GBMF

Большая рок-сцена под открытым небом, ревущая толпа и ветер, гнущий деревья к самой земле. Хёнджин скучал по этому драйву — состоянию, когда адреналин вскипал в венах, заменяя кровь. Дофамин зашкаливал, заставляя тело рвано дергаться в такт музыке, а сердце бешено колотиться под тяжелые басы. Ноги сами несли брюнета ближе к ограждениям, навстречу стэй, жадно протягивающим к нему руки. Глядя на их сияющие глаза, сложно было поверить, что еще совсем недавно Хёнджина мучила навязчивая мысль, неутешительная для миллионов людей по всему миру: уйти из группы, чтобы не тянуть её на дно. В редкие минуты одиночества и слабости он позволял себе эту роскошь — отчаянно копаться в собственных страхах, думать чересчур громко и пугать мемберов своим состоянием. Однако именно сегодня Governors Ball — невероятный фестиваль, где они с группой были хедлайнерами и закрывали второй день выступлений, — стал глотком свежего воздуха. Впервые за долгое время. Атмосфера зачаровывала, уносила. Хёнджина плющило от всего, что творилось вокруг. И сложно не признать — от Ликса, опьянённого и дерзкого, плющило особенно. Феликс был воплощением ангельской красоты и нагибающей, чувственной мужской силы, перманентно сводящей брюнета с ума. Его чёрный жакет с золотой окантовкой был расстёгнут и распахнут настолько блядски широко, насколько вообще позволяли рамки приличия — или, скорее, насколько позволяло отсутствие этих рамок приличия в голове у самого Ликса. Виднеющаяся над кожаным ремнём полоска белья с говорящей надписью Calvin Klein гипнотизировала. Выглядела поистине похабно вкупе с оголённым, загорелым прессом, поблёскивающим от пота, и при любом движении ритмично покачивающимся на груди серебряным крестом. Блядь. Этот живот… Его кусать. Его облизывать и исцеловывать, считая губами каждую родинку и веснушку. Хёнджин наслаждался выступлением и своим Феликсом, органично вписывающимся в гранжевую картину мероприятия и несущим толпе чистую, необузданную энергию. Хёнджин хотел трогать, показывать всем вокруг, чей это мужчина, давая публике предельно однозначные намёки и больше пищи для размышлений, но мог позволить себе лишь мимолётные взгляды и быстрые, игривые касания. Их работа не терпела ошибок и отступлений. Феликс был отрывным и сумасшедшим. Он не стеснялся раздевать Хвана глазами и раздевался сам, непрерывно радуя взгляды изголодавшихся фанатов, обливался водой, танцевал тренды из ТикТока — показывал настоящего себя. Его счастливая улыбка слепила и завораживала. Волосы взметались, словно блестящая львиная грива, когда он вихрем носился по сцене и у ограждений под ней. Хёнджину нужно было остыть. По-хорошему, им обоим нужно было остыть. Чтобы не выглядеть такими очевидными и возбуждёнными. Чан сведёнными к широкой переносице бровями и хмурым выражением лица периодически довольно красноречиво намекал на то, что не стоило заигрываться. Основную часть выступления приходилось болтаться порознь, дабы хоть как-то контролировать ситуацию.

