Глава первая. Предначертанные.
7 июня 2026 г., 13:56
Всем в детстве рассказывали истории об оборотнях. Правда?
О том, что они живут среди людей, принимают чужой облик, а в полнолуние, когда плоть не в силах больше сдерживать зверя, убивают тех, кто был дороже всех. Или другие сказки — про уродов, у которых тело остаётся человеческим, но из пальцев лезут когти, спину покрывает жёсткая шерсть, а рот рвётся вперёд волчьими клыками.
Где в этом правда? Где ложь? А где истина, которую люди за тысячу лет переврали до неузнаваемости, приправив собственным страхом и восторгом перед чужой силой?
Но, может, стоит начать с другого вопроса.
Существуют ли оборотни?
Конечно.
Только не так, как вы думаете. Совсем не так.
Начать, наверное, стоит с того, что они сами себя так не называют. Они — волки. Дикие животные, как многие бы презрительно фыркнули. Да. Именно так. Волки.
Для них семья, стая, возлюбленный всегда будут на первом месте. Они не раздумывая убьют любого, кто посмеет угрожать их крови. И так же не раздумывая раздавят предателя, если того потребует защита домашнего очага.
Живут ли они в городе, плечом к плечу с людьми? Многие — да. Те, кого изгнала стая. Отверженные одиночки, которые покинули лесные поселения и ушли в бетонные джунгли, где растворились среди людской толпы и живут по её законам. Никто не сомневается в их происхождении, ведь волки в человеческом обличье — не те монстры, что мечутся по экранам в полнолуние. Они почти неотличимы от обычных людей.
Почти.
Есть одна особенность, присущая только им. Только настоящим волкам.
Истинность.
Истинный омега для истинного альфы. Те, кого сама судьба и все духи леса соединили навечно. Предначертанные друг другу, как две половинки одного разорванного клыка.
Истинного любишь до безумия. Истинного не можешь оставить. От него не уходят — от него задыхаются вдали. Хочется быть рядом каждое мгновение, вдыхать его запах, чувствовать его тепло. Хочется всего. Сразу. Чтобы он никогда не смел исчезать.
Как понять, что перед тобой твой истинный? Это станет ясно в тот самый миг, когда вы встретитесь взглядами. Мир замирает. Внутри волк — и та вторая половина, омега или альфа, — содрогаются и кричат: «Вот. Вот он. Иди к нему. Сейчас же».
Но многие волки давно живут среди людей, и встретить свою истинную пару стало в сотни раз труднее. Можно прожить жизнь и так и не увидеть того единственного взгляда. И для многих это не трагедия.
Только для стайных волков осталась старая традиция — хранить себя для истинного. Для вольных же запретов больше нет. Они влюбляются, женятся на альфах и омегах, что выбраны сердцем, а не судьбой. Работают, рожают детей, заводят собак и ипотеки. Всё как у людей.
Стайные волки — другие. Они живут глубоко в лесах.
Можно подумать, что их осталось мало. Но это не так. Огромные поселения раскинулись по диким чащобам, куда человеческая нога не ступает уже много лет. И знаете почему? Волки сами пустили слух об опасности. Чтобы сохранить свой дом. Чтобы люди не пришли с бензопилами и бульдозерами. Государство охраняет заповедники. А если там водятся опасные звери — тем лучше. Люди не полезут.
Среди стайных есть и те, кто не сотрудничает с людьми. Они живут так, будто на дворе всё ещё Средневековье. Ни электричества, ни водопровода, ни канализации. Только лес, луна и закон крови. А есть те, кто работает с человеческим миром. За определённую плату они выполняют работу для стаи или для себя. Заработанные деньги тратят, как хотят. Ездят в город с разрешения вожака. Отдыхают, впитывают чужую культуру и возвращаются обратно — в тишину, где пахнет мхом и древней магией.
Оборотни существуют.
Но они живут совсем не так, как показано в фильмах. У каждого свои законы. Своя тропа. Своя правда.
И если вам когда-нибудь покажется, что в лесу слишком тихо — возможно, это просто волки смотрят на вас из темноты. И ждут, когда вы уйдёте.
К себе домой.
