Странник и его фамильяр

Утро в лавке «Полуночный странник» начиналось как обычно: с запаха сушёных трав и старой бумаги, с тихого поскрипывания половиц под ногами, с мягкого света, пробивавшегося сквозь мутноватое стекло. Но сегодня в этом привычном уюте было что-то ещё. Что-то подозрительное. Что-то, от чего воздух казался чуть более плотным, а тишина чуть более напряжённой. Тэхен и Юнхо стояли за прилавком, склонившись над большим медным котлом. Жидкость в котле пузырилась и меняла цвет с мутно-зелёного на светло-голубой, и Тэхен медленно, очень медленно помешивал её длинной деревянной ложкой. Со стороны могло показаться, что он тянет время. Или нервничает. Или и то, и другое сразу. Его пальцы, сжимавшие ложку, чуть подрагивали, а взгляд был прикован к пузырькам, поднимавшимся со дна, будто от их движения зависело что-то большее, чем просто приготовление очередного зелья. — Юнхо, не надо, пожалуйста, — проговорил он, не поднимая глаз. Голос его звучал тихо, с лёгкой тревогой, которую он явно пытался скрыть за ровным тоном. Юнхо стоял рядом, чуть наклонившись к его плечу, и смотрел в котёл с таким сосредоточенным видом, будто от этого зелья зависела его жизнь. Он был без своего обычного жилета, в одной рубахе с закатанными до локтей рукавами, и на предплечье у него темнело пятно от какого-то настоя, кажется, зверобоя. — Но почему? — спросил он так же тихо, но настойчиво. — Будет же хорошо, Тэхен. Ты же сам знаешь. Мы же уже не первый раз... — Но если Чонгук узнает... — Тэхен помешивал ещё медленнее, и ложка едва двигалась в густой жидкости. — Он же... он будет злиться. Юнхо усмехнулся и положил руку на плечо Тэхену, чуть притягивая его к себе. Жест вышел интимным, Тэхен чувствовал тепло, исходящее от его ладони даже сквозь ткань рубахи. Он не отдёрнулся, только вздохнул и продолжал помешивать, хотя ложка в его пальцах дрогнула. — Я специально соврал и отправил его к пекарю, — прошептал Юнхо, наклонившись ближе. — Сказал, что Мина просила передать, что ей нужна его помощь. Ты же знаешь, ради Мины он готов на всё. Он до вечера не вернётся. У нас куча времени. Тэхен поднял голову и посмотрел на Юнхо. В его взгляде было смущение? Нет, это был страх перед разоблачением. Свет масляной лампы падал на его лицо, и тени от ресниц лежали на щеках тонкими полосками. Он смотрел на Юнхо чуть дольше, чем нужно для обычного разговора. Юнхо наклонился ещё ближе, почти к самому уху, и прошептал: — Ты только представь. Это будет... невероятно. А он даже не догадается. Тэхен опустил ложку, и его пальцы на секунду задержались на запястье Юнхо, будто случайно. Он тут же отдёрнул руку, но было поздно — Юнхо уже заметил. Тэхен поправил воротник рубахи, хотя тот и так сидел идеально. — Ты уверен, что это хорошая идея, прямо здесь? — Тэхен повернулся к нему лицом. Теперь они стояли совсем близко, и между ними происходило что-то, что не предназначалось для посторонних глаз. — Я никогда не был так уверен, — ответил Юнхо и сжал его плечо. Тэхен вздохнул медленно, протяжно, будто сдаваясь. Его плечи опустились, и он тихо сказал: — Тогда... давай. В этот самый момент входная дверь распахнулась, и в лавку вбежал Чонгук. Он замер на пороге, переводя дух, и его взгляд мгновенно метнулся к прилавку — к двум фигурам, застывшим в подозрительной близости. В руке он всё ещё сжимал какую-то бумажку, кажется, список покупок, который ему всучила Мина, и теперь этот список медленно сминался в его пальцах. — Вы опять? — спросил он с порога, прищурившись. — Серьёзно? Тэхен и Юнхо резко отстранились друг от друга. Тэхен схватил ложку и начал помешивать зелье с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Юнхо выступил вперёд, закрывая Тэхена плечом, и выставил перед собой ладони в примирительном жесте. — Это была моя идея, — сказал он быстро. — Так что не надо мне тут на зятя злиться. Он вообще не хотел. Я его заставил практически силой. Чонгук перевёл взгляд с брата на Тэхена и обратно. В