***

— Спокойной ночи! Вы молодцы, brothers from another mothers, — лидер по очереди похлопал уставших мемберов по плечам. — Будьте потише, guys, с нами в отеле уважаемые люди и другие исполнители. Не подведите, — добавил уже Хёнджину на ухо. И улыбнулся. Однобоко так, со знанием дела. Хвану захотелось провалиться от стыда прямо сквозь все пять этажей гостиницы — до другого края земли. А вот стоящего рядом Ликса, похоже, не смущало вообще ничего. Он вернул Чану такую же ухмылку и толкнул локтём в бок, давая понять, что до него всё прекрасно дошло и без лишних нравоучений, а потом посмотрел на Хёнджина. Хищно, намекающе. Губы его приоткрылись, изрекая едва различимое «скоро буду». И пиздец. Брюнета размотало ещё на подъезде к отелю, а после разговора в коридоре он с трудом добрался до номера на ватных ногах, передвигаясь чисто на остатках дофамина и мышечной памяти. Большая кровать, похожая скорее на шикарнейший траходром, тихо скрипнула под тяжестью свалившегося на мягкий матрас тела — Хван решил отдышаться пару минут перед тем, как уйти в душ. Его трясло не то от измотанности, не то от накатывающего предвкушения, отдающего током в низ живота. Из ванной Хёнджин выбрался весь красный и влажный, вкусно пахнущий древесно-цитрусовым гелем для душа. Широкое синее полотенце держалось на бёдрах на честном слове (на неспадающем стояке оно держалось, если совсем уж честно). Коричнево-угольные волосы блестящими, слегка вьющимися прядями облепляли шею сзади. Выражение лица, несмотря на расслабляющие водные процедуры, было нечитаемым и каким-то напряжённым. В дверь постучали. Феликс чисто из вежливости не стал врываться в комнату сразу: выждал пару секунд, прежде чем спокойно (на удивление) войти и в полной звенящей тишине манерно щёлкнуть замком на позолоченной ручке. Дива, что сказать. Он тоже был мокрый после душа, наспех укутанный в светлый махровый халат и обут в нелепые отельные тапки, совершенно не подходящие по размеру. Усыпанные веснушками щёки горели румянцем, а зачёсанные назад влажные волосы и пухлые алые губы делали его вид ещё более провокационным. За огромными, зияющими космической чернотой зрачками едва различимо тлела кофейная радужка. Ниже пояса ткань недвусмысленно бугрилась. Феликс взведён. Хёнджин даже на расстоянии двух метров уловил этот густой, пряный аромат секса. Несколько секунд на осознание, и полотенце улетело куда-то в сторону, тапки остались у двери, а полы чужого халата распахнулись, оголяя тонкую, но крепкую мужскую фигуру, обтянутую медовой кожей, и ровный, колом стоящий член, ожидаемо не спрятанный за хвалёными боксерами от CK. Они обрушились друг на друга и столкнулись в нетерпеливом поцелуе — глубоком и болезненном. Сплелись языками, разнося по номеру звонкие влажные причмокивания. Бессистемно сминали губы, заново впитывая родные вкусы. Феликс вплёл пальцы одной руки в волосы Хёнджина, а второй уже хозяйничал внизу, прижимаясь, сокращая расстояние между ними до жалких миллиметров и обхватывая небольшой ладошкой оба члена сразу. Хван напирал, вылизывая жаркий рот, гладил перекатывающиеся под его фалангами твёрдые мышцы пресса, считал выпирающие рёбрышки, добирался до аккуратных, тёмно-розовых бусин сосков, массируя их и вырывая из Ликса резкие, прерывистые вздохи. В голове ветры и сплошное перекати-поле. Они, поехавшие и одержимые друг другом, наконец-то дорвались. Всё происходило словно впервые. Феликс всегда умел без слов показывать Хёнджину свои желания и чувства. Этот раз не стал исключением. Из лёгких брюнета выбило остатки кислорода, стоило ему упасть спиной на кровать — Ликс толкнул его в грудь, пригвоздив к матрасу, и тут же оседлал бёдра, будто невзначай проезжаясь задницей по налитому кровью органу. Халат сполз с острых плеч вниз. Блондин небрежно швырнул ненужную тряпку на пол, перед этим выудив из глубокого кармана и кинув рядом тюбик смазки — ну конечно же, он подготовился, — и задвигал тазом, снова и снова