Странник и его фамильяр

Декабрьское утро вползало в комнату медленно, нехотя, сквозь замёрзшее окно, разрисованное морозными узорами. Свет был серым и мягким, в нём кружились редкие снежинки, гонимые ветром. В комнате было холодно, так как старые стены лавки плохо держали тепло, и за ночь воздух остывал так, что дыхание превращалось в пар. Но под одеялом было жарко. Там, в коконе из шерсти и сбитых простыней, пахло травами и Чонгуком, тёплым запахом, который Тэхен давно перестал пытаться раскладывать на составляющие. Чонгук лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на Тэхена. Тот ещё спал, его ресницы чуть подрагивали, губы были приоткрыты, дыхание выходило ровными, тёплыми толчками. Чонгук мог разглядывать его так часами. Он уже знал каждую чёрточку этого лица, и прямой нос, который Тэхен морщил, когда был чем-то недоволен, и губы, чуть припухшие после сна, которые он поджимал, сдерживая язвительную реплику, и то, как утром его тёмно-русые волосы завивались сильнее обычного, но всё равно не мог налюбоваться. С тех пор как они начали просыпаться вместе, каждое утро начиналось с этого молчаливого ритуала: Чонгук просыпался первым и просто лежал, глядя на Тэхена, пока тот не открывал глаза. Иногда он зарывался носом в его волосы и вдыхал запах: мята, донник. Иногда просто лежал, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить. Сегодня Тэхен проснулся сам. Его веки дрогнули, он медленно открыл глаза и увидел Чонгука, глядящего на него. — Доброе утро, — прошептал Чонгук. — Доброе, — так же тихо ответил Тэхен. — Давно не спишь? — Минут двадцать. Ты так мило сопел, что я не хотел тебя будить. — Я не соплю. — Сопел. Чуть-чуть. Как маленький щенок. Тэхен фыркнул и пихнул его локтем в бок не больно, но ощутимо. Чонгук рассмеялся и притянул его к себе, зарываясь лицом в его волосы. Они лежали, обнявшись, и Тэхен чувствовал, как тепло чужого тела разливается по нему. В такие моменты ему казалось, что ничего плохого в мире больше не существует. Есть только эта комната, это одеяло, эти руки, обнимающие его. А потом Тэхен вдруг дёрнулся и сел на кровати. — Чонгук! — сказал он, оглядываясь. — Ты не видел мою рубашку? Он свесился с кровати и заглянул под неё. Одеяло соскользнуло, и Чонгук вдруг осознал, что Тэхен совершенно голый. Он тут же отвернулся, чувствуя, как краска заливает щёки. Ну что за глупость? Они же уже... он же вчера... но, когда он видел Тэхена без одежды, его накрывало смущение. Не похоть, нет. Просто смущение, будто он снова мальчишка, который впервые увидел кого-то обнажённым. Тэхен, заметив это, замер. Рубашка уже висела на плечах, когда он медленно, на коленях, подполз по постели к Чонгуку, взял его руку, которой тот прикрывал глаза, и осторожно убрал её. Чонгук открыл глаза и встретился с ним взглядом. Тэхен смотрел на него игриво, хитро, с той самой улыбкой, которая всегда предвещала что-то неожиданное. — Чонгуки, — тихо произнёс он, — ты что, стесняешься? — Нет конечно, — буркнул Чонгук, отводя взгляд в сторону. — Ты там всё? — Правда? — Тэхен взял его руку и медленно повёл по своей шее, вниз, к ключицам. Кожа у него была тёплой и гладкой, и Чонгук почувствовал, как по его собственной спине пробегают мурашки. — Стесняешься после вчерашнего? Тэхен вёл его руку ниже, под рубашку и Чонгук сглотнул. Его пальцы скользнули по груди Тэхена, по рёбрам, по животу. — А это кто мне вчера оставил? — продолжал Тэхен, всё так же тихо. — Кто же это вчера оставил все эти метки на мне? Другой волчонок? Чонгук смотрел на него и не мог отвести взгляда. На шее Тэхена, чуть ниже уха, темнел маленький след, он сам вчера его оставил, когда они уже лежали в темноте, обессиленные. На плече — ещё один. И ещё, и ещё. Чонгук не помнил, когда именно он их оставлял, но сейчас, глядя на них, чувствовал странную смесь гордости и стыда. Гордости — потому что это были его метки. Стыда — потому что Тэхен явно наслаждался его смущением. — Ты и правда слишком невинен, пушистик, — сказал Тэхен, улыбаясь. И тут что-то в Чонгуке переключилось. Он резко перехватил инициативу, его рука скользнула ниже, за поясницу, и он сжал ягодицу Тэхена. Тот выгнулся и издал тихий, прерывистый стон. — Мхх... — выдохнул он, прикрывая глаза. — Видимо, до поры до времени. — Ты же вроде торопился куда-то? — спросил Чонгук, улыбаясь. — Ничего. Подождут. Продолжай. Чонгук улыбнулся шире и притянул его к себе для горячего, глубокого поцелуя, обещающего продолжение. Через какое-то время они оба наконец выбрались из постели: растрёпанные, раскрасневшиеся, с влажными после умывания волосами. Тэхен надел рубашку, которая, в итоге снова валялась под кроватью, как и прошлым вечером, и спустился в лавку. Чонгук спустился следом, всё ещё чуть смущённый, но счастливой улыбкой на губах. Постель теперь пахла смесью их запахов. В этом запахе было что-то такое уютное, такое интимное, что Тэхен, проходя мимо лестницы, каждый раз невольно вдыхал его и улыбался. Чонгук, можно сказать, уже переехал к нему. Его вещи, немногочисленные, но всё же, еле как умещались в небольшой комнатке Тэхена. Куртка висела на спинке стула. На полке, рядом с травами Тэхена, стояла его кружка. На прилавке лежал его охотничий нож, который он забыл убрать. Тэхен не возражал. Ему нравилось видеть на своих полках не только свои вещи, но и вещи своего молодого человека. Насчёт «молодого» у них, кстати, постоянно случались конфликты. Вернее, не конфликты, а конфузы. Чонгук вёл себя почти как ровесник — рассудительный, решительный, иногда даже слишком, но иногда его уверенность сочеталась с такой детской наивностью, что Тэхен только вздыхал и качал головой. Вот и сегодня: после того как они оба наконец спустились в лавку, Чонгук с энтузиазмом принялся помогать Тэхену. Он хотел доказать, что уже во всём разбирается, но иногда его самоуверенность приводила к забавным ситуациям. Тэхен раскладывал травы по мешочкам, сортируя их для разных отваров. Сушёная мята, шалфей, зверобой, корень валерианы — каждую нужно было перебрать, отделить стебли от листьев, разложить по правильным полкам. Работа была монотонной, и Чонгук, стоявший рядом, явно скучал. Он подошёл, взял один пучок, поднёс к носу и с важным видом заявил: — Это мята. Я знаю. Она ведь для чая. Тэхен даже не поднял глаз. — Это шалфей. Для отваров от кашля. Чонгук замер на секунду, потом быстро среагировал: — Я знаю. Просто хотел проверить, знаешь ли ты. Тэхен поднял голову и с лёгкой усмешкой протянул ему другой пучок. Листья были тёмно-зелёными, с мелкими зубчиками по краям, совсем не похожими на мяту. — А это? Чонгук с той же уверенностью взял его, понюхал и сказал: — Ну... это тоже мята. Тэхен улыбнулся, но ничего не сказал. Он просто кивнул на листья. — Проверь. Чонгук, не веря, осторожно провёл пальцем по листику, и тут же отдёрнул руку, потирая покрасневшую кожу. — Ай! Ты специально! — Хотел проверить, знаешь ли ты, — Тэхен тихо смеялся. — Теперь будешь знать. Это крапива, и она жжётся. Чонгук надулся, но в глазах его плясали смешинки. Тэхен подошёл, взял его руку и, поднеся к губам, поцеловал обожжённый палец. — Не дуйся, пушистик. В следующий раз будешь меня слушать. Чонгук пробурчал что-то неразборчивое, но руку не отдёрнул. Наоборот, чуть сжал пальцы, удерживая ладонь Тэхена в своей. Другой конфуз, который Тэхён вспомнил случился буквально вчера. В лавку зашёл грубоватый покупатель: мужчина с громким голосом и красным, обветренным лицом. Он был из тех, кто привык торговаться, наезжать, давить, и с порога начал кричать, что цены у Тэхена завышены, а зелья не работают. Чонгук, стоявший за прилавком, слушал его около минуты, а потом молча вышел из-за прилавка, встал перед покупателем, скрестил руки на груди и попытался нахмуриться «по-альфовски», чтобы показать свою серьёзность. Покупатель усмехнулся: — А это ещё кто? Твой телохранитель? — Нет, это мой парень, — ответил Тэхен спокойно, не отвлекаясь от работы. Покупатель оглядел Чонгука с ног до головы и хмыкнул: — Парень? Да он же ещё щенок. Пусть мамочке помогает, а не в дела взрослые лезет. Чонгук покраснел. Он набрал воздух в грудь, чтобы сказать что-то грозное, что-то такое, что заставило бы этого хама заткнуться, но голос его предательски сорвался на полтона выше: — Мы... мы не обсуждаем здесь возраст! Мы обсуждаем цену! В лавке повисла тишина. Покупатель удивлённо приподнял бровь, потом фыркнул, махнул рукой и согласился на цену. Когда он ушёл, Тэхен повернулся к Чонгуку, который всё ещё стоял с красным лицом и сжатыми кулаками. — Милый, — сказал Тэхен с лёгкой усмешкой, — ты только что сказал «мы не обсуждаем возраст» так, будто сам испугался собственных слов, слишком наигранно. — Я хотел быть грозным! — обиженно воскликнул Чонгук. — Он тебя не уважал! Тэхен подошёл и погладил его по голове. Чонгук дёрнулся, но не отстранился. — Ты был очень грозным. Как щенок, который лает на прохожего, но я ценю твою заботу. В следующий раз просто стой рядом и хмурься. Это уже пугает, в тебе почти два метра роста. Чонгук смущённо улыбнулся и пробормотал: — Я тебя защищал. — Я знаю, — Тэхен чмокнул его в щёку. — И я люблю тебя за это. И он действительно любил. Несмотря на все эти конфузы, на детскую наивность, на попытки казаться взрослее, чем он есть. Чонгук днём уходил обратно в деревню, помогал там, как и был обязан, но при этом всегда умудрялся возвращаться в лавку и помогать Тэхену. Тот иногда думал, что Чонгук, вероятно, по неосторожности выпил одно из его зелий и теперь у него нескончаемый заряд энергии. Но, скорее всего, дело было в молодости и вторичном поле. Альфы всегда славились большей выносливостью. Это Тэхен заметил и в постели. Прошлой ночью он понял это на себе. Чонгук так переживал и стеснялся, что в какой-то момент Тэхен подумал, что сейчас прогонит его, раз тот так мнётся. Но он тут же осёкся, вспоминая себя в первый раз. Тогда он выглядел не лучше. Поэтому, быстро успокоившись и успокоив Чонгука, он осторожно направлял его и помогал, пока Чонгук сам не втянулся. И тогда Тэхен ощутил на себе выносливость молодого