его глазах читалась целая гамма чувств от подозрения до обречённого понимания. Он сделал шаг вперёд, и половицы под его сапогами скрипнули. — Вы хоть понимаете, что это опасно? — спросил он. — Если передозировать она же может... вы же знаете, что бывает с теми, кто неправильно рассчитывает дозу. Ваши эксперементы до хорошего не доведут. — Я знаю, — тихо перебил его Тэхен. Он наконец поднял глаза и посмотрел на Чонгука прямо, без страха. — Но мы уменьшили концентрацию. Я проверял трижды, Юнхо тоже. Она будет просто... сонная. Никаких побочных эффектов. Я гарантирую. Чонгук тяжело вздохнул точь-в-точь как Тэхен минутой ранее, и провёл ладонью по лицу. — Ладно, — сказал он. — Вы всё равно уже начали. И вы оба слишком упрямые, чтобы я мог вас остановить. Я в ванную. Он развернулся, пересёк лавку и скрылся за дверью, ведущей на второй этаж. Его уставшие шаги простучали по лестнице и стихли где-то наверху. Через минуту послышался шум воды. Тэхен и Юнхо переглянулись. Молчание длилось ровно три секунды, после чего оба выдохнули с таким облегчением, будто только что избежали смертельной опасности. — Я думал, он нас убьёт, — прошептал Юнхо, вытирая со лба несуществующий пот. — Он убьёт нас, если узнает, что мы варили не то, что он думает, — ответил Тэхен, и на его губах медленно расцвела редкая улыбка, которую Юнхо видел всего несколько раз. Юнхо тихо рассмеялся и покачал головой. — Он никогда не узнает, — сказал он. — Что это был подарок для него. На день рождения. Сюрприз. Тэхен посмотрел на котёл, в котором булькало светло-голубое зелье, и улыбнулся шире. Они готовили тонизирующее зелье для Чонгука, тот в последнее время много тренировался в стае, помогал отцу с дровами и охотой и каждый вечер приходил в лавку едва живой от усталости. Под глазами у него залегли тени, плечи опускались всё ниже, и даже его всегда заразительный смех стал звучать реже. Он жаловался, что мышцы ноют, что сил не хватает даже на то, чтобы подняться по лестнице. Но когда Тэхен предлагал сварить для него укрепляющий отвар, Чонгук отказывался наотрез. «Ты и так слишком много на меня тратишь времени, — говорил он, отводя глаза. — Лучше отдохни. Я справлюсь». Тогда Тэхен и Юнхо, посовещавшись, решили сделать всё втайне. Чтобы Чонгук не знал, не волновался и не отказывался. Просто получил готовый результат. Но, кажется, их тайный заговор провалился с треском. Чонгук, конечно, подумал, что они варят что-то другое. Что-то незаконное. Или опасное. Или и то, и другое сразу. И слава богам. Чонгук вернулся через десять минут. Волосы у него были влажными после умывания, и он выглядел чуть менее раздражённым. Он молча пересёк лавку и опустился в старое кресло у окна, которое Тэхен держал для редких посетителей. Кресло скрипнуло под его весом, и Чонгук откинулся на спинку, скрестил руки на груди и принялся наблюдать. Тэхен и Юнхо заканчивали работу. Юнхо держал склянку, пока Тэхен аккуратно переливал в неё готовое зелье через маленькую медную воронку. Их движения были слаженными, привычными, было видно, что они работают вместе уже не в первый раз. Юнхо что-то тихо сказал, и Тэхен коротко рассмеялся в ответ, не отрываясь от своего занятия. Чонгук заметил, как солнечный луч упал на их склонённые головы, и почему-то подумал о том, что они похожи на двух алхимиков из старых сказок, которые варят что-то тайное в полумраке лаборатории. Он смотрел на них и думал о том, как сильно всё изменилось за последние недели. О том, каким он был идиотом. И о том, как ему повезло. Поначалу он ужасно ревновал. До скрежета зубов и бессонных ночей. До тех дурацких мыслей, которые лезут в голову в три часа ночи, когда видишь, как твой брат и твой парень склоняются над одним котлом, обсуждают какие-то травы, смеются над чем-то, чего ты не понимаешь. Это было невыносимо. Чонгук злился, огрызался, иногда даже срывался на Тэхена, хотя тот не давал ни малейшего повода для ревности. И однажды вечером всё дошло до точки.

