Алый бант для Белой Лилии

Внутри Люмин всё сильнее разгоралась нешуточная буря. Эмоциональные качели, на которых её так умело раскачивал Одиннадцатый Предвестник, достигли своего пика. Сердце испуганно сжималось от осознания его пугающей мании, но в то же время глухая, запретная нежность упрямо затапливала душу. Она злилась на него за этот тотальный контроль, за запуганного менеджера, за невидимые стены, которые он возводил вокруг неё. Но ещё сильнее она злилась на себя — за то, что её тело по-прежнему предательски трепетало от каждого его прикосновения, а в глубине мыслей сладким ядом разливалось желание просто поддаться этой удушающей заботе. Со стороны Люмин выглядела безупречно — истинное воплощение эстетики олд мани. В полумраке ресторанного зала, залитого мягким янтарным светом свечей, её кремовое шёлковое платье казалось почти сияющим. Плотная, дорогая ткань мягко обрисовывала изящный изгиб её талии, струилась по бёдрам и мягкими волнами ложилась у лодыжек. Белоснежный лепесток интейвата в её волосах контрастировал с золотом аккуратно уложенных прядей. На её бледной, бархатистой коже играли блики пламени, делая её похожей на хрупкую фарфоровую статуэтку, ожившую по воле капризного бога. В её медово-золотых глазах застыло отражение свечей — прекрасное, гордое и бесконечно одинокое. Чайльд смотрел на неё, не отрываясь, и в его пустых омутах плескалось такое фанатичное обожание, что Люмин становилось трудно дышать. — Аякс, отпусти мою руку, — тихо, но твёрдо попросила она, глядя прямо в его сияющие глаза. — Пожалуйста. — Не хочу, — так же тихо, с мальчишеским упрямством отозвался он. Вместо того чтобы отпустить, он плавно провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони, очерчивая выступающие косточки. — Если я отпущу, ты снова закроешься от меня. Ты ведь злишься, моя Лилия? Я вижу по твоим глазам. Они темнеют, когда ты недовольна. — Я не просто злюсь, я в ужасе, — Люмин дерзко подалась вперёд, сокращая расстояние между ними через стол, из-за чего воротник её шёлкового платья слегка натянулся. — Ты запугал весь персонал. Ты вышвырнул людей из ресторана. Ты разрушаешь жизни тех, кто просто косо на меня посмотрел! Ты понимаешь, что это ненормально? Это не любовь, Аякс. Это клетка! Чайльд на секунду замер. Его оживлённое лицо на мгновение утратило краски, а румянец сошёл со щёк. Но он не разозлился. Он медленно поднялся со своего места, не разжимая их переплетённых пальцев, и обошёл стол. Его шаги были бесшумными, грациозными, как у хищника на охоте. На нём по-прежнему безупречно сидели шоколадные брюки и кашемировый пуловер, но харизма Предвестника сейчас буквально давила на стены комнаты. Он опустился на одно колено прямо перед её стулом. Аристократ из Фатуи, ворочающий миллионами моры, добровольно склонился у её ног. Его горячие ладони легли на её бёдра сквозь кремовый шёлк, заставляя Люмин судорожно вздохнуть и до боли впиться пальцами в подлокотники. — Клетка? — Аякс поднял на неё лицо. На его бледных щеках снова проступал нежный, лихорадочный румянец первой любви, а в синих глазах заблестели настоящие, искренние слёзы. — Люмин... Если это клетка, то я хочу построить её из чистого золота. Из звёздного света. Из всего лучшего, что есть в этом проклятом мире. — Аякс, послушай меня... — её голос дрогнул, эмоциональная защита начала трещать по швам от вида его уязвимости. — Нет, послушай меня! — перебил он её, и его голос сорвался на страстный, хриплый шёпот. Он поймал обе её руки, прижимая их к своей