***
Просыпаться не хочется. Вот о чём думает альфа, когда тяжёлые затворки сознания начинают медленно, со скрипом открываться, впуская в утренний полумрак голоса: как по дому бесшумно скользят слуги, как за окнами шумит просыпающееся поселение, а главное — как тепло и тяжело прижимается к его боку омега. Его омега. Его муж. Его истинный. Его любовь. Намджуну повезло во всём. Он сильный альфа — вожак огромной стаи, в которой люди не знают нужды. Поселение процветает. Амбары полны, тропы безопасны, дети играют под солнцем, не ведая страха. У него есть замечательный младший брат, который вечно лезет не в своё дело, но которого он без колебаний прикроет собственной грудью. Есть лучший друг, всегда рядом — тень и клинок, советчик и опора. Но главное — у него есть он. Его господин. Светловолосый бог, ради которого Ким готов сровнять с землёй целые королевства. Тот, ради кого он, не колеблясь, положит к ногам весь мир, завернёт его в шёлк и скажет: «Это тебе, любимый. Ещё?» Джин. — Джуни-и… — голос омеги сладко тянется сквозь остатки сна, ленивый, с хрипотцой, от которой у альфы всё внутри переворачивается. — Вставай… Намджуну чувствует, как Ким Сокджин садится рядом на постели, одной рукой придерживая сползающее одеяло. Тяжёлый живот, округлившийся под сердцем — там бьётся крошечная жизнь, их волчонок, — заставляет омегу двигаться плавно, с той особой, беременной грацией, от которой у Намджуна темнеет в глазах. — Уже седьмая свеча догорает, — тихо говорит Джин, и в его голосе проскальзывает вина. — Ты просил разбудить меня ещё на рассвете… но я не смог проснуться. Он замолкает, виновато кусая губу. Намджуну открывает глаза. Мир возвращается резко — запахами: молоком, мёдом, чем-то тёплым и родным, что исходит от омеги. Свет семи догорающих свечей пляшет на его лице, высвечивая золотистую кожу, припухшие от сна губы, тёмные круги под глазами, которые Джин тщательно скрывает, но которые Намджуну видит всегда. — Раньше надо было, — хрипло отзывается альфа, не двигаясь. — Я же говорил, что до полудня дела. Совет старейшин. Приём гонцов из восточных земель. — Я знаю, — шепчет Джин. — А ты… — Намджуну медленно тянет руку, проводит костяшками пальцев по округлой щеке омеги. — Ты спал. Как убитый. И я не мог тебя разбудить. Потому что, когда ты спишь, ты похож на… на… Он не находит слов. — На кого? — Джин улыбается краешком губ, уже зная, что услышит. — На всё, что я люблю в этом мире, — выдыхает Намджуну. И садится. Он целует омегу в уголок рта — осторожно, потому что Джин на последних сроках кажется ему сотканным из стекла и лунного света, — а потом опускает голову ниже, прижимается носом к его животу, трётся щекой о натянутой тканью рубашки. — Здравствуй, маленький, — шепчет он туда, где бьётся их будущее. — Ты тоже не даёшь папе спать? — Он пинается, — жалуется Джин, но в голосе — только счастье. — Всю ночь. Как ты. Тоже альфой будет. — Или омегой, — легко отзывается Намджуну. — Мне всё равно. Лишь бы здоровым. Он наконец отстраняется, проводит ладонью по взлохмаченным волосам Джина, поправляет съехавшую рубашку на плече. — Ладно. Вставай, мой господин. Слуги заждались, твой завтрак остывает, а я… я буду смотреть на тебя из-за стола и думать о том, как мне невероятно повезло. Джин краснеет — так же, как в первый раз, когда они встретились взглядами на границе двух земель и мир для них обоих остановился. Истинность — страшная сила. Но Намджуну благодарит за неё всех духов каждое утро. Особенно то, в которое можно не спешить, потому что совет старейшин подождёт. А эти минуты — нет.***
