Cannibal Love / Любовь Каннибала

      Три недели. Стефани Винчестер терпела присутствие Пеннивайза ровно три недели.       И речь шла вовсе не о трёх неделях непрерывных нападений, кровавых кошмаров или сияющих Мертвых огоньков. Напротив. Это были три недели чего-то куда более жуткого.       Домашний быт. Стефани ненавидела это всем сердцем. Каждый раз, возвращаясь со смены в полицейском участке, Стеф рассчитывала на тишину.       Вместо этого обычно находила доказательства того, что ОНО здесь было. Алый воздушный шар, привязанный к перилам лестницы. Еще один, медленно трущийся о лопасти потолочного вентилятора с противным скрипом. Три шара, собранные вместе вокруг портрета её покойной матери – словно на дне рождения. Как-то утром она обнаружила мертвую ворону, аккуратно спрятанную в кухонной раковине. В другой раз он оставил букет. Но не из цветов. Это были листовки о пропавших детях, искусно свернутые в бутоны роз. Стеф, не глядя, швырнула их в камин.       А затем была рука.       Отворив входную дверь, Стеф застыла на пороге. На приветственном коврике аккуратно, пальцами вперед, лежала оторванная детская ручка. Кожа на крошечных пальцах уже начала сереть. Она была изящно перевязана подарочной лентой с пышным бантом, а рядом лежала маленькая открытка: «Думаю о тебе. — П.»       Недолгая тишина, после которой дом содрогнулся от её крика. — ПЕННИВАЙЗ!              Где-то наверху грохнулась посуда, и вслед за этим раздался истерический смех. Разумеется, Пеннивайз позаботился о том, чтобы рука исчезла задолго до того, как её смогли бы увидеть полицейские. Но следующий час Стефани потратила на то, чтобы орать на древнего космического монстра с тем же раздражением, с каким домовладелец отгоняет наглого енота от мусорных баков.       Впрочем, соседи были уверены, что именно это и происходило.       Три недели. Три недели этого ада.       Три недели она то и дело заставала его в кресле. Он часами гипнотизировал белый шум на экране выключенного телевизора. И задающего вопросы, на которые у него не было никакого права. — Ты позавтракала, Стефи? — Да. — Ты спала? — Нет. — Кровь шла из носа? — Да. — О, вот и славно.       Стеф испепеляла его взглядом, прежде чем процедить: — Что значит «славно»? — Это значит, что твое маленькое Сияние всё еще работает. — Терпеть не могу, когда ты говоришь о моих секретах, — пробормотала девушка, сузив глаза. — Я знаю о тебе абсолютно всё, Стефи. — Это не звучит романтично. — А оно и не должно.       В конце концов, Стефани не выдержала. В один из дней, вернувшись после тяжелой смены, она решила раз и навсегда положить этому конец.       Она решительно вошла в гостиную. Монстр развалился на диване, уставившись в телевизор, где шел документальный фильм о дикой природе. На экране лев заживо разрывал зебру. Конечно же он никак на это не реагировал, просто сидел и гипнотизировал экран.       Наконец Винчестер не выдержала. — Зачем?       Пеннивайз перевел на неё взгляд. — Что «зачем»? — Зачем ты это делаешь?       Он принял чинное положение, сев прямо. — Я ведь уже говорил тебе, Стеф… — Нет, — девушка резко оборвала его, скрестив руки на груди. — Ты мне ничего не говорил. Ты просто заявляешься сюда, развешиваешь гребаные шары по всему дому… Ты ВТОРГСЯ в мою жизнь, ты ведешь себя так, словно мы какая-то старая семейная пара на грани развода! И давай проясним: мы даже не знакомы, чтобы ты там ни плел про наше общее прошлое!       Клоун внимательно выслушал её, словно взвешивая каждое слово. — М-м, я не согласен.       Стеф сжала кулаки. — Пеннивайз. — Что? — Ответь мне нормально.       