За золотыми воротами

POV: Нил Я не спал почти всю ночь. После того как Эндрю сказал: «Хочу посмотреть, как быстро ты сломаешься», я лежал в темноте и сжимал кулаки. Злость душила меня, но где-то глубоко внутри шевелился страх. Он капитан команды. Его все боятся. Он может уничтожить меня, даже не прикасаясь. Но другая часть меня, та, что выжила в бегах, та, что видела смерть отца и кровь матери, шептала: Он просто мальчишка с деньгами. Ничего нового. Ты справлялся и с более страшными монстрами. Я сел на кровати, включил настольную лампу. На тумбочке лежал листок бумаги — я взял его ещё вчера из типографии. Ручка дрожала в пальцах. Я написал одно слово: «Докажи». Сложил листок пополам, сунул в карман куртки. Что я делаю? Это безумие. Он убьёт меня. Но внутри горел азарт. Впервые за долгое время я чувствовал, что живу. --- Утром я встал до будильника. Натянул чёрные брюки, рубашку, часы, все как обычно — моя новая броня. Пиджак оставил висеть на стуле — сегодня было тепло. В коридоре я свернул к раздевалкам. Там было пусто — только запах мокрого бетона. Шкафчик Эндрю я запомнил ещё в первый день. Чёрный, с номером 3. Я сунул записку в щель между дверцей и стенкой. — Что ты делаешь? — раздался голос за спиной. Я резко обернулся. Кевин стоял в дверях, в спортивной форме, с клюшкой в руке. — Ничего, — сказал я. — Ты что-то положил в шкафчик Эндрю. — Тебе показалось. Кевин посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал. Развернулся и ушёл на тренировку. Он не скажет. Ему всё равно. Я выдохнул и вышел из раздевалки. --- В 11:15 я сидел на истории, когда дверь распахнулась. Эндрю вошёл без стука. Учительница открыла рот, но ничего не сказала. — Мне нужен Джостен, — объявил он. — Срочно. — Но у нас урок… — Я сказал, срочно. Она сдалась. Я встал, чувствуя, как все взгляды уставились на меня. В коридоре Эндрю схватил меня за локоть — сильно, почти до боли — и прижал к стене. — Твоя записка? — спросил он, сжимая в пальцах смятый листок. — Моя. — Ты смеешь угрожать мне? — Я не угрожаю. Я принимаю вызов. Он усмехнулся — криво, страшно. — Ты хоть понимаешь, с кем связался? — С капризным богатым мальчиком, который привык, что все перед ним трясутся? Его глаза потемнели. Он вжал меня в стену сильнее. Я чувствовал его запах — чёрный табак, мята, что-то сладкое. — Я убью тебя, Джостен. — Убьёшь — проиграешь. Ты хотел посмотреть, как я ломаюсь. Я не ломаюсь. А теперь посмотрим, как ломаешься ты. Он отпустил меня. Сделал шаг назад. Провёл рукой по своим светлым волосам — я заметил, что они дрожат. — Сегодня в 10 вечера. Стадион. Придёшь — сыграем один на один. Забросишь мне гол — я отстану от тебя на неделю. — А если не заброшу? — Тогда я сам решу, что с тобой делать. Он развернулся и ушёл, оставив меня у стены. Я перевёл дух. Сердце колотилось как бешеное. Что ты делаешь, Нил? Он же псих. Он же правда может убить. Но внутри горел азарт. --- В обед я сел за стол «монстров» — на своё обычное место на краю. Никки спросил, всё ли в порядке. Я кивнул и уткнулся в тарелку. Аарон и Кейтлин сидели рядом. Она объясняла ему что-то по математике, водя пальцем по тетради. Он смотрел на неё, а не в тетрадь. — Аарон, ты слушаешь? — спросила она. — Слушаю, — соврал он. Я почти завидовал. Почти. Эллисон и Кевин сидели молча. Она красила ногти, он скроллил планшет. Между ними будто стена. — Кевин, — сказала она наконец. — Ты