ему незнакомое, когда этот мужчина, не в силах дышать ровно, рассказывал ему, как не чувствовал к себе интереса, при том даже не пытаясь получить то, чего так хочет. В этот момент он стал для Баю в десяток раз привлекательнее. И тело его тут же это отразило — нежными стонами и жарким нетерпением в мышцах.       Омега, привыкший быть пустым предметом чужих вожделений, узнал, что в ком-то может быть больше граней, способных состыковаться с его сокровенными желаниями.       «Хочу, чтобы он отдал мне эту его сторону», — подумал зайка, когда отвечал на новый поцелуй.       — Ты можешь, — прошептал он.       Это единственное, в чём он был уверен.