\\\

Они лежали на кровати в комнате Тэхена. За окном шумел ветер, и луна бросала на пол серебристые полосы света. Чонгук смотрел в потолок, и его лицо было напряжённым, как натянутая струна. — Я запрещаю тебе видеться с Юнхо, — сказал он. Голос прозвучал резче, чем он хотел, и он сам это понял. Тэхен медленно повернул голову на подушке и посмотрел на него долгим, усталым взглядом. Он не вспылил, не огрызнулся. — Хах, — сказал он наконец. — Во-первых, ты не можешь мне ничего запрещать, Чонгук. Ты мне не отец и не старейшина. А во-вторых, хватит уже ревновать. Он ведь твой брат. Разве ты не доверяешь ему? Или ты не доверяешь мне? Чонгук осёкся. Слова застряли в горле, и он почувствовал, как внутри что-то сжимается — стыд. Горячий, едкий стыд, он поднимался откуда-то из глубины и заливал щёки краской. Тэхен был прав, абсолютно, безоговорочно прав. Юнхо никогда не давал повода для сомнений. И Тэхен — Тэхен, который прошёл через ад и обратно, который плакал у него на плече и признавался в любви, тоже никогда не давал повода. — Доверяю... — пробормотал он, и голос его стал тише. — Но я просто не хочу, чтобы ты был с кем-то другим. Даже с братом. Я знаю, что это глупо. Но я ничего не могу с собой поделать. Тэхен повернулся к нему всем телом. Его рука легла на грудь Чонгука, он заговорил, глядя ему прямо в глаза: — Ты знаешь, с кем я хочу быть. Я уже сделал свой выбор. И я не отказываюсь от него. Но я не хочу умереть в одиночестве, пока тебя нет рядом. Юнхо — мой друг. Твой брат. Не отнимай у меня и это. Чонгук молчал. В горле стоял комок. Он смотрел на Тэхена и чувствовал себя самым последним идиотом на свете. Тэхен не просил многого. Он просто хотел иметь друга. В кои-то веки. — Нет, — сказал Чонгук наконец. — Что «нет»? — Тэхен нахмурился. — Нет, не хочу, чтобы ты был один. — Чонгук повернулся и обнял его, пряча лицо у него на плече. Его голос звучал глухо, приглушённо, уткнувшись в ткань рубашки. — Это я виноват, что много времени провожу в стае. Просто... родители пока не готовы. Они всё ещё злятся. Но я пытаюсь. Я правда пытаюсь. Тэхен тихо рассмеялся и его пальцы зарылись в волосы Чонгука, начали гладить, перебирать пряди. — Я знаю, — сказал он. — И я не злюсь. Просто перестань ревновать к моему лучшему другу. Договорились? Чонгук уткнулся носом в его плечо и пробормотал: — Договорились.

\\\

После того разговора Чонгук ни разу не подал виду, что ревнует. Он понял то, что должен был понять с самого начала: лишать Тэхена единственного друга, с которым они легко сблизились из-за общих интересов, было неправильно. Все травы в доме Чонгука — те самые, что висели под потолком и наполняли комнаты знакомым пряным запахом, — принадлежали Юнхо. Он выращивал их с детства, ухаживал за ними с той же тщательностью, что и Тэхён. И когда Тэхен впервые это увидел, его глаза загорелись так, как не горели даже при виде редких ингредиентов. У них было что-то общее. Что-то, чего Чонгук не мог дать, но что мог дать брат. И это было абсолютно нормально. К тому же Юнхо всегда был на стороне Чонгука. Всегда. Когда в шесть лет отец уехал на север на целых полгода, его послали по делам клана, и он не мог отказаться, вся семья ходила как неживая. Мама плакала по ночам, Мина ещё не родилась, и дом казался пустым и холодным. Но Юнхо — десятилетний мальчишка, который сам ещё нуждался в отце, смог заменить его Чонгуку. Он учил его охотиться, рассказывал сказки перед сном, заступался перед соседскими мальчишками, которые дразнили Чонгука за то, что тот никак не мог научиться обращаться. Чонгук любил брата за это и ценил больше, чем мог выразить словами. Спустя две недели после того ночного разговора Чонгук больше не чувствовал даже капли ревности. Это было бы глупо. И сейчас, сидя в кресле у окна и наблюдая, как Тэхен и Юнхо заканчивают работу над зельем, он чувствовал только одно — спокойствие. Тэхен стоял у котла, что-то поясняя Юнхо, жестикулировал, поправлял прядь волос, упавшую на лоб. Чонгук смотрел на него и не мог налюбоваться. Как он