Укус Скорпиона

Годриковая Впадина, 02.08.2016

Я стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк, и смотрел, как мама собирает вещи. Комната пропиталась средствами для ухода за метлами. Запах детства и ее отъездов. — Мам… — позвал я тихо. Она не ответила. Чемодан был раскрыт на кровати. Внутри уже лежали форма, запасные перчатки, пара защитных очков и стопка свитков с тактикой. На следующей неделе сборы, она уедет тренировать девчонок из Холихедских Гарпий, а я останусь. Один. Опять. Если отец не будет против, можно будет упасть ему на хвост до сентября. Я переступил с ноги на ногу. Половицы скрипнули. Мама наконец повернулась, подняла бровь. Тот самый взгляд — «ну что еще, Ал?» — смесь усталости и нежности, которую она приберегала только для меня. — Скорпиус… — начал я, и имя застряло на языке, как неподатливый снитч. — Он похож на своего отца? Мама подняла брови, а потом прищурилась пытаясь понять к чему я клоню, а потом ответила: — Очень, а что? Я сглотнул. В груди что-то сжалось — то ли стыд, то ли злость, то липкое чувство, которое не давало мне покоя с прошлого вечера в Норе. Я видел, как отец смотрел на Скорпиуса и мне это не понравилось. — Ты заметила, как отец смотрел на него? — И как же? Ты на что-то намекаешь или утверждаешь? — ее тон был ровным, ни осуждения, ни удивления. Только любопытство. Это всегда меня бесило. Ее взрывной характер — тот, благодаря которому она с легкостью забивала голы, строила команду на поле — и это тотальное, почти пугающее принятие всего, что касалось Гарри Поттера. Они не вязались. Как феерверк и шоколадные лягушки. — Словно он видит в нем… Драко, — выдохнул я. — Это странно и ненормально. Мама посмотрела на меня долгим взглядом. Потом усмехнулась уголком губ. — И? Это меняет твое отношение к отцу? — Он мой ровесник, мам! — вырвалось у меня. — Осуждаешь? — мягко перебила она. — Или тоже понравился? Я почувствовал, как щеки вспыхнули. Проклятье. — Ну мааам, я не об этом! — А о чем, сынок? — Она наклонила голову, и рыжие волосы — упали ей на плечо. — Не отрицай. Он тебе понравился. — Чушь. Это было из вежливости. — Ага. Уж я-то знаю, как Поттеры реагируют на Малфоев. — Мама фыркнула, и в этом звуке было столько знакомого, теплого ехидства, что я невольно улыбнулся. — Не потащил бы ты его танцевать, если бы не так. А потом ты заметил их переглядки с отцом. Испугался. Почувствовал конкуренцию. Решил сдаться и засудить их за нарушение этических норм. Она разложила меня по полочкам так ловко, что я сполз по косяку на пол, стыдливо закрывая лицо руками. Пол был теплым. А я сидел здесь, как идиот, и пытался понять, почему сердце колотится так, будто я только что поймал снитч на последней секунде. Мама села на пол рядом со мной, ее плечо коснулось моего, такое  теплое и надежное. — Мам… — прошептал я в ладони. — Почему ты так спокойно на все это реагируешь? Ты могла бы давно возненавидеть папу. Есть за что. Он открытый гей. Он тобой воспользовался. Бросил с ребенком на руках. Он ведь тебя никогда не любил. А ты… ты невероятная. Красивая. Умная. Талантливая спортсменка. Крутой тренер. Ты заслуживаешь самой большой, самой чистой любви… Пока я говорил, она гладила меня по голове. Пальцы запутывались в моих волосах — точно так же, как когда мне было семь и я сломал ее любимую метлу. — Это еще кто кем воспользовался, — тихо хихикнула она. В ее смехе не было горечи. Только тепло. — Это было выгодно нам обоим, Ал. Я не планировала быть чьей-то женой и рожать целую