заставляя Хёнджина беспомощно растекаться по кровати. — Сделай нам хорошо, Хёнджин-и, — хриплый голос Ликса опалил ушную раковину. Хван закусил нижнюю губу, силясь сдержать рвущиеся наружу звуки. — Я так соскучился по тебе… Так соскучился по нам, my lover. Хёнджин понимал, о чём говорил Феликс, ведь и сам скучал не меньше. Тоскливое «my lover» резануло сердце. Их плотный, часто не стыкующийся между собой график в последние месяцы позволял разве что поспать рядом от силы часа три. Однако мероприятия Феликса за пределами Кореи нередко отбирали у них и эти крохи. А потому сегодня отдыхать после выступления они не планировали. Просто нужно быть тихими. Нужно держать лицо. Нужно… — Аааа-х-ммм! — Феликс сполз вниз по длинным ногам Хвана и без предупреждения взял в рот, ритмично задвигав головой. Вибрирующее горло сжалось вокруг чувствительной головки. Хёнджин задрожал, упёрся пятками в кровать, скрипя натянутыми простынями, и подмахнул бёдрами, сгребая в кулак пряди, рассыпавшиеся по скулам и шее любимого. Ликс брал по самое основание, утыкаясь носом в гладкий пах; оттопыривал ягодицы, прогибаясь в спине и широко разводя колени; и неаккуратно надрачивал себе, исподлобья неотрывно наблюдая за реакцией Хвана. Тот перестал соображать где-то на моменте их поцелуя. Всё, на что его хватало, — шумно дышать через нос, скалиться, шипя сквозь зубы, словно загнанный в ловушку дикий кот, и беспорядочно двигаться навстречу. Работающий на двадцать один градус кондей не спасал от удушливой кислородной лавы. — Малыш, — Хёнджин слабо потянул Феликса за волосы вверх, вынуждая отстраниться. Слюна скатилась вязкой каплей по узкому подбородку и вытянулась в тончайшую леску, зависнув в воздухе. Какой же разврат. Глаза — два ониксовых бездонных колодца — быстро забегали по кровати, выискивая тюбик с лубрикантом. Хёнджин проследил за этим взглядом и сам нашёл нужный предмет; подтянул Ликса за бока, снова усаживая на свои бёдра. Непривычно громкий щелчок крышки резанул по ушам, холодный гель коснулся подушечек пальцев. Хван разогрел смазку трением фаланг и завёл руку за спину Феликса, второй надавил между лопаток, призывая блондина улечься на его грудь. Пальцы коснулись сжатого сфинктера — Ликса крупно дёрнуло, — приятно огладили снаружи, и указательный легко проник внутрь. Хёнджин удивлён не был. Он понял, что Феликс подготовил себя. Слишком уж заряженно и нетерпеливо тот выглядел. Брюнет плавно задвигал кистью, добавляя средний палец и ввинчиваясь глубже. Нарочито ласково помассировал гладкие стенки, ища заветную точку. Расслаблял, дразнил. — Джинни… — Феликс был в полубреду. Казалось, мыслями находился вообще не здесь. Он хаотично и смазано целовал лицо Хёнджина, держа обеими ладонями за впалые щёки. Награждал укусами подбородок и губы, а после зализывал эти следы. И тёрся-тёрся-тёрся своим возбуждением о горячую плоть под собой. Насаживался на методично трахающие его пальцы. Да видят Боги, Хван не имел цели перечить Чану и нарушать негласно данное ему обещание, но молчание иссушало глотку и скребло её изнутри. Ограничиваться глухими сипами становилось тяжелее с каждой секундой. Феликс, вопреки всему, где-то ещё умудрялся находить долю самообладания и затыкал брюнета своими болючими поцелуями. Не сдержался, когда Хёнджин нашёл и потёр подушечками набухшую простату — громко и высоко простонал ему прямо в рот, перемещая руки на шею, ощутимо стискивая ту пальцами. Вот оно — то, что всегда въёбывало гораздо круче любых выступлений. Эта грань Феликса, подпитывающая кинки Хёнджина, бесподобно, словно по мановению волшебства, превращала мозги в нефункционирующую серую массу. Хёнджин вытащил пальцы — Ликс скривился от неприятной пустоты внутри. Хёнджин рывком поменял их положение в пространстве, уложив Феликса спиной на пухлое одеяло, и низко навис над ним. Теперь была его очередь показывать любовь. Ту, что отпечатывалась сейчас пламенными следами на веснушчатых скулах и мурашила ниже — до