— Чонгук! Голос омеги режет утреннюю тишину внутреннего двора. Тэхён вылетает из-за угла, едва не споткнувшись о собственную длинную тунику, и бросается наперерез альфе, заставляя того резко остановиться. Чон Чонгук тяжело вздыхает — всей грудью, так, что хрустят рёбра. Как же это достало. Этот омега. Ким Тэхён. Братец его лучшего друга. Братец вожака стаи, который, будто назло, не даёт ему прохода уже который месяц. И всё из-за чего? Из-за дурацкого договора, который их родители заключили, когда Тэхён ещё даже не родился. Чонгуку тогда было пять. Он помнит: камин, запах старой кожи, подписи под светом свечей. Взрослые говорили что-то про кровь и честь, а маленький Чон хмурился и хотел на улицу. Теперь он хочет на улицу ещё сильнее. — Что такое, Тэхён? — голос Чонгука звучит ровно, почти вежливо. — Проблемы какие-то? Да, у омеги есть проблемы. Одна проблема. И зовут её Чон Чонгук. Который упорно, методично, с каким-то железным альфа-упрямством не желает замечать Тэхёна. Нет, омега всё понимает. Они ещё не женаты. Тэхён ещё не достиг брачного возраста — тот наступит только через неделю. И Чонгук, верный законам приличия, не может открыто за ним ухаживать. Но этого никто и не просит! Тэхён не требует букетов и серенад под луной. Не ждёт показной любви, о которой шепчутся служанки. Он хочет Чон Чонгука. Настоящего. Без масок. Без этой ледяной вежливости. Ему надоели безразличные взгляды, которые скользят мимо, будто он — пустое место. Надоело отношение, словно он липучка, надоевший щенок, которого забыли отвязать от столба. Словно они не обручены. Словно через неделю всё не изменится. — Нет, — Тэхён пожимает плечами с показной лёгкостью. Откидывает волосы с плеч — длинные, чёрные, они падают на спину тяжёлой волной. Делает два шага ближе, нарушая границу, которую Чонгук выстроил между ними. — Просто давно тебя не видел. Ты не заходишь в гости… Брат беспокоится. Он врёт про брата. Намджуну занят своей беременной истинной и делами стаи. Ему плевать, заходит Чонгук в гости или нет. Но это звучит убедительно. — С Намджуном я вижусь каждый день, — отрезает альфа. — На совете и вне совета. Я его вторая рука, если ты забыл. — А со мной — нет. — Тэхён поднимает подбородок. — Вот в чём дело. — Ты ещё слишком мал для такого. — Чонгук усмехается. Кривит губы в той снисходительной улыбке, от которой у Тэхёна всё кипит внутри. — Мал? — Омега вдруг улыбается — светло, почти опасно. — Чонгук, через неделю я войду в брачный возраст. А после этого — наша свадьба. Мне кажется, сейчас самое время для самых первых и невинных ухаживаний. — Не будет этой свадьбы, Тэхён. Голос альфы становится жёстче. В нём — сталь, которую Тэхён слышит впервые. И от которой у него мороз по коже, но он не отступает. — Будет, — говорит он без тени сомнения. И улыбается — так, как умеет только он: с лёгким безумством в глазах, с верой, которая граничит с одержимостью. — Через неделю всем станет известно, что мы с тобой истинные. А ты же знаешь наши законы. Ты не можешь выбрать кого-то другого. Только меня. Чонгук смотрит на него долго. Тяжело. Так, будто пытается раздавить этим взглядом. — Ха. Истинные? — Он делает шаг вперёд, нависая над омегой. — Тэхён, сними свои розовые очки. Я бы почувствовал в тебе родственную душу, даже если бы ты ещё не до конца распустился как омега. Даже сквозь детскую блажь. Но этого не случилось. Ни разу. За все наши встречи. Он наклоняется ближе, и Тэхён чувствует его запах — лес, дым, что-то горькое. Чувствует и ненавидит себя за то, как сердце пропускает удар. — Мечтай сколько угодно, — цедит Чонгук. — Но я не женюсь на тебе. Ты меня не устраиваешь как омега. Слова бьют больнее, чем любая пощёчина. Чонгук разворачивается и уходит — широкими шагами, не оглядываясь. Сапоги гулко стучат по камням. Тэхён остаётся стоять посреди двора. Опускает глаза. Закусывает губу до крови, чувствуя солёный привкус. Горько усмехается — сам себе, потому что больше некому. — Ну да, — шепчет он в спину уходящему альфе. Голос тихий, но в нём клятва. — Конечно. Посмотрим, что ты будешь говорить через несколько месяцев. Ветер треплет его волосы. — Ты будешь стоять у моих ног, — Тэхён улыбается, и в улыбке этой нет радости — только холодная, волчья уверенность. — Лишь бы я просто коснулся тебя. Не то что провести со мной ночь. Он разворачивается и уходит в сторону главного дома. Пальцы дрожат, но он сжимает их в кулаки. Его истинный не принял его сегодня. Но через неделю у Тэхёна будет брачный возраст. А через месяц у Чонгука не останется выбора. Омега знает то, чего не знает альфа. Их связь уже проснулась. Просто Чонгук пока слишком глуп, чтобы это понять.