раньше жил без этого человека? Без его голоса, без его улыбки, без его длинных пальцев, которые так уверенно держали ложку? Чонгук не заметил, как улыбнулся собственным мыслям. Тэхен, словно почувствовав на себе его взгляд, поднял голову. Их глаза встретились через всю лавку. Тэхен улыбнулся немного смущённой улыбкой, которая появлялась у него только когда он смотрел на Чонгука. Он оставил ложку в котле, отошёл от прилавка и направился к полке с книгами, делая вид, что ему нужно что-то взять. Но когда он проходил мимо кресла, в котором сидел Чонгук, то наклонился и быстро чмокнул его в щёку. Чонгук быстро встав, тут же поймал его за руку, притянул к себе и поцеловал в губы коротко, но со всей теплотой, которую чувствовал. Тэхен замер на мгновение, потом расслабился и ответил на поцелуй, положив ладонь на плечо Чонгука. Они стояли так всего пару секунд, но когда отстранились, оба улыбались. — О нет, — раздался голос от прилавка. — Только не это. Сотрите мне глаза. Юнхо стоял, опершись руками о столешницу, и смотрел на них с притворным страданием. Он даже зажмурился и покачал головой, будто пытался стереть увиденное. — Тэхен, я понимаю, что ты влюблён, но эти розовые сопли? Это уже слишком, — он повернулся к брату. — Хотя тебя-то я понимаю, Чонгук, у тебя там гормоны бушуют. Но ты, Тэхен, взрослый человек, — Юнхо смотрел на Тэхена с укором, но в глазах его плясали смешинки. — Ты должен подавать пример. Тэхен уткнулся лицом в плечо Чонгука, пряча смущение, и тихо засмеялся. Чонгук обхватил его за талию и, не отпуская, повернулся к брату: — Завидуешь, хён? — усмехнулся он. — Найди себе омегу и тоже милуйся с ним. Юнхо фыркнул, но улыбнулся, и снова наклонился к котлу, делая вид, что занят зельем. Чонгук отпустил Тэхена, но тот не ушёл, ещё мгновение постоял рядом, касаясь плечом его плеча, а потом вернулся к прилавку. — Ну что? Готово, — сказал он, заглядывая в котёл, — осталось только разлить по пузырькам. Тэхен поставил готовый пузырёк на полку, тот самый, со светло-голубой жидкостью, и повернулся к Юнхо, вытирая руки о фартук. — Кстати, Юнхо, — сказал он как бы между делом, — а почему ты всё ещё одинок? Ты же старше Чонгука, разве ты не должен был пройти обряд и выбрать пару? Юнхо не ответил. Он вдруг замер, и его лицо приняло непроницаемое выражение, которое Чонгук хорошо знал. Зато сам Чонгук немедленно оживился. Он выпрямился в кресле, и на его лице появилась мальчишеская ухмылка, которая всегда предвещала какую-нибудь неловкую историю. — О, это очень забавная история, — сказал он. — Его омега даже не знает о его существовании. Юнхо поднял голову и посмотрел на брата убийственным взглядом, который обычно заставлял Чонгука немедленно замолчать. — Она знает, — сказал он твёрдо. — И я её обязательно найду. — Найдёшь? — переспросил Тэхен, переводя взгляд с одного брата на другого. — Он в тринадцать лет влюбился в одну омегу из нашего поселения, — пояснил Чонгук, ничуть не смущённый взглядом брата. — А потом её семья уехала. Но эти двое пообещали найти друг друга, когда вырастут. Тэхен слушал внимательно, и на его лице появилось самое мягкое выражение, которое Чонгук видел только в редкие моменты. — Ого, — сказал он. — Это так романтично. — Ага, романтично, — хмыкнул Чонгук. — Только брат объехал все деревни в округе и даже за городом, и что-то никого не нашёл. — Чонгук, — предупреждающе произнёс Юнхо. Чонгук сразу замолчал. Даже слово отца не имело для него такой силы, как слово брата. Поэтому дальше он спорить не стал, только поднял ладони в примирительном жесте и откинулся обратно в кресле. Тэхен шагнул к Юнхо и положил ладонь на его плечо. — Я верю, что ты обязательно её найдёшь, — сказал он. Юнхо поднял голову и встретился с ним взглядом. В его глазах была благодарность и он накрыл ладонь Тэхена своей. — Спасибо, Тэхен. Они стояли так несколько секунд, Чонгук смотрел на них из своего кресла, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое. Эти двое — его брат и его парень — стали друг для друга кем-то важным. И