самой груди. Хван обвёл языком твёрдый сосок и выпрямился, закидывая левую ногу Ликса себе на плечо, мимолётно чмокнул мелкий синячок на коленке, а правую отвёл вбок; свободной ладонью пару раз проскользил по своему члену, распределяя остатки смазки с пальцев, и, приставив головку к расслабленному входу, толкнулся единым движением на всю длину. Зашипел, откидывая голову назад. Тесно и горячо. Хёнджин настолько отвык от подобной близости, что низкий, протяжный стон вырвался из горла раньше, чем он успел это осознать. Феликс выгнулся, больно закусив собственный кулак. Но вообще-то хотелось поддаться искушению и тоже смочь освободить себя от обязанности быть показушно эталонным. В стену с другой стороны что-то громко ударилось — Крис бдил, наверняка мотая нервы везунчику-Чонину, оказавшемуся с ним в одном номере. Блядь, их двоих — Ликса и Хвана — точно четвертуют по прилёте в Корею прямо в кабинете генерального директора, если кто-то что-то прознает. Но кому, извините(сь), здесь не плевать? Стыдно не было. Хёнджин с первой секунды задал бешеный, требовательный темп. Полностью раскрытый под ним Феликс заламывал брови и от переизбытка эмоций оттягивал пальцами свои же волосы, закатывая глаза. Так правильно и хорошо делал ему Хёнджин, размашисто вбивающийся в податливое тело. Совершенный. А Хёнджин заканчивался. Или умирал. Или всё вместе. Он гипнотизировал взглядом, как собственный член беспрепятственно погружался в скользкое нутро, исчезая и появляясь вновь. Как розоватые мышцы пульсировали вокруг него, затягивая и не отпуская. Как любимый пластично извивался, поглаживая свой торс и приоткрывая рот, испуская тихие звуки удовольствия. Мускулы его ног красиво напрягались на каждом толчке. Хёнджин мял пальцами упругие ляжки, добирался до округлых ягодиц, раздвигая их ладонями в стороны для лучшего обзора. По лицу градом катился пот. Хван резко мотнул головой, стряхивая скопившиеся на кончике носа капли. Волосы прилипли к скулам и набились между губ. Спину и задницу щекотала испарина. По комнате эхом разносились резкие, влажные шлепки кожи о кожу и нарастающий скрип деревянной кровати. Феликсу катастрофически не хватало поцелуев. Он порывисто спустил ногу с плеча Хёнджина и потянулся к нему руками, беззвучно умоляя наклониться. Обхватил сильную шею, когда тот исполнил просьбу, и контрастно нежно приник к солёным устам своими, пуская в ход язык. Хёнджин, сосредоточенный на движениях внизу, почти не отвечал, но покорно позволял Феликсу исследовать свой рот и смешивать их слюну. Спёртый воздух и ни грамма живительного кислорода в лёгких. Хван скользнул ладонью к трущемуся о его живот члену, плотно окольцевал, надавливая большим пальцем на дырочку уретры. Ликс сладко промычал, подаваясь навстречу такой необходимой сейчас ласке. Хёнджин ускорил фрикции, стал вторгаться в растянутую дырочку часто и несдержанно. Дичал, потому что Феликс позволял. Выливал свою страсть, потому что Феликсу она нравилась. — О боже… Блядь, да… Вот так… Так, — блондин зашептал, разрывая поцелуй. Хван дрочил ему под стать своему ритму и смотрел из-под полуопущенных ресниц вроде в глаза, но потерянно, будто сквозь. Его и без того огромные зрачки увеличивались до размеров ночного неба. Феликс увидел в них себя, затраханного и исступлённого. Себя — до крови кусающего клыками нижнюю губу и долго кончающего в Хёнджинов кулак. Брюнет рыкнул, чувствуя, как горячие стеночки заспазмировали, тесно обхватывая его плоть, и излился следом, догоняя свой оргазм парой рваных движений. Момент завис в пространстве, успокоил бушующие фигуры в скомканных простынях. Феликс чувственно охнул и счастливо размяк. Хёнджин скрыл его в объятиях, теперь уже нежных. Отдышался. — Спасибо, — глупо и скомканно. — Ты благодаришь за секс? — Ликс засмеялся прямо ему в ухо. Хвана оглушило басом. — Нет. За то, что не разделся на сцене до трусов. — Я хотя бы не даю фанаткам лапать себя… Message Chris: Ya fucking nuts! [11pm]