придёшь сегодня на вечеринку? — Какую вечеринку? — Организуют третьекурсники. В общаге. — Нет. — Почему? — У меня тренировка. — Тренировка в 8 вечера? — Индивидуальная. Она закатила глаза, но промолчала. Я посмотрел на Эндрю. Он пил свой сладкий кофе, смотрел в окно. Не на меня. Но он знает, что я здесь. И знает, что я приду на стадион. --- В 21:55 я вышел на стадион. Темно. Только пара прожекторов на вышках давали тусклый свет. Поле было пустым, трибуны — безмолвными. Ветер тянул холодом с севера. Эндрю уже был там. Стоял в воротах, в чёрной форме вратаря, без шлема. Клюшка в руке, мяч у ног. Светлые волосы почти сливались с тусклым освещением. — Ты пришёл, — сказал он. — Ты же знал. — Да. Он кинул мне клюшку. Я поймал. — Правила простые: ты нападающий, я вратарь. У тебя десять попыток. Забросишь хоть раз — я отстаю на неделю. Нет — я сам решу. — А если заброшу больше одного? — Наглость не ускорит твою смерть. Я усмехнулся. Взял мяч, взвесил в руке. Пальцы помнили форму, вес, баланс. — Начинай. Он подал мне мяч. Я поймал, сделал шаг вперёд. Первый бросок — в левый угол. Эндрю прыгнул, поймал. Легко, как перышко. — Раз, — сказал он. Я стиснул зубы. Второй — в правый. Он снова поймал. Третий — по центру, низом. Он наклонился, отбил ногой. Четвёртый. Пятый. Шестой. Ни одного гола. Чёрт, он хорош. Лучше, чем на тренировке. — Семь, — сказал он. — Осталось три. Я перевёл дыхание. Пот стекал по лицу, заливал глаза. Я вытер лоб рукавом. Восьмой бросок — я сделал ложный замах, обвёл его слева. Мяч полетел в пустой угол. Он дотянулся. Пальцами перчатки задел край, но мяч отскочил. Мимо. Снова мимо. — Девять, — Эндрю усмехнулся. — Осталась одна попытка. Боишься? — Нет, — ответил я, хотя внутри всё дрожало. Я закрыл глаза на секунду. Вспомнил, как учил меня учили: «Бей туда, где вратарь не ждёт. Бей в ту точку, куда он не успеет». Я открыл глаза. Посмотрел на Эндрю. Он стоял чуть смещённым влево — прикрывал левый угол, но правый был почти открыт. Ловушка. Он хочет, чтобы я бил туда. Но если я ударю сильнее, чем он думает… Я разбежался. Замахнулся — сильно, с оттяжкой. Мяч пошёл низом, по дуге, в правый угол — но не в самый, а в штангу, с рикошетом. Эндрю прыгнул. Его пальцы коснулись мяча, но не удержали. Мяч влетел в сетку. Тишина. — Гол, — сказал я, тяжело дыша. Эндрю смотрел на мяч, потом на меня. Глаза потемнели. Челюсть сжалась. — Десятый не нужен, — сказал он. — Ты выиграл. Я отстаю на неделю. — Отстаёшь? Он вышел из ворот, подошёл ко мне вплотную. Я чувствовал запах пота и травы. Его дыхание было тяжёлым. — Я сказал. На неделю. Но потом… — он наклонился к моему уху, почти касаясь губами. — Потом ты будешь моим. И ушёл в раздевалку, не оглядываясь. Я остался стоять на поле с клюшкой в руках. «Ты будешь моим». Что это значит? Внутри всё горело. --- Я зашёл в раздевалку через десять минут — хотел вернуть клюшку. Внутри было темно, только одна лампа горела у дальней стены. Душевые шумели — вода стучала по кафелю, пар выходил из-под двери. — Эндрю? — позвал я. Никто не ответил. Я положил клюшку на скамейку, собрался уходить. И в этот момент дверь душевой открылась. Эндрю вышел. В одном полотенце, низко повязанном на бёдрах. Вода стекала по его плечам, груди, животу. Я замер. Сердце пропустило удар. Боже. Он был не просто спортивным. Он был накаченным — скульптурным, как греческая статуя. Широкие плечи, рельефная