груди, туда, где под тонкой тканью рубашки бешено, как пойманная птица, колотилось сердце. — Я никогда раньше никого не любил. До тебя в моей жизни были только холод Снежной, кровь Бездны и приказы Царицы. Моя душа была мертва. Но ты... ты зажгла в ней свет. Я дрожу от одной мысли, что с твоей головы упадёт хоть один золотой волос. Этот мир слишком грязный и опасный для твоей чистоты. Он потянулся выше, утыкаясь лбом в её колени, обтянутые шёлком, а затем снова посмотрел на неё — снизу вверх, преданно, как огромный, смертельно опасный пёс. — Клянусь тебе, Люмин, — его голос зазвучал с пугающей, торжественной силой. — Клянусь своей кровью, своим Глазом Бога и самой Бездной. Моё сердце принадлежит тебе до последнего вздоха. Я буду верен тебе одной среди сотен миров. Ни одна живая душа, ни один бог Селестии не посмеет причинить тебе боль, пока я дышу. Я уничтожу любого, кто заставит тебя плакать. Я принесу тебе головы твоих врагов, украшенные лучшим шёлком, если ты попросишь. Моя верность абсолютна. Я твой, Люмин. Весь, до последней капли крови. Только не прогоняй меня. Люмин смотрела на него сверху вниз, и внутри неё всё окончательно перевернулось. По её щеке покатилась одинокая слеза, упав прямо на его рыжие волосы. Эта клятва... она была самой прекрасной, самой романтичной вещью, которую она когда-либо слышала. И одновременно — самой жуткой. Чайльд не врал. Он действительно любил её до безумия, готов был отдать за неё жизнь и защищать её от всего сущего. — Аякс... — выдохнула она, запуская пальцы в его мягкие рыжие пряди, не в силах больше сопротивляться его тактильности. — Ты сумасшедший. — Ради тебя — да, — он мгновенно оживился, заметив её слабость. Чайльд резко поднялся с колен, увлекая её за собой. Люмин вскрикнула от неожиданности, когда его сильные руки обхватили её за талию, прижимая к его кашемировому пуловеру. Кремовый шёлк её платья смялся под его жёсткой хваткой. Прежде чем она успела сказать хоть слово, его губы накрыли её в ураганном, требовательном поцелуе. Это было закрепление клятвы. Он целовал её глубоко, жадно, сминая её губы с безумной страстью и одновременно с робкой нежностью первой любви. Люмин окончательно сдалась. Её руки взлетели вверх, обвивая его шею, пальцы запутались в кашемире на его плечах. Она дерзко ответила на поцелуй, сплетая их дыхание воедино, пока весь мир вокруг «Глазурного павильона» продолжал медленно рушиться под весом его гиперопеки. Они стояли посреди пустого, роскошного зала — Белая Лилия и её личный, безумный Предвестник, скрепляющие свою любовь клятвой, которая очень скоро утянет их в заснеженные оковы Снежной. Поцелуй оставил на губах Люмин солоноватый привкус его безумной клятвы. Когда Аякс неохотно отпустил её, бережно оправив складки её кремового шёлкового платья, Путешественница почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Глаза Чайльда сияли первозданным, фанатичным счастьем — он верил каждому своему слову. Но тишину роскошного зала бесцеремонно нарушил громкий, прерывистый вздох. Паймон, которая до этого момента умудрялась молчать, набивая рот деликатесами, наконец-то отложила вилку. Её маленькое личико было бледным, а глаза округлились от неподдельного ужаса. Она переводила взгляд с сияющего Чайльда на тяжело дышащую Люмин, и её крылышки мелко подрагивали. — Это… это было просто жутко! — пропищала Паймон, подлетая ближе к Люмин и испуганно хватая её за золотистый локон. — Люмин, он же сумасшедший! Ты слышала, что он наговорил?! «Головы врагов в шёлке», «золотая