Он тяжело вздохнул. На этот раз обшлась без театральщины и глупых шуток. Перед ней внезапно предстало нечто невообразимо древнее и пугающе терпеливое. — Я пытаюсь вернуть твое доверие.       Стефани растерянно моргнула. — Что? — Я сказал… — Я слышала, что ты сказал, — нахмурилась она. — Но какого черта?       Пеннивайз медленно поднялся с дивана. Нависнув над ней всей своей огромной, неестественной фигурой, он слегка наклонился вперед. Желтые глаза намертво впились в её лицо. — Моя дорогая, незабвенная Сте-е-ефи… Если бы мне нужно было твое слепое повиновение, я бы просто забрал его. Если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже гнила в земле. Если бы я хотел мучить тебя? О, поверь, я умею делать это гораздо, гораздо лучше.       Девушка ответила ему абсолютно пустым, каменным взглядом. — Как утешительно. — Я знаю. Но мне нужно не это.       Он слегка коснулся пальцем её виска. Бубенцы на его воротнике быстро отозвались. Его пальцы в белых перчатках были неестественно холодными, тонкими, чем-то напоминающими лезвия скальпеля. — Мне нужна ты.       Клоун выпрямился, но продолжал смотреть на неё сверху вниз. Его глаза в полумраке казались ярче прежнего – точно два фонаря, зажженных внутри заброшенного божьего храма. Они светили лишь для того, чтобы напомнить Стефани: она поймана в ловушку, и выхода из этого собора нет.       Девушка тяжело застонала, закинув голову. — О Господи… — Не приплетай Его сюда, — отрезал Клоун. — Я знаю тебя тысячелетиями. Ты просто всё позабыла. А я – нет. Разве это не кажется тебе несправедливым, Стеф? — он склонил голову набок, изображая обиду. — По отношению к старому доброму Пеннивайзу… это та-а-ак… несправедливо.       Винчестер зажала переносицу пальцами. — Ты невыносим. — О, благодарю. — Это был не комплимент. — Я принимаю его как комплимент.       Девушка шумно выдохнула. А затем просто развернулась и ушла. Пеннивайз растерянно моргнул вслед. — ...Стефи?       Никакого ответа. Она скрылась наверху, на втором этаже.       Клоун остался ждать. Прошло две минуты. Пять. Десять. Что она там делает?.. Плачет? Пытается сбежать через окно? Вызывает священника? Наконец он осторожно выглянул из-за спинки дивана. Совсем как любопытный кот.       Наконец Стеф вернулась. Никакой рабочей блузки, никакой строгой юбки. На ней была только старая пижама. Волосы слегка растрепались, синяки под глазами казались еще темнее. Меньше всего она сейчас походила на секретаршу из полицейского участка – скорее на призрака в человеческой коже, который до смерти устал пугать самого себя.       Она опустилась на диван неподалеку от него, упрямо скрестила руки на груди и бросила. — Ладно.       Ухмылка Пеннивайза медленно расползлась до ушей. — Ладно?       Стефани раздраженно фыркнула. — Выкладывай всё. Про них. Про мои прошлые жизни. Если я окончательно свихнулась, то хочу хотя бы знать историю своей болезни.       Клоуна буквально затрясло от восторга. — Охо-хо… О-о-о-оу… Три недели! Три долгие недели, и она наконец-то соизволила послушать! Великолепно!       Девушка холодно оборвала его. — Пенн. — Да, радость моя? — Заткнись и рассказывай.       И он заговорил. Он рассказывал о пуританке, обвиненной в колдовстве и заживо сгорающей на костре. О швее. О школьной учительнице. О безутешной вдове. Сто маленьких смертей. Сто маленьких начал. Каждая её жизнь звучала как страница, вырванная из книги, которую кто-то отчаянно пытался сжечь, но так и не сумел уничтожить до конца.       Стефани молча слушала. Внутри её черепа разрасталась острая, пульсирующая боль, всплывали образы из её кошмаров. Наконец она повернула голову к существу. — То есть ты утверждаешь… будто мы с тобой знакомы целую вечность, и я каким-то образом привязана к тебе? В каