Cannibal Love / Любовь Каннибала

      Стефани Винчестер – женщина, которую преследуют видения прошлых жизней и смертей. Со временем она постепенно осознаёт, что кошмары, терзающие её с детства, связаны с чем-то древним, живущим под Дерри: Пеннивайзом. Спустя годы страданий от странных воспоминаний, кровавых видений и изоляции, вызванной её способностями, подобными «Сиянию», в 1988 году она, наконец, сталкивается с ним лицом к лицу.       Но вместо того, чтобы просто напасть на неё, Пеннивайз раскрывает ужасающую правду: Стефани перерождалась на протяжении множества жизней, каждый раз возвращаясь в Дерри – и каким-то образом всегда возвращаясь к нему. Их связь – древняя, неестественная, сложная и глубоко психологическая. Монстр манипулирует ею через страх, одиночество и обыденность, постепенно создавая ощущение своей неизбежности в ее жизни.       История сосредоточена на зависимости, замаскированной под понимание, показывая, как истощение и изоляция Стеф позволяют Пеннивайзу проникнуть в ее разум задолго до того, как она понимает, что находится в психологической ловушке чего-то, что на самом деле не является привычной любовью, а только одержимостью. P. S.: Расширенный вариант краткого содержания, который не влезал в описание.

***

      Дождевая вода ползла вдоль тротуаров Дерри, словно кровь по венам.       Не ручьи. Вены.       Тонкие серебряные линии скользили между потрескавшимся асфальтом и окурками, пропитывали насквозь старые газеты и уносили их в водостоки, которые казались глубже, чем следовало бы. С наступлением темноты в городе всегда едва уловимо пахло сыростью. Плесень в стенах. Железо в трубах. И сладковатая гниль где-то глубоко внизу.       Стефани замечала подобные вещи. Даже в детстве. — Нини! — с крыльца, сквозь вечерний воздух, донёсся голос её матери.       Маленькая Стефани медленно подняла взгляд от бордюра, её колени были содраны в кровь прямо сквозь колготки. Её тёмно-фиолетовые волосы прилипли ко лбу от пота и моросящего дождя. Один глаз уже заплывал лилово-синим синяком, а из носа тонкой струйкой стекала кровь, капая на воротник её жёлтого свитера.       Её мать, Флора Винчестер, едва не выронила кухонное полотенце из рук. — Господи боже, Нини, милая!       Стефани медленно моргнула. Словно только что очнулась. — Я споткнулась, — сказала она. Ее отец, Бенджамин Винчестер, быстро спустился по ступеням крыльца и присел перед ней на корточки. — Милая, это не похоже на то что ты просто споткнулась. — Было темно. — Это не объясняет синяк под глазом.       Стеф посмотрела мимо него, в сторону ливневого стока. Бенджамин инстинктивно проследил за её взглядом. Конечно же, там ничего не было. Лишь дождевая вода утекала в темноту. Но выражение лица Стеф изменилось.       Не от страха, скорее от некого узнавания. Словно она увидела старого знакомого. — Нини? — осторожно прошептала Флора. Стеф наконец отвела взгляд от водостока. — Там внизу кто-то был, — тихо произнесла она.       Повисла неловкая тихина. Затем отец натянуто улыбнулся. Неестественно быстро. — Ну, в Дерри хватает всяких чудаков.       Мать бережно взяла холодные ладони Стеф. — Пойдем в дом, малышка. Стеф послушалась. Но прежде чем переступить порог, она оглянулась еще раз. Теперь водосток казался еще глубже. — . . . 🎈       За кухонным столом мать осторожно обрабатывала её ссадины. В доме Винчестеров пахло чаем с корицей и свежевыстиранным бельём. Тёплый свет. Тихая музыка по радио. Её родители были добрыми людьми. По-настоящему добрыми. И почему-то от этого становилось только хуже.       Потому что ужасные вещи не должны случаться с детьми из хороших семей.       Стеф сидела неподвижно, пока мать аккуратно промакивала кровь под её глазом. — Тебе нужно перестать бродить около Мейн-стрит после наступления темноты, — мягко укорила миссис Винчестер. — Хорошо, мама. — Ты услышала меня, Нини? — Да.       Мистер Винчестер, прислонился к кухонной стойке, молча наблюдая за ней. Стеф замечала, что взрослые порой смотрят на неё как-то странно. Словно ждали, что она сболтнет что-то не то. Будто она заставляла их нервничать, сама того не желая. — Ты бледная, — пробормотал отец. — Всё в порядке.       Но внезапно Стефани замерла. Из носа снова пошла кровь, всего одна капля. Кровь потекла по губам и капнула на скатерть. Мать ахнула. — Боже правый!..       У Стеф резко перехватило дыхание. Нет. Не здесь. Не сейчас. Комната поплыла перед глазами.       На одну ужасную секунду... Огонь. Она увидела огонь. Жар, пожирающий небо до черноты. Чьи-то руки, хватающие её за запястья. Люди, истошно выкрикивающие молитвы. Запах горящей плоти. Её собственной кожи.       Затем ещё одна вспышка. Мужские руки на её горле. Всё как в тумане. За окном зима, ледяные пейзажи. Тёмная кожа. Ужас. Она не могла дышать...       Стеф судорожно дёрнулась, возвращаясь в реальность, и опрокинула чашку с чаем. Отец схватил её за плечи: — Стефани!       Кухня медленно обретала прежние очертания. Огонь исчез. Ощущение удушья пропало. Остался только запах. Запах дыма. Стеф неосознанно коснулась своего горла. — Простите... Я... мне жаль.       Теперь её мать выглядела испуганной. Не её боялась конечно – боялась за неё. — Тебе снова снились те сны? — девочка слабо кивнула.       Никто из родителей не понимал и не знал, что такое «Сияние». Потому что и сама Стефани тогда этого не знала. Они просто думали, что у их дочери кошмары, которые иногда просачиваются в реальность.       Но Стеф уже тогда понимала: дело в другом. С ней было что-то не так. Что-то древнее. Что-то незавершенное.       И всё же, семья Винчестеров жила счастливо, пусть даже последующие годы прошли как-то странно.       Видения Стеф становились всё хуже. Кровотечения из носа. Сны. Воспоминания, которые ей не принадлежали – больше похожие на чужие наваждения. Джонатан Винчестер, её старший брат, заметил это первым. Не из-за каких-то экстрасенсорных способностей. Просто он был очень внимательным. — Ты постоянно смотришь в пустоту, — тихо сказал он Стеф как-то днем, пока проявлял фотографии в гаражной фотолаборатории. Стеф сидела рядом, болтая ногами, свисающими с высокого табурета. — В какую еще пустоту?       Джонатан нахмурился, глядя на один из снимков, висевших на сушке. Это был семейный портрет, который он сделал на прошлой неделе. Пока брат внимательно его разглядывал, Стеф заглянула ему через плечо, и он протянул карточку младшей сестре.       Впрочем, в восемнадцать лет Джонатан уехал из Дерри в колледж на севере штата. Он обещал навещать их. Но так ни разу и не приехал.

***

      Затем наступил год, когда в семье Винчестеров всё полетело к чертям. Стеф было пятнадцать. Появился мужчина. Друг Бенджамина. Человек, которому безоговорочно доверяли.       Из тех людей, которых взрослые автоматически защищают, потому что он вежливо улыбается на людях.       Стеф так никому и не рассказала всей правды – только отцу. Бенджамин молча слушал, пока она говорила. Не перебивал, не спрашивал, уверена ли она в сказанном. Уверена ли в том, что этот друг пытался сделать с ней нечто непозволительное, грязно прикасаясь к ней – так, что ей стало противно и страшно, из-за чего она и пришла к отцу.       И почему-то это пугающее спокойствие было хуже любого гнева.       Стеф помнила, как после её рассказа он сидел за кухонным столом и минут десять молча смотрел на свои сцепленные пальцы. А потом наконец поднялся. — Побудь сегодня с матерью, — мягко сказал он. — Пап... — Всё хорошо, Нини. — Его голос звучал отстраненно, слишком спокойно. — Я просто схожу на охоту.       Позже в полицейском отчете напишут, что Бенджамин Винчестер убил этого человека в чистом поле на окраине Дерри во время охоты на птиц. Газеты описывали это чудовищно, животно. Писали, что Бенджамин напал на него с голыми руками. Что он перегрыз мужчине горло собственными зубами.       Жители города сразу же были заинтригованы. Никто не ужаснулся случившимся, как полагалось бы, а наоборот заинтересовались.       «Каннибал из Дерри, штат Мэн». Так прозвище Бенджамина стало известно за одну ночь. Никому не было дела, почему он это сделал. Никто не спрашивал.       И, возможно, хуже всего то, что отчасти Стеф понимала его.       Бенджамина посадили в тюрьму до наступления зимы. После этого Флора сломалась. Сначала начались панические атаки. Затем бессонница. Затем страх.

***

      По ночам Стефани иногда просыпалась от звуков плача: её мать закрывалась в ванной и плакала в одиночестве, думая, что её никто не слышит. Счета копились. В доме становилось всё холоднее.       Флора долгие годы была домохозяйкой. Теперь же она надрывалась на работе до полусмерти, отчаянно пытаясь удержать дом на плаву. Единственным утешением для неё стала церковь.       Мардж Тозиер, их соседка через три дома, начала приходить чуть ли не каждый день. Она приносила запеканки, свечи, молитвы. Порой она просто молча сидела рядом с Флорой, пока Стеф в коридоре притворялась, будто ничего не слышит. — Ты не должна позволять тьме поглотить этот дом, — как-то раз мягко сказала ей Мардж.       Флора слабо улыбнулась. — Думаю, она его уже поглотила.       Стеф было восемнадцать, когда матери не стало. Сердечный приступ. Из-за стресса — так сказали врачи. Из-за тревоги и истощения. Словно само горе медленно задушило её изнутри. После похорон в доме воцарилась невыносимая тишина.       Джонатан так и не вернулся. Бенджамин оставался в тюрьме. А Стеф... Стефани осталась. Она так и не уехала из дома Винчестеров. Не потому, что любила Дерри. Просто уехать казалось невозможным. Словно сам город мертвой хваткой вцепился пальцами в её лодыжки.       Единственными, кто всё ещё регулярно навещал её, были Мардж Тозиер и её семья. Мардж часто звала её на ужин. И в церковь тоже. Стеф обычно сидела неподвижно во время проповедей, пока солнечный свет сквозь витражи раскрашивал скамьи. — Твоя мама хотела бы, чтобы ты обрела покой, — как-то раз доброжелательно шепнула ей Мардж.       Стеф молча смотрела прямо перед собой. Священник говорил о спасении. Но девочка продолжала думать о ливневом стоке возле дома своего детства. О том существе, которое, как она видела, наблюдало за ней все эти годы назад. О своих снах и видениях.       Годы шли своим чередом. Дерри сильно постарел. Стефани тоже странно повзрослела.       К 1988 году она уже не была малышкой Нини со сбитыми коленками и выпавшими зубами. Теперь ей было около двадцати. Молчаливая. С острым, проницательным взглядом. Замкнутая — той особой замкнутостью, какая бывает у раненых зверей: осторожная, наблюдательная, смертельно уставшая.             Стеф так и не покинула дом Винчестеров. Даже после смерти Флоры, когда в комнатах воцарилась гнетущая тишина, она осталась. Обои отходили от стен. Зимой стонали трубы. Пыль копилась по углам, которые её мать когда-то убирала каждое воскресное утро.       И всё же Стеф оставалась. Отчасти потому, что это было всё, что у неё осталось, отчасти потому, что уехать означало предать призраков тех, кого она любила.       Каждые несколько недель она отправлялась на машине в тюрьму, чтобы навестить Бенджамина. Их разговоры никогда не были долгими. Иногда они сидели вместе и обсуждали самые обычные вещи: погоду, цены на продукты, книги. Иногда они оба почти всю встречу молчали.       Но Стеф неизменно возвращалась и оставалась – словно такова была её природа. Какими бы тяжелыми ни становились эти встречи, она отказывалась отдавать отца, она просто не могла позволить Дерри украсть у неё еще одного близкого человека.       Когда шел дождь, стены в доме исходили липким потом. Иногда она просыпалась и видела на подушке кровь из носа. Иногда – обнаруживала, что говорит на незнакомых языках. Иногда она вспоминала, как умирала. Не метафорически, а буквально.       Пуританка, кричащая в агонии, пока пламя пожирает её платье. Мужчина, душащий её в запертом доме посреди зимы. Разные имена. Разные лица. Но это всегда была она. И это всегда была смерть. И каждое до единого воспоминание обрывалось одинаково.       В ту январскую ночь Дерри лишился еще одного ребенка. Стеф услышала завывание полицейских сирен из своего окна. На самом деле, этот город пугающе игнорировал исчезновения детей. Самый первый урок, который она усвоила о Дерри: люди здесь забывают намеренно.       Второй урок: сам город этого от них требовал. Стеф сидела на диване, забытая сигарета медленно тлела между её пальцами. За окном оглушительно громыхало. А затем раздался голос. — Стефи.       Всё её тело мгновенно напряглось. Никто и никогда её так не называл. Ну... никто из людей. Кроме ОНО.       Свет в доме мигнул один раз. Второй. И погас. Тьма целиком поглотила комнату. Стеф медленно закрыла глаза. — ...Нет.       Откуда-то совсем рядом донесся смешок: — О-о-оу, ну не надо так говорить.       Голос звучал весело. Игриво. Почти насмешливо. Так, словно кто-то пытался изобразить веселье, просто вычитав о чувстве юмора из книг.       Стеф тут же вскочила на ноги. — Ты мне чудишься. Тебя нет. — Ох, ты ранишь мои чувства.       Тьма шевельнулась, только вот не в комнате, а внутри неё самой.       Из угла под самым потолком немыслимым образом развернулся длинный силуэт, его конечности жутко выворачивались, прежде чем он изящно выпрямился. А затем на свет шагнул клоун.       Бледное лицо. Рыже-оранжевые волосы. Серебристый костюм. Глаза, горевшие во тьме желтым, точно звериные зрачки, поймавшие свет фар. Пеннивайз улыбнулся шире, чем человеческая челюсть могла бы позволить. — А вот и она.       У Стеф перехватило дыхание. Плохо что не от страха, а от того что девушка узнала его. И это напугало её еще сильнее. — Ты... — прошептала она.       Пеннивайз склонил голову набок. — О, чудесно. Обычно на это уходит больше времени. Его голос странно менялся от фразы к фразе: в одну секунду он звучал театрально и наиграно, в следующую – становился древним, как сам мир.       Стеф попятилась. — Ты из моих снов. — О-о, Стефи... — Он ухмыльнулся. — Конечно, я из снов. Я был там и видел, как ты проходишь сквозь КАЖДЫЙ из них.       В квартире повисла тишина. Дождь тихонько барабанил по окнам. Пеннивайз вальяжно расхаживал по её дому, с притворной заинтересованностью разглядывая вещи.       Стеф сильнее сжала лампу в руке. — Что ты такое?       Пеннивайз выглядел искренне восхищенным. — Ну надо же, — протянул он. — Какой грубый вопрос в адрес того, кто пришел тебя утешить. — Утешить меня? — Да! Ты вся такая грустная, одинокая, раздавленная экзистенциальным кризисом, — он драматично всплеснул руками. — И я подумал, а почему бы не навестить постоянно перерождающуюся ясновидящую, которая связана со мной узами, недоступными пониманию смертных?       Девушка уставилась на него. — ...Кого?       Пеннивайз разразился хохотом. Слишком громким смехом, если прислушаться к нему, то можно подумать что тот состоит из десятка чужих голосов. Но он тут же оборвал его. — О-о-ох, ты ведь еще ничего толком не помнишь.       Вдруг он оказался прямо перед ней. Слишком быстро. В одну секунду он стоял на другом конце комнаты, в следующую – уже замер в считаных сантиметрах от её лица.       Стеф невольно вздрогнула. Желтые глаза тут же расширились. — Вот оно. — ...Что? — Страх.       Его ухмылка стала еще острее. — Ты умираешь уже очень-очень давно, Стефи.       Стефани изо всех сил толкнула его в грудь. К её удивлению он пошатнулся.       Пеннивайз моргнул. Его лицо приняло оскорбленное выражение. Но секунду спустя он снова улыбнулся. — Ну нет. — О да, — его голос стал почти ласковым. — Сгорала. Тонула. Задыхалась. Была разорвана на куски. Больная. Старая. Молодая. Снова, и снова, и снова. — Замолчи. — И каждый божий раз... — его улыбка растянулась до невозможных пределов. — ...ты возвращалась ко мне. — Нет... Ты убиваешь и ешь людей. — И? — Ты только что сам в этом признался. — А вы, люди, преспокойно лопаете мясо, улыбаясь коровкам на лугу. У каждого свои увлечения, Стефи.       Девушка должна была закричать. Должна была броситься бежать. Но вместо этого она лишь почувствовала себя истощенной, смертельно уставшей. Словно какая-то часть её души всегда знала, что этот момент рано или поздно настанет.       Теперь Пеннивайз внимательно наблюдал за ней. В нём не было никакой привязанности, всё было гораздо сложнее. Это было больше похоже на маниакальное терпение, замаскированное под извращенный восторг. — Ты умираешь уже очень, очень давно, — вновь тихо повторил он. Стеф переменилась в лице. — Я всё ещё не понимаю, о чем ты говоришь. — О, прекрасно ты всё понимаешь... иначе тебя бы здесь сейчас не было, верно? — его тон снова стал издевательским, почти веселым, когда он добавил: — Ты всегда возвращаешься. И всегда остаешься со мной.       Из носа Стефани снова хлынула кровь. Воспоминания с дикой силой обрушились на неё, отозвавшись жуткой головной болью. Некий силуэт с сияющими Мертвыми огнями вместо глаз, наблюдал за ней сквозь все жизни. Ждал. Ждал. Ждал. Стеф упала на колени. — Ну вот, опять всё сводится к этому, — прошептал он.       Винчестер слабо оттолкнула его. — Оставь меня в покое.       Его улыбка слегка дернулась. Под ней шевельнулось нечто уродливое.       Взгляд девушки мгновенно ожесточился. — Нет.       Пеннивайз молча изучал её. Стеф поморщилась от боли и спросила. — Что тебе от меня нужно?       Пеннивайз неопределенно хмыкнул. Впервые с момента своего появления он выглядел. честным. — Ну... мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.       Почему-то этот ответ прозвучал страшнее всего. Существо слегка наклонило голову. — Ты единственная, кто всегда возвращается, Стеф. И единственная, благодаря кому я всегда был сыт.       В горле встал жесткий ком, который она с трудом сглотнула. В комнате как будто похолодало. — Ты мучаешь меня. Пугаешь. И ты убиваешь людей. — Да. — И ты ждешь, что я... что я просто смирюсь с этим?!       Пеннивайз на секунду задумался. — ...Желательно.       Стефани вдруг рассмеялась. Резким, вымученным смехом. — Ты сумасшедший.       К ней наконец вернулось самообладание. Пеннивайз пристально вгляделся в её лицо. Этот взгляд длился слишком долго. Смех казался чем-то чужеродным, когда дело касалось Стефани Винчестер. Она носила в себе эту усталость как еще один внутренний орган. Ужасно древнюю усталость. И всё же, вот он, небольшой смех.       Улыбка монстра почти незаметно смягчилась. А затем тут же снова стала острее, когда он это понял. — Тебе пора спать, — пробормотал он. Стеф моргнула. — Что? — Твоя кровь уже весь ковёр залила.       Она посмотрела вниз. Футболка снова была испачкана бурыми пятнами, а несколько капель уже попали на ковровое покрытие. — ..Ой.       Пеннивайз уставился на кровь, уже одно это должно было ее ужаснуть. Вместо этого Стеф просто почувствовала усталость. — И... что теперь? — тихо спросила она.       Пеннивайз двинулся к окну. Струи дождя причудливо искажали его отражение на стекле. — Теперь? — он улыбнулся, не оборачиваясь. — Я жду. — Чего?       Клоун наконец повернул к ней голову. — Того дня, когда ты перестанешь притворяться нормальной.       Затем он протянул руку к стоявшей рядом лампе. Щелчок – и он исчез. Просто исчез больше ничего не сказав и толком ничего не объяснив. Один миг и его не стало. Остался лишь стойкий запах мокрых цирковых шатров и чего-то гниющего глубоко под улицами Дерри.       После этого Стеф еще долго стояла посреди квартиры в полном одиночестве. Тишина теперь казалась еще тяжелее. Словно комната продолжала помнить его даже после того, как он ушел.       Наконец она медленно опустилась на диван. Вытащив несколько салфеток, Стеф прижала дрожащие пальцы к окровавленному носу; её с головой накрывала волна истощения, пока она прокручивала в мыслях то, что сказало ей ОНО.       Зависимость. Медленная. Гнилостная. Словно плющ, который удушает старый дом настолько постепенно, что стены начинают принимать его за элемент декора.       Пеннивайз изолировал её, даже не прикасаясь к ней. Сделал так, что обычные люди казались бесконечно далекими. Сделал самого себя – неизбежным. А Стефани... Стефани так отчаянно устала от одиночества, что приняла это понимание за безопасность. — Отлично.. просто отлично.