это было настолько правильно. Да, так, как должно быть. Тэхен вдруг отпустил плечо Юнхо и задумчиво постучал пальцами по прилавку. — Эх, — сказал он, глядя куда-то в сторону, — если бы у тебя была какая-нибудь её вещь, я бы сделал зелье-ищейку, и мы хотя бы знали, в какой она стороне... Юнхо медленно, очень медленно повернулся и уставился на него в упор. Его глаза расширились, и в них появилось удивление и надежда. Чистая, обжигающая надежда. — Зелье-ищейка? — переспросил он. Голос дрогнул. — Да, — Тэхен пожал плечами, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. — Меня мама обучила, когда я вечно терял свой второй ботинок дома. Оно не показывает точного местоположения, лишь сторону, в которой искать, но хотя бы не вслепую. Юнхо подскочил на месте. Он выбежал из-под прилавка и начал впопыхах снимать фартук. Движения его были такими быстрыми и дёргаными, что Тэхен едва успел отступить в сторону, чтобы не получить локтем в лицо. — Готовь его! — выпалил Юнхо, срывая фартук через голову. — Я сейчас! И вылетел из лавки, даже не закрыв за собой дверь. Порыв холодного осеннего ветра ворвался внутрь, заставив пламя лампы дрогнуть. Тэхен стоял посреди лавки, всё ещё держа в руке ложку, и смотрел на захлопнувшуюся дверь с выражением полного недоумения. Что это сейчас было? Сбоку раздался звонкий, заливистый смех. Чонгук откинулся в кресле и хохотал, запрокинув голову. — У него дома коллекция подарочков его ненаглядной, — сказал он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Он хранит их в старой шкатулке под кроватью. Там ленты, какие-то камешки, засушенный цветок — в общем, всё, что она ему когда-то дарила. Он, наверное, даже не подозревал, что такое зелье возможно. Я могу поспорить, он уже завтра отправится туда, куда бы ни указал ему путь. Хоть в северные горы. Да, хоть на край света. Тэхен кротко улыбнулся, отодвинул склянки, которыми они с Юнхо занимались до этого, и начал готовить новое зелье, то, ради которого Юнхо только что исчез в неизвестном направлении. Его пальцы двигались быстро и уверенно: щепотка сушёной полыни, несколько капель настоя корня валерианы, и основа, которую он всегда использовал для поисковых зелий. Как и предсказывал Чонгук, Юнхо вернулся через полчаса. Он влетел в лавку, запыхавшийся, с небольшой деревянной шкатулкой в руках. Крышка была приоткрыта, и оттуда выглядывал край выцветшей шёлковой ленты, когда-то, наверное, ярко-голубой, а теперь бледной, как осеннее небо перед дождём. Тэхен взял ленту осторожно, почти благоговейно, и опустил в котелок с готовящимся зельем. Жидкость зашипела, сменила цвет с прозрачного на светло-серебристый, а потом лента поднялась и на секунду паря в воздухе, упала чуть в бок, указывая направление — на юго-восток. Юнхо уехал на следующее утро. Собрал немного вещей, только самое необходимое, обнял Тэхена, крепко пожал руку Чонгуку и отправился в ближайшую деревню в том направлении. Тэхен вручил ему ещё пару склянок с зельем-ищейкой, чтобы корректировать путь, и записку с подробными инструкциями. Юнхо спрятал всё во внутренний карман куртки и ушёл, не оглядываясь. Семья, узнав об этом, отреагировала предсказуемо. Мама всплеснула руками и заплакала уткнувшись в передник. Отец ничего не сказал, только мрачно смотрел в стену, и желваки ходили на его скулах. Но Тэхен, узнав об этом от Чонгука, почувствовал укол вины. Получалось, что из-за него семья Чонгука теряла сыновей одного за другим. Сначала Чонгук перебрался практически жить в лавку. Теперь Юнхо, который вроде уже остепенился, снова сорвался с места и уехал в неизвестном направлении. «Эх, Тэхен — разрушитель семей», — думал он про себя с горькой иронией, переставляя склянки на полке. Мысль эта была не то чтобы серьёзной, скорее, привычной. Он всегда считал себя проблемой. Тем, кто всё портит. Тем, кто приносит несчастье. И хотя Чонгук каждый день доказывал ему обратное, старые привычки умирали медленно. Но Мина, кажется, полностью встала на его сторону. После того как её шерстка стала гуще и