грудь, кубики пресса, которые я мог бы пересчитать пальцем. Влажная кожа блестела в тусклом свете. Светлые волосы прилипли ко лбу, а из-под них смотрели тёмные, пустые глаза. Он красивый. Чёрт, какой же он красивый. Я хочу прикоснуться к нему. Я хочу… Я заставил себя отвернуться, но было поздно. Он заметил. — Пялишься, — сказал он, подходя ближе. Полотенце держалось на одном узле. — Я не смотрел, — соврал я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Врёшь. — Он остановился в метре от меня. Вода всё ещё капала с его волос на пол. Я молчал, уставившись в стену. Но краем глаза видел его тело. Каждый мускул. Каждую каплю. Родинку на ключице. Он дразнит меня. Или проверяет? — Что ты делаешь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Собираюсь сушиться. — В одном полотенце? — А ты хотел, чтобы я был голым? Моё сердце пропустило удар. — Я хочу, чтобы ты оделся. — Почему? Тебе не нравится? — Он сделал ещё шаг. Теперь между нами было меньше полуметра. Я чувствовал запах его геля для душа — что-то морозное, мята и озон. — Или нравится, и ты боишься себе признаться? Угадал. — Мне всё равно, — сказал я, сжимая кулаки в карманах брюк. — Одевайся, не одевайся. Я пришёл вернуть клюшку. — Клюшка на скамейке. А ты ещё здесь. — Тогда я пошёл. Я развернулся и направился к двери. Но на пороге остановился. — Ты специально это сделал, — сказал я, не оборачиваясь. — Что именно? — Вышел из душа, когда знал, что я здесь. — Может быть, — я услышал, как он делает шаг ко мне. — А может, я просто не люблю ждать. — Ты издеваешься надо мной. — Да, — сказал он просто. — И мне это нравится. Ты краснеешь. Ты сжимаешь кулаки. Ты смотришь, но отводишь взгляд. — Ты мне безразличен, — выдохнул я. — Тогда почему ты не уходишь? Я не уходил. Стоял, вцепившись в дверную ручку. Пальцы побелели. — Потому что ты мерзавец. — Это не ответ. Эндрю подошёл со спины. Я чувствовал его тепло, влажный воздух, исходящий от тела. Полотенце, чёрт возьми, могло соскользнуть в любой момент. — Обернись, — сказал он тихо. Я не обернулся. — Обернись, Джостен. Я хочу видеть твои глаза. Я медленно повернулся. Мы стояли лицом к лицу. Мои глаза — на уровне его подбородка. Я видел линию челюсти, скулы, родинку на шее. И полотенце, которое держалось на одном узле. — Так почему ты все ещё не ушёл? Не можешь? Или не хочешь? — Не хочу, — вырвалось у меня. Он смотрел на меня несколько секунд. Потом сделал шаг назад. Дистанция снова стала безопасной. — Уходи, — сказал он. — Я не хочу тебя сегодня больше видеть. — А завтра? — Завтра будет тренировка. Не опаздывай. — Ты же сказал, что отстанешь на неделю. — Я отстану от тебя с войной. Но не с тренировками. Ты в команде, Джостен. Это не обсуждается. Я кивнул. Развернулся и вышел. Но уже в коридоре остановился, прислонившись к стене. Перед глазами всё ещё стояло его тело. Влажное, накаченное, почти голое. Полотенце, которое могло упасть. Я хотел, чтобы оно упало. Я хотел увидеть больше. Ты идиот, Нил. Полный идиот. --- Я вернулся в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Сердце всё ещё колотилось. Щёки горели. Я сел на кровать, уставился в стену. Перед глазами — Эндрю. Влажные волосы, голые плечи, капли воды на ключицах. Что ты делаешь со мной, Миньярд? Я не знал ответа. Но знал одно: завтра я снова пойду на тренировку. Не потому, что он заставил. Потому что хочу. И это было страшнее любой угрозы. ---