альфы. Чонгук начинал к нему липнуть уже спустя минуту, и неважно, что это был уже третий заход. Тэхен его, конечно, пожалел, но больше столько вольности он ему не позволит. Пусть поумерит пыл. Это была одноразовая акция. Утром, когда Чонгук ещё не ушёл в деревню, он вдруг вспомнил о вчерашнем разговоре с братом и сказал: — Юнхо женится. Тэхен, переставлявший склянки на полке, замер с пузырьком в руке и повернул голову. — Что? — Да, он сделал предложение Гаын. Они собираются провести обряд принятия. — Обряд принятия? — Тэхен нахмурился. — Без венчания? — Венчание для людей, — Чонгук подошёл и начал помогать ему расставлять склянки уже привычно и ловко, будто делал это всю жизнь. — У нас проводят обряд, где вторую половинку принимают в стаю, а затем духи предков принимают их как пару. После этого они должны поставить метку в первую брачную ночь. Тэхен задумчиво повертел пузырёк в пальцах. — Интересно у вас всё происходит. А метка — это обязательно? — Конечно! Каждый мечтает о такой, чтобы связать себя навеки со своей парой. — Чонгук заметил, как Тэхен напрягся, как его пальцы чуть сильнее сжали склянку. — Тэ, ты чего? — Ты тоже хочешь такую? — спросил Тэхен, не глядя на него. Чонгук сразу всё понял. Он подошёл и обнял Тэхена со спины, положив подбородок на его плечо. Его руки сомкнулись на груди Тэхена, и тот почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. — Я? Да зачем мне это надо? Это же пережиток прошлого. К тому же это, наверное, больно. Нет, спасибо. Мне и так комфортно. Мы с тобой и так вместе постоянно. Он помолчал и добавил, чуть улыбнувшись: — Хоть твой запах слабее, но он уже прирос к моему. Я каждый раз, когда захожу домой, встречаю Мину. Она бежит в надежде увидеть братика Тэ-Тэ, почуяв твой запах. А это я. Она тогда почти сразу разворачивается и идёт дальше по своим делам. Тэхен слегка улыбнулся. Чонгук добился того, чего хотел. — Так а ты хочешь метку? — спросил Чонгук. — Могу устроить. — Ты же говоришь, что это больно. — Да, но судя по тому, как ты каждый раз, не дождавшись меня, пытаешься переместить мешки с корнями, тебе нравится боль. — Ну, прости, не могу же я ждать тебя вечно, — сказал Тэхен с улыбкой, но она тут же померкла, когда он понял, что именно сказал. — Прости, Чонгук, я не хотел... — Нет, ты прав, — перебил его Чонгук. — Я тоже думал об этом. Думаю, мне пора поговорить с родителями насчёт того, что я перееду к тебе и буду заниматься лавкой с тобой. Тут много что нужно обновить. Думаю, я тут нужнее. — Нет, постой, — встревожился Тэхен. — Тебе же нравится заниматься охотой. Ты сам рассказывал, что это единственное время, когда пушистик счастлив. — Поверь, — Чонгук обнял его крепче, — пушистик рад просто быть рядом с тобой. — Как-то не вижу, — язвительно заметил Тэхен. — Хвостиком повиляй. — Тэ, хватит! — Чонгук рассмеялся и прижал его к себе ещё сильнее, хотя куда еще сильнее. — Так ты уже окончательно определился? — спросил Тэхен, отсмеявшись. — Да, — твёрдо ответил Чонгук. — Я поговорю с родителями. Думаю, они уже сами догадались. Юнхо с Гаын скоро переедут в новый домик на окраине деревни, а ведь они вместе меньше, чем мы с тобой знакомы. Нам тоже пора жить вместе. — Не говори такие взрослые вещи. Это пугает. — Хах. Я стал таким благодаря тебе. — Мне? — Тэхен поднял голову. — Ответственность за кого-то заставляет раньше взрослеть. А я хочу нести за тебя ответственность и оберегать. Я хочу быть для тебя опорой. Тэхен повернулся в его руках и зарылся пальцами в слегка отросшие волосы Чонгука, которые тот начал отращивать после того, как Тэхен сказал, что хочет видеться с пушистиком почаще, чтобы гладить его шёрстку. Чонгук тогда отчего-то начал ревновать к своему же волку, и это каждый раз смешило Тэхена. Он старался подразнить его как можно чаще. — Если ты решил, то хорошо, — прошептал Тэхен. — Я не буду спорить, но мне важно, чтобы ты был счастлив. — Я правда счастлив, Тэ. — Тогда побыстрее собирайся. Мне уже пора открываться, пушистик номер два. — Ты хотел сказать — номер один, — поправил его Чонгук, накидывая тёплый тулуп. — Да, да, конечно, — ответил Тэхен, намеренно не глядя в его сторону. Чонгук подошёл, быстро развернул Тэхена к себе, чмокнул его в губы и выбежал из лавки. Дверь захлопнулась, и колокольчик над ней звякнул. С улицы донёсся его голос: — Я скоро буду! Тэхен остался один. Он стоял у прилавка и смотрел на закрытую дверь. Его пальцы машинально перебирали какую-то траву, но мысли были далеко. Они жили вместе уже два месяца. Декабрь на дворе. Разговоры о будущем были неизбежны, хоть Тэхен и пытался их оттягивать. Но Чонгук слишком упёртый. Он всегда находил способ поднять интересующую его тему. Сначала он решил, что ночевать у Тэхена больше одного раза в неделю — это само собой разумеющееся. Потом, что переехать к нему — жизненная необходимость. Затем, что взять на себя всю тяжёлую работу в лавке, при этом продолжая ходить со своими на охоту, — это вообще норма вещей. Тэхен ценил его попытки сблизиться. Но он так долго был один, что всё это походило на водоворот. Кружило, затягивало, не давало опомниться. И, кажется, он не до конца был уверен во всём, что делал. Возможно, им нужно повременить. Чонгуку всего восемнадцать. Его порывы ясны — он влюблён, он хочет быть рядом, но что будет через год или два? Когда весь мальчишеский запал и чувства первой влюблённости ослабнут? Не пожалеет ли он о своём решении? Такие мысли стали посещать Тэхена всё чаще. И он не знал, куда их деть. Ведь Чонгук показывал себя как надёжный альфа. Но Тэхен слишком хорошо помнил, что бывает, когда он перестаёт быть нужным. Тот альфа тоже говорил: «Я люблю тебя». Тоже говорил: «Мы всегда будем вместе». Тоже говорил: «Я позабочусь о тебе». А потом просто ушёл. И сложно верить словам после того, как однажды они обернулись предательством. Неизвестно, что будет с Чонгуком через время. Он подрастёт, и его взгляды на жизнь вырастут вместе с ним, а Тэхен может не входить в них. Сейчас Чонгук не может думать о детях — он ещё сам ребёнок. Но Тэхен уже нет, и эта разница когда-нибудь даст о себе знать. Тэхен вздохнул, отложил травы и принялся переставлять склянки, пытаясь прогнать мысли работой.

***

Обряд проводили на центральной поляне деревни. Она была большой, окружённой вековыми соснами, чьи заснеженные ветви нависали над кругом, как молчаливые стражи. Снег на поляне был утоптан, видно, что здесь часто собирались люди. В центре круга стоял алтарь — несколько плоских камней, сложенных друг на друга, с вырезанными на них волчьими символами. Камни были старыми, замшелыми, и от них веяло чем-то древним. Вся деревня собралась в круг. Здесь были и старики, и молодые, и дети, даже Мина, которая вертелась у ног матери, то и дело подпрыгивая, чтобы лучше видеть. Все были одеты в тёплые тулупы и плащи, и дыхание десятков людей поднималось в морозный воздух облачками пара. Чонгук и Тэхен шли, держась за руки. Тэхен чувствовал на себе взгляды, кто-то смотрел с любопытством, кто-то с неприязнью, кто-то просто констатировал факт: Чонгук снова здесь, со своим этим. Они подошли к Юнхо и Гаын, которые стояли у края круга, ожидая начала обряда. Гаын была невысокой, изящной девушкой с лисьим разрезом светло-карих глаз и угольно-чёрными волосами, заплетёнными в сложную косу. Чонгук рассказывал, что никто в их деревне при обращении не имел такой насыщенной чёрной шерсти. Вся стая восхищалась ею. Выбор старшего сына семьи Чон был тем, чем родители гордились и обсуждали каждый день. А выбор младшего сына был темой, которую сразу старались избегать. Один — гордость семьи, другой — теперь позор семьи. И Тэхен искренне не понимал, как Чонгука это не задевает, возможно, потому что сам Юнхо так не считал. Они поздравили пару. Юнхо сиял, буквально светился изнутри, и Тэхен никогда не видел его таким счастливым. Гаын стояла рядом, держа его под руку, и улыбалась, ощущая себя наконец-то на своём месте. Тут подошли родители. Они скользнули по Тэхену презрительным взглядом, но поздоровались чисто формально. Гаын, которая явно почувствовала напряжение, решила перевести тему. — Тэхен, можно тебя на минутку? — спросила она. — Мне кое-что нужно спросить про одну траву. Юнхо говорит, ты в них разбираешься лучше всех. Тэхен, понимая намёк, кивнул: — Конечно, пошли. Они отошли на несколько метров. Гаын понизила голос: — Не переживай. Они на самом деле рады тебя видеть. Тэхен усмехнулся: — Ха, не смеши. Они просто вежливы. — Не скажи, — Гаын покачала головой. — Они спрашивали, пригласили ли мы тебя. И когда узнали, что да, мама улыбнулась и сказала, что это хорошо. — Гаын, я бы очень хотел, чтобы это было так. Но посмотри, — Тэхен повернулся, и они оба увидели, как родители разговаривают с Чонгуком. Вернее, разговаривал в основном отец, а Чонгук стоял, скрестив руки, и слушал. — Они просто рады видеть сына. Они знали, что он не придёт без меня. Гаын посмотрела на них, потом снова на Тэхена. — Возможно, ты прав. Но почему тебя это волнует? — Что? — не понял Тэхен. — Почему тебя волнует, что думают они, если вы с Чонгуком не будете жить в деревне? — Откуда ты... — Чонгук рассказал нам с Юнхо, — мягко перебила Гаын. — Как раз сегодня он и собирается рассказать родителям. Думаю, он молодец. Ты можешь не переживать. — Я просто не хочу лишать Чонгука семьи, — тихо сказал Тэхен. — Я и сам остался без неё. Не могу поступить так же и с ним. Гаын ничего не ответила. Вместо этого она крепко обняла его, просто, по-дружески, без лишних слов. И Тэхен прижался к ней в ответ. От неё пахло какими-то цветами и морозом, и в этом объятии было то, чего ему давно не хватало — простого человеческого тепла. Они вернулись к остальным. — И что это было? — шутливо спросил Юнхо. — Тэхен, она моя будущая жена, а не твоя. — А ты что, ревнуешь к Тэхену? — усмехнулась Гаын. — Просто вы там так крепко обнимались, — Юнхо прищурился, но в глазах его были смешинки. — Я просто поздравил её с таким хорошим выбором, — ответил Тэхен. — Подхалим, — фыркнул Юнхо. — Но это сработало. Я бы не смог на тебя злиться всё равно. Гаын повернулась к Чонгуку и громко, так, чтобы родители, стоявшие в паре метров, услышали, сказала: — Береги его, Чонгук. Я ещё хочу погулять на человеческом венчании. Никогда на таком не была. Интересно, как там всё происходит. Чонгук притянул Тэхена за талию и прижал к себе. — Обязательно, Гаын. Ты первая получишь приглашение. Хоть на них и была тёплая одежда, тепло, исходящее от Чонгука, согревало сильнее любой шубы. Возможно, это была его какая-то сверхсила. Тэхен не знал, но был благодарен. Родители, стоявшие и наблюдавшие всё это время за ними, вдруг одновременно повернули головы. Мать Чонгука просияла и позвала: — Сону, мальчик мой, подойди сюда! Все четверо повернули головы и увидели Сону. Он стоял в метрах десяти от них, закутанный в белоснежный плащ, который делал его ещё более светлым, ещё более... идеальным. Его светлые волосы в сочетании с порозовевшими от мороза щеками выглядели так, будто он сошёл с какой-то старинной картины. Чонгук тут же отпустил Тэхена и подбежал к Сону, крепко его обняв и поздоровавшись. Они обменялись несколькими словами, и Чонгук, смеясь, повёл его к родителям. — Ну что за милая пара, — донеслось до ушей Тэхена. Это сказала мать Чонгука, и её голос был полон особенной теплотой, которую она никогда не использовала, обращаясь к нему. — Правильный выбор для правильного альфы, — добавил отец. — Отец! — рявкнул Юнхо. Оба родителя повернули головы. Юнхо кивком показал на Тэхена, как бы говоря: «Он здесь, и он всё слышит». Мать Чонгука смутилась: — Ох, простите, Тэхен. Просто слова сами вырвались. Но её извинение было пустым звуком, ведь в ту же секунду она увидела, как её сын с Сону подходят к ним, и заулюлюкала, приговаривая «шёпотом», какие они хорошие. Тэхен отвернулся. Нет смысла с этим спорить. Конечно, они будут так реагировать на любое взаимодействие сына с любым омегой, кто не Ким Тэхен, в надежде, что тот одумается и бросит его. Он, конечно, не хотел их огорчать тем, что их надежды пустые и никогда не воплотятся в реальность, но иногда приходилось прикусывать губу, чтобы непрошеные слова не вырвались наружу. Чонгук с Сону уже подошли к родителям и стали обсуждать поездку Сону в город на три недели, тот, по рассказам Чонгука, решил открыть своё небольшое дело. Чонгук смотрел на Сону и улыбался во все тридцать два зуба. Руки Тэхена сжались в кулаки, но он не ревновал Чонгука к Сону, он был более чем уверен в верности Чонгука и понимал и принимал их очень близкую, почти братскую связь. Сону для Чонгука был больше чем другом — они прошли многое вместе, Сону всегда был на стороне Чонгука и всегда его подбадривал, когда тот переживал о своём недуге. И Тэхен был очень благодарен за это Сону, ведь это помогло Чонгуку не сдаваться и в итоге прийти именно к нему. Он просто не мог злиться на Сону — тот стал мостиком к их с Чонгуком отношениям. Тэхена расстраивало другое. Глядя на то, как все вокруг до сих пор видят в Сону и Чонгуке пару, он чувствовал, что Чонгук оставил Сону, разбив этим свою жизнь на «до» и «после». Ему просто было грустно от того, что он не Сону, так было бы проще. Из размышлений его вырвал взгляд Чонгука, направленный на него. Чонгук улыбнулся и прошептал что-то Сону. Тот, в свою очередь, повернулся и помахал Тэхену. Тэхен ответил тем же и повернулся к Юнхо и Гаын, но Чонгук и Сону уже подходили к ним. — Здравствуй, Тэхен, — сказал Сону. — Здравствуйте, Сону, — ответил Тэхен, смотря теперь прямо на него. — Сону, оказывается, приехал вчера, а я не знал! — воскликнул Чонгук. — Думал, он будет только завтра. Вот это сюрприз! — Не мог пропустить такое событие, — улыбнулся Сону и повернулся к паре. — Юнхо, Гаын, поздравляю вас. Юнхо так долго ждал именно тебя, Гаын. Он лелеял свою любовь к тебе все эти годы и не оставлял попыток найти тебя. И всё это ради этого момента. Я рад за вас. Юнхо обнял Сону: — Спасибо, Сону. Я надеюсь, когда-нибудь увидеть твою пару. Не нашёл никого в городе? Говорят, там альфы более воспитанные. — Да нет, Юнхо, — отмахнулся Сону. — Ты же знаешь, отец не отдаст меня за кого-то не из клана. А единственный потенциальный жених бросил меня буквально перед обрядом. — Он посмотрел на Чонгука укоризненно, но улыбаясь. Чонгук, стоявший позади Тэхена, обнял его со спины и, зарывшись носом в его волосы, пряча смущённую улыбку, сказал: — А я что? Я влюбился. Тэхен лишь слегка улыбнулся. — Тебе повезло, что Тэхен очень хороший, — сказал Сону. — А так бы надавал тебе, как в детстве. Но ты ему ещё нужен, так что нет. — Он помолчал и добавил: — Я пока никого не нашёл, да и не хочется пока что. В городе было столько всего интересного. Думаю, нужно объездить как можно больше мест, прежде чем отец найдёт для меня потенциального жениха и мне придётся вынашивать щенков. — Думаю, он присматривается к семье Пак, — заметил Юнхо. — Так что у тебя есть ещё года два, пока старший сын подрастёт. — Было бы неплохо, — кивнул Сону. — Семья Пак хорошая, да и Сонхун хороший парень... Не лучший охотник, конечно, — он снова посмотрел на Чонгука, — но тоже сойдёт. — Больше не охотник, — вдруг сказал Чонгук. — Больше нет. Сону нахмурился: — Что? Но почему? — Я решил оставить это дело. — Но как же так? — Сону выглядел искренне обеспокоенным. — Ты же обожаешь охоту. Что-то со здоровьем опять? — Нет, — Чонгук покачал головой. — Просто хочу остаться с Тэхеном в лавке. Я там нужнее. Да и уходить на неделю, как месяц назад, я не могу. А потом будет больше, чем неделя. Я не смогу больше оставлять его. Я должен быть рядом. — Это очень мило, — сказал Сону. — Но Чонгук, ты уверен? Чонгук сжал Тэхена крепче, и тот почувствовал, как его руки сильнее обхватывают его талию, показывая, что он выбрал его. — Да, Сону, я уверен. Но не бойся, я буду приходить в поселение, и мы будем видеться. — Обещаешь? — Конечно. Мы же друзья до конца жизни. Чонгук отпустил одну руку и протянул её Сону, выставив мизинец. Сону, чуть улыбнувшись, протянул свой в ответ. — До конца жизни. Они скрепили их. — Фу, ну вы бы ещё на крови поклялись или слюной обменялись, — поморщился Юнхо. — Вы всегда были неразлучны. Думаете, взрослая жизнь вас разлучит? Да ни в жизнь. — Ха, я это и так знаю, брат, — усмехнулся Чонгук и повернулся к Сону. — Наши дети обязаны будут пожениться, и тогда мы станем роднёй по-настоящему. Как тебе, Сону? Чонгук сказал это совершенно не замечая, как отрешённо стоял Тэхен в его руках. «Дети, хах, смешно», — подумал Тэхен. Перед глазами до сих пор стояли слова Чонгука: «Наши дети». Будет ли Чонгук любить чужого ребёнка так же, как своего? И что ждёт такого ребёнка в семье с такой репутацией? Хочет ли Тэхен обрекать маленького человека на такую участь? Зачем ему портить ещё кому-то жизнь? — Это было бы замечательно, Чонгук, — ответил Сону. — Но ты не думал спросить Тэхена об этом? — Тэ? Тэхен не отреагировал. — Тэ? — повторил Чонгук. — М... что? — Тэхен моргнул, выходя из оцепенения. — Тэ, ты чего? Всё хорошо? — Да, просто задумался. Прости. — Ладно, пошли, — сказал Чонгук, беря его за руку. — Скоро начало. Нужно встать по краю круга. Обряд начался. Все встали в круг: десятки людей, плечом к плечу, образовали живое кольцо вокруг алтаря. В центре круга стояли Юнхо и Гаын. Юнхо был в тёмном плаще, отороченном мехом, Гаын в светлом, они держались за руки. Напротив них стоял старейшина — высокий седой мужчина в длинной одежде, расшитой волчьими символами. Его голос, низкий и рокочущий, разнёсся по поляне: — Духи предков! Мы собрались здесь, чтобы принять в нашу стаю новую душу. Гаын, дочь южных земель, просит убежища и защиты у клана Восточного Ветра. Она пришла с миром и с любовью в сердце. Она выбрала одного из нас, и один из нас выбрал её. Духи, примите её, как принимаете вы новорождённых щенят в первую полную луну. Духи, благословите этот союз. Старейшина замолчал, и над поляной повисла тишина. Было слышно только, как ветер шумит в кронах сосен да где-то далеко трещит лёд на замёрзшем озере. — Гаын, — продолжал старейшина, — готова ли ты принять законы клана Восточного Ветра? Готова ли ты защищать его, как защищаешь свою собственную жизнь? Готова ли ты пройти сквозь тень и свет, чтобы стать одной из нас? — Готова, — ответила Гаын. Её голос был тихим, но твёрдым. — Тогда преклони колени перед тем, кто выбрал тебя. Гаын опустилась на колени перед Юнхо. Снег под ней захрустел. Юнхо смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах стояли слёзы, он не скрывал их. Он взял с алтаря волчью, старую, шкуру посеребрённую временем, и накинул её на плечи Гаын. Шкура была тяжёлой, но Гаын не шелохнулась. — Этой шкурой, — произнёс старейшина, — я принимаю тебя в стаю Восточного Ветра. Отныне ты — одна из нас. Твои враги — наши враги. Твои дети — наши дети. Твоя кровь — наша кровь. Юнхо протянул Гаын руку и помог ей подняться. Теперь они стояли лицом друг к другу, и старейшина связал их запястья тонкой кожаной лентой — символом единства. — Теперь обменяйтесь клятвами, — сказал он. Юнхо заговорил первым. Его голос дрожал, но он не отводил глаз от Гаын: — Я, Юнхо из клана Восточного Ветра, перед лицом духов и своей стаи клянусь тебе, Гаын. Клянусь быть тебе защитой и опорой. Клянусь делить с тобой пищу и кров. Клянусь, что ни один враг не переступит порог нашего дома, пока я жив. Клянусь, что моя любовь к тебе не угаснет, даже когда звёзды погаснут. Гаын ответила ему, и её голос, хоть и тихий, звучал не менее уверенно: — Я, Гаын, клянусь тебе, Юнхо, быть верной тебе и твоему клану. Клянусь беречь наш дом и наших будущих детей. Клянусь, что моя душа навсегда связана с твоей, как эта лента связывает наши руки. Клянусь, что даже в самую тёмную ночь я найду тебя. Старейшина развязал ленту и поднял руки к небу: — Духи услышали вас. Отныне вы — пара. Идите же и отметьте этот союз, как велит традиция. Толпа взорвалась радостными криками. Юнхо и Гаын кратко поцеловались под одобрительный гул стаи. Мина, стоявшая рядом с матерью, захлопала в ладоши и закричала: «Поздравляем!» Тэхен смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри него сжимается. Он