команду по квиддичу, как моя мама. Я хотела летать. Хотела свободы. Когда ты на метле — мир становится маленьким и огромным одновременно. Ничего не важно, кроме ветра и цели. Материнство… оно другое. Красивое, но другое. А статус «разведенка с прицепом» меня вполне устраивал. Всегда можно было отмахнуться: «Спасибо, уже была замужем». И никто не лезет с вопросами про второго ребенка. Я опустил руки. Посмотрел на нее. В свете комнаты ее глаза блестели — не от слез, а от той внутренней силы, которую я всегда в ней боготворил. — Ты счастлива? — спросил я тихо. — Определенно. — Она улыбнулась. — Именно поэтому я никого не осуждаю. Запомни, сынок: что бы ты ни делал, каким бы хорошим ни был — люди тебя все равно засудят. Сколько дерьма летело в мой адрес за все эти годы… Она начала перечислять, загибая пальцы. Я слушал, затаив дыхание. — Когда я играла за сборную Холихедских Гарпий мне твердили: «Найди нормальную работу, выйди замуж, займись семьей». Когда в тридцать четыре мы с Виктором Крамом в прошлом году громили всех на Чемпионате мира… Рита Скитер выдала такую статью, что мы два старпера отбираем места у молодых талантов. Виктору на минуточку тогда было тридцать восемь. А после того, как мы разнесли Бразилию двести двадцать к шестидесяти, все вопросы отпали. Я забила больше половины голов до того, как Виктор поймал снитч. Мы стали чемпионами. Вот о чем я всегда мечтала. Теперь — тренер. Новый этап. И я от него кайфую. Представь если бы мы с Гарри, любили друг друга и не развелись. Она содрогнулась. Мне бы пришлось рожать еще как минимум дважды, а твой отец придумал бы еще парочку ужасных имен в честь умерших близких. Так что Гарри тоже выбрал карьеру, ибо он не может без адреналина и драмы. Я кивнул. Полностью соглашаясь. — Спокойная и размеренная жизнь не для Гарри Поттера, — тихо сказала мама. — Ему нравится страдать. Нравится любовь, которая ощущается как на грани жизни и смерти, безумие и эйфория. Вот такой твой отец. И я не осуждаю его за это. Просто принимаю. И остаюсь рядом. Потому что, когда ему действительно нужна будет помощь — или мне — мы знаем, что можем рассчитывать друг на друга. Она замолчала, и в комнате стало тихо. Я думал о Скорпиусе. О том, как он улыбался во время танца — неловко, с лёгкой дрожью в уголках губ, но так искренне, будто весь мир вокруг исчез. О том, как свет фонариков в Норе золотил его волосы, превращая платиновые пряди в жидкое золото. О том, как он слегка наклонял голову, слушая меня, и как его голубые глаза на миг становились мягче. А потом я вспомнил как взгляд отца встретился со взглядом Скорпиуса. У меня внутри всё перевернулось. Словно я стоял на краю обрыва и не знал — прыгать или отступить. — А если… — начал я и замолчал. Слова застряли в горле, как Патронус который я никак не мог вызвать, чтоб защитить себя от дементоров. — А если мне он тоже… понравился? — наконец выдавил я. Она не засмеялась. Не удивилась. Просто обняла меня за плечи и притянула к себе. От нее пахло полиролью для метел, корицей с яблоками и домом. — Ох, Ал, — прошептала она мне в макушку, — тогда тебе предстоит очень тяжелый год в Дурмстранге. Я закрыл глаза. Сердце бешено колотилось. — Мам… — начал я снова, но голос сорвался. — А если… я лишний в этой истории? Мама поцеловала меня в макушку, встала с пола и вернулась к чемодану, а потом добавила не оборачиваясь. — Тогда у тебя будет своя история. Главное — не бойся её прожить. Даже если она окажется запутанной. Даже если в ней будут Малфой.