перестала напоминать ободранную кошку — зелье Тэхена сработало даже лучше, чем он ожидал, и маленький волчонок теперь щеголял блестящей серебристой шубкой, — она была готова носить Тэхена на руках. Если бы, конечно, у неё были для этого силы. Вместо этого она по три раза в неделю прибегала волчонком в лавку Тэхена, маленький серый комочек с блестящей шерстью и теми же щенячьими глазами, что и у Чонгука. Она мчалась через весь городок, не обращая внимания на окрики прохожих, и влетала в приоткрытую дверь «Полуночного странника», заставляя колокольчик над входом звенеть как сумасшедший. Это, конечно, шокировало местных жителей. Видеть волчонка на пороге лавки было для них чем-то диким, почти неприличным. Некоторые даже жаловались, мол, зельевар совсем страх потерял, привадил к себе оборотня, но Тэхену было всё равно. Он каждый раз открывал дверцу в свой небольшой дворик, садился на порог и чесал Мину за ухом, наблюдая, как та носится по траве и гоняется за осенними листьями. Она хорошо росла. И с каждым днём становилась всё более похожей на своего брата, такая же упрямая, такая же ласковая, такая же преданная. Чонгук часто сидел рядом на том же пороге, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на них. На Тэхена, который смеялся, когда Мина тыкалась мокрым носом в его ладонь и на Мину, которая обожала Тэхена с той же безоговорочной преданностью, с какой обожала брата. В такие моменты в груди у Чонгука разливалось тягучее тепло, как мёд. Он смотрел на эту картину и понимал: он сделал верный выбор. Не вчера, не сегодня, не перед лицом родителей. А тогда, много недель назад, когда решился заглянуть в лавку к малоизвестному зельевару в надежде, что тот поможет обрести его долго и счастливо. И тот помог. Правда, совсем не тем способом, которого Чонгук ожидал. Но какая разница, если результат оказался даже лучше, чем он мог себе представить?

***

Через неделю пришло письмо. Запечатанное сургучом, с неровным, торопливым почерком. Тэхен вскрыл его вечером, когда Чонгук ушёл в стаю помогать отцу, и читал в одиночестве, сидя за прилавком при свете масляной лампы. Огонь тихо потрескивал, и тени от склянок плясали на стенах. «Тэхен, она жива. Она помнит меня. Мы говорили весь вечер. Я остаюсь здесь, хотя бы на время. Она согласна встретиться ещё раз. Я чувствую, что это — начало. Ты не представляешь, что для меня сделал. Я буду тебе должен до самой смерти. Юнхо». Тэхен перечитал письмо дважды, потом трижды. Улыбка сама собой расползлась по его лицу, и он не стал её сдерживать. Отложил письмо в сторону и посмотрел в окно. Там, за мутноватым стеклом, темнело осеннее небо, и первые звёзды уже зажигались над крышами. Где-то далеко, на юго-востоке, Юнхо сидел у костра или, может быть, за столом в чьём-то доме и смотрел на ту, кого искал столько лет. И Тэхен был частью этого. Он помог. Он сделал что-то хорошее. Когда Чонгук вернулся, он увидел письмо на столе. Схватил, пробежал глазами, потом хмыкнул и покачал головой. — Я же говорил, — сказал он. — Он найдёт её. Упрямый, как наш отец. Даже упрямее. Он подошёл к Тэхену, который всё ещё сидел за прилавком, обнял его со спины и положил подбородок на плечо. Его руки сомкнулись на груди Тэхена, и тот почувствовал, как тепло чужого тела просачивается сквозь ткань рубашки. — Ты, оказывается, не только мой зельевар, — тихо сказал Чонгук, и в его голосе послышалась улыбка. — Ты ещё и сводник. Сначала нас с тобой свёл, теперь брата с его парой. Может, тебе лавку переименовать? «Полуночный странник и брачное агентство»? Тэхен фыркнул и ткнул его локтем в бок не больно, но ощутимо. — Заткнись. Чонгук рассмеялся и поцеловал его в макушку. Тэхен повернулся в его руках, обхватил ладонями его лицо и быстро чмокнул в губы. Чонгук широко улыбнулся в ответ самой щенячьей улыбкой, которую Тэхен ждал каждое утро. За окном шумел ветер, и сухие листья стучали по стеклу. В лавке было тепло, а где-то далеко, на юго-востоке, Юнхо сидел у костра и смотрел на звёзды, зная, что теперь он на верном пути.