вспомнил о том, что сказал Чонгук: «Наши дети обязаны будут пожениться». Дети. Какие дети? У него никогда не будет детей. И Чонгук, кажется, этого до сих пор не осознаёт, или осознаёт, но предпочитает не думать. Он почувствовал, как чужой взгляд касается его. Тэхен повернулся и увидел Сону, который стоял в нескольких шагах и смотрел на него с лёгкой, понимающей улыбкой. Сону кивнул ему в сторону, и они оба отошли от круга на несколько шагов. — Ты хорошо держишься, Тэхен, — сказал Сону. — Спасибо, — усмехнулся Тэхен. — Стараюсь. — Я хотел поговорить с тобой. Ты выглядел задумчивым, пока мы стояли у алтаря. Тэхен долго молчал, глядя на толпу, на Юнхо и Гаын, которые теперь принимали поздравления, на родителей Чонгука, которые улыбались старшему сыну. Потом тихо сказал: — Знаешь, Сону... я иногда завидую тебе. Сону удивлённо поднял брови: — Мне? Почему? — Ты — нормальный омега. Тебя могут принять, и ты сможешь родить щенков. А я... я неправильный. — Он опустил глаза. — И эти мысли разъедают меня. Всегда. Сону смотрел на него долгим взглядом. Тэхен не поднимал головы. Потом Сону произнёс: — Тэхен, а ты не думал, что я завидую тебе? Тэхен поднял голову и уставился на него в изумлении: — Что? — У тебя есть то, о чём я могу лишь мечтать. И я не о Чонгуке — я о свободе. Ты не ограничен рамками стаи. Ты можешь быть с Чонгуком, и никто тебя не остановит. Я же... — Сону вздохнул. — Меня с детства готовили к роли идеального омеги. Отец выбирает мне пару, даже не спрашивая моего мнения. Моя жизнь расписана наперёд. А ты можешь сам решать, что тебе делать. Тэхен слушал его и не может поверить своим ушам. Он смотрел на Сону — на его безупречную внешность, на уверенность, на лёгкую улыбку. Как этот человек может говорить о несвободе? — Ты говоришь о несвободе, — сказал Тэхен, — но у тебя есть всё. Ты — идеальный омега. У тебя есть волк. Ты красивее меня, и у тебя нет того, что делает меня ошибкой. Сону покачал головой: — Ты думаешь, «идеальность» — это дар? Нет. Это клетка. Я не могу быть собой, Тэхен. Ты хотя бы можешь быть тем, кем хочешь. А я должен соответствовать. И знаешь, что хуже всего? — Что? — Я не уверен, что знаю, кто я на самом деле. Сону развернулся и ушёл обратно к кругу, оставив Тэхена стоять на месте. Тэхен смотрел ему вслед: на его ровную осанку, на мягкий свет волос, на лёгкую походку. «У всех есть свои слабости, — подумал он. — Даже у самых идеальных». Он вдруг понял, что всё это время смотрел на Сону как на недостижимый идеал. Как на того, кто никогда не знал боли отвержения. Но Сону тоже страдал, просто по-другому. Не от того, что его отвергали, а от того, что его никогда не принимали настоящим. Его клетка — не из собственной неправильности, а из чужих ожиданий, что он должен быть «идеальным». Точно так же, как клетка Тэхена — из ожидания, что он должен быть «нормальным». Они оба — пленники чужих представлений о том, какими они должны быть. Просто цепи у них разные. Тэхен перевёл взгляд на свои руки. Руки зельевара, покрытые мелкими шрамами от порезов и ожогов. Руки, которые никогда не сжимались в волчьи лапы. Он думал о том, что его слабости видны всем. А слабости Сону спрятаны так глубоко, что даже он сам их не всегда замечает. «Идеальный», — подумал Тэхен. — Тяжёлое слово. Не легче, чем «неправильный». Он понял, что они с Сону не так уж и разные. Оба носят маски, которые им надели другие. Просто его маска — это маска изгоя, а у Сону — маска совершенства. И снять их одинаково страшно. Тэхен вернулся к Чонгуку. Тот заметно встревожился: — Где ты был? Я начал волноваться. — Разговаривал с Сону, — ответил Тэхен, чуть улыбаясь. — О чём? — ревниво спросил Чонгук. — Неважно. — Тэхен покачал головой. — Он хороший человек. Я это понял. Пойдём. Мы должны поддержать твоего брата. Они взялись за руки и вернулись в круг. Обряд завершился. Все поздравляли Юнхо и Гаын, обнимали их, хлопали по плечам. Родители улыбались и гордились старшим сыном. Они даже не смотрели в сторону Чонгука и Тэхена. Чонгук, однако, был решителен. Он подошёл к родителям, когда те отошли от Юнхо с женой, и сказал спокойно: — Мама, папа. Я люблю вас, но я собираюсь оставить охоту и деревню и переехать к Тэхену. Мы будем жить вместе. И я надеюсь, что вы примете это. Мать ахнула: — Что ты такое говоришь, Чонгук? — Сын, хорошо подумай, — сказал отец. — Надо ли тебе это. — Да, Чонгуки, может, не надо? — подхватила мать. — Не торопитесь ли вы? — Она повернулась к Тэхену. — Не подумайте, Тэхен, мы просто желаем своим детям всего самого лучшего. Тэхен уже было открыл рот, чтобы объясниться, но Чонгук перебил его, выбив весь воздух из лёгких: — Какое невероятное совпадение. Ведь я смог найти самого лучшего. Разве кто-то может похвастаться таким омегой у нас в округе? Думаю, нет. Я ухватил единственного такого в своём роде. Так что да, отец, я хорошо подумал и не могу оставить этот слиток золота без присмотра. Тэхен смотрел на Чонгука, но больше не видел того мальчишку, которого видел утром. Перед ним стоял его альфа. И обязанность Тэхена как омеги — не родить ему стаю волчат, а поддерживать своего парня, показывая, что он на его стороне, точно так же, как тот на его. Тишина затягивалась, Тэхен повернулся к Чонгуку и сказал: — Пошли. Они ушли, взявшись за руки. Родители остались стоять у алтаря. Чонгук сжимал руку Тэхена и улыбался ему. — Я всё сказал. Теперь им нужно время. — Ты не боишься, что они окончательно отвернутся от тебя? — спросил Тэхен. — Боюсь. Но тебя потерять я боюсь больше. Тэхен остановился и посмотрел на него. — Ты не потеряешь меня. Чонгук улыбнулся и потянул его за собой. Они ушли от деревни в сторону замёрзшего озера. Чонгук как-то рассказывал, что летом они любили сюда прибегать будучи мальчишками, сейчас же тут стоял зимний, тихий, заснеженный лес. Под ногами скрипел снег, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Ветви сосен гнулись под тяжестью снега, и иногда с них срывались белые комья, падая вниз мягкими облачками. Они шли, держась за руки, и пар от их дыхания смешивался в морозном воздухе. Они подошли к замёрзшему озеру. Гладкий, блестящий лёд уходил вдаль, к противоположному берегу, где темнели силуэты голых деревьев. Чонгук остановился и долго смотрел на озеро, но в итоге заговорил первым: — Думаю, родители до последнего против того, что я решаю уйти из стаи и заняться нашим семейным делом. — Семейным? — переспросил Тэхен. — Конечно, Тэ. Мы ведь семья. Мы и только мы есть друг у друга. Родителей я люблю и уважаю, но теперь ты моя семья. Ты против? Тэхен замешкался. — А... я... я не знаю. Мы ведь просто вместе... проводим время. Думаю, рано говорить о семье. Чонгук нахмурился. Его голос стал тише: — Проводим время? Говоришь так, будто хочешь меня бросить. — Что? Нет, с чего ты взял? — встревожился Тэхен. — Ты сказал так, будто я временный у тебя. — Что? Да нет же, Чонгук, успокойся. С чего ты... — Тэ, скажи честно. Ты ведь не думал о нас в будущем. Так ведь? — Конечно, думал, — ответил Тэхен. — Это я тут старше, конечно, я о таком думаю. — Тогда что? Ты не хочешь за меня замуж? — Хочу! — выпалил Тэхен, не подумав. — Безусловно хочу, о чём речь... Он осёкся, понимая, что проговорился. Чонгук хитро улыбнулся, по-мальчишечьи. — Так значит, ты хочешь стать моим официально? Тэхен понял, что отступать некуда. Он вздохнул: — Мне двадцать три, Чонгук. Конечно, я хочу официальный брак. — Так что нас останавливает? — Ну, не знаю, — Тэхен язвительно приподнял бровь. — Не помню, чтобы мне кто-то делал предложение. Чонгук взял обе его руки в свои. Он прочистил горло и заговорил с лёгкой торжественностью, но в голосе его слышалась та самая искренность, которая когда-то растопила лёд в сердце Тэхена: — Ким Тэхен, свет очей моих, мой язвительный змей-искуситель, что приворожил меня каким-то своим любовным зельем, ибо то, что со мной происходит, когда ты рядом, не поддаётся здравому смыслу. Ты в одно мгновенье стал всем для меня. И, о боже, не верю, что говорю это вслух, но пушистик тебя так обожает, что просто не позволит мне тебя оставить одного. И ты единственный, кому позволено так называть моего волка. Так я к тому, что Тэ, я очень тебя люблю и хотел бы связать свою жизнь с тобой. Поэтому хочу спросить: готов ли ты выбрать меня раз и навсегда? Потому что волки моногамны, и если ты однажды... — Да, — перебил его Тэхен. Голос его чуть дрожал. Он подошёл ближе. — Чонгук, я... я хочу того же. Я слишком долго был один. И знаешь, мне надоело. Так что да. Конечно, я согласен. Чонгук не ответил словами. Он молча поднёс замёрзшие руки Тэхена к своим губам и поцеловал каждую костяшку. Снег тихо скрипнул под его сапогами, когда он шагнул ближе. Ладони легли на щёки Тэхена, обхватили лицо, и Чонгук медленно провёл большими пальцами по его скулам. — Согласен, — выдохнул Тэхен. Голос его прозвучал хрипло и чуть сдавленно. — Согласен. Согласен. Он повторял это, будто боялся, что Чонгук не расслышит с первого раза. Чонгук коротко рассмеялся, и смех этот утонул в поцелуе. Их губы встретились, и поцелуй вышел неторопливым, почти благоговейным, будто они пробовали друг друга на вкус после долгой разлуки, хотя не расставались ни на день. Тэхен обхватил его лицо ладонями и ответил глубже, запуская после пальцы в отросшие волосы на затылке Чонгука. Поцелуй вышел неспешным, как декабрьский снегопад, и в то же время в нём было столько накопившейся нежности, что Тэхен почувствовал, как подкашиваются колени. Чонгук прижал его к себе крепче, отгораживая от целого мира. Вокруг стоял безмолвный лес. Снег падал им на плечи, на волосы, на сплетённые пальцы, но они не замечали. Весь мир сузился до этого поцелуя, до этого тепла, до этого единственного человека, который держал его так, будто он был самой драгоценной вещью на свете. Над замёрзшим озером снова треснул лёд, но звук этот не достиг их. Даже ветер стих, притаился, будто боялся нарушить этот момент. «Я больше не один, — мелькнуло в голове у Тэхена. — И никогда не буду». Две пары замёрзших рук, наконец нашедших друг друга и долгожданное тепло.