клетка»… Он же улыбается как ангел, а говорит страшные вещи! Паймон… Паймон больше не может здесь находиться, у неё сейчас вся еда обратно запросится! Чайльд лишь добродушно и мягко рассмеялся, ничуть не обидевшись. Он снова выглядел как оживлённый, невинный юноша, небрежно поправляя кашемировый пуловер на плечах. — Паймон, ты преувеличиваешь. Я просто пообещал заботиться о твоей хозяйке, — весело подмигнул он малышке. — Мне нужно в уборную, — резко выдохнула Люмин. Слова Паймон подействовали на неё как ушат ледяной воды. Эмоциональное напряжение внутри достигло критической точки. Ей физически необходимо было оказаться подальше от удушающей харизмы Аякса, хотя бы на пару минут. — Конечно, моя Лилия. Я подожду тебя здесь, — Чайльд галантно наклонил голову, но его взгляд на секунду зафиксировался на её искусанных, влажных губах. — Не задерживайся. Я начинаю скучать в ту же секунду, как ты исчезаешь из виду. Люмин почти выбежала из зала, шурша дорогим шёлком юбки. Паймон стремительной серой тенью рванула за ней. Едва резная дверь дамской комнаты закрылась, Люмин оперлась ладонями о мраморный край раковины. Из огромного зеркала в золочёной раме на неё смотрела незнакомка. Это была невероятно красивая, роскошная девушка, но её золотые глаза были полны паники, а на щеках горел лихорадочный румянец. В голове Люмин мгновенно вспыхнул яростный, изнуряющий спор между разумом и сердцем. «Это неправильно! Это абсолютно, в корнях неправильно!» — кричал её холодный, рациональный мозг. — «Он — Предвестник Фатуи. Он — чудовище, прошедшее Бездну. Он контролирует каждый твой шаг. Он убирает людей с твоей дороги, ломает чужие жизни просто из-за косого взгляда! Сегодня он запер ресторан, завтра он запрёт тебя в Снежной. Это не любовь, это удушение. Беги от него, пока алый бант не затянулся на твоей шее намертво!» Но стоило разуму замолчать на долю секунды, как сердце глухо, но мощно отозвалось в груди, затапливая всё её существо горячей, неопознанной нежностью.  «Но он любит тебя так, как никто никогда не любил», — шептало сердце. — «Ты сотни лет скиталась в одиночестве. Ты устала быть сильной. А он готов сжечь весь мир, лишь бы ты улыбнулась. Его ладони такие горячие, его клятва была такой искренней… Он дрожит от твоих прикосновений. Он отдал тебе свою жизнь добровольно. Разве это не то, чего ты так долго искала в этой бесконечной дорожной пыли?» — Люмин! Эй, Люмин, очнись! — Паймон подлетела к самому её лицу, дёргая за край кремового платья. — Посмотри на меня! Ты ведь не поверила его сладким речам? Ты же Путешественница, ты не можешь остаться с ним! Он заманит нас в Снежную и закроет в подвале, Паймон точно знает! Мы должны сбежать через окно. Прямо сейчас! Люмин зажмурилась, до боли сжав пальцами холодный мрамор раковины. Шёлк платья казался ей сейчас одновременно королевским нарядом и смирительной рубашкой. — Паймон, я… я не знаю, — тихо, почти умоляюще выдохнула Люмин, открывая глаза, полные слёз. — Мой разум говорит, что он опасен. Что это безумие. Но сердце… сердце хочет остаться в его руках. Я никогда не чувствовала себя такой нужной. — О нет… — Паймон в ужасе прижала ладони к щекам. — Рыжий психопат всё-таки сломал твою голову своими поцелуями! Что же нам делать?.. Люмин повернула кран, подставляя дрожащие ладони под ледяную воду, чтобы хоть как-то смыть морок удушающей, но такой желанной любви Аякса. Ей нужно было принять решение. Но за дверью уборной её уже ждал Предвестник, который не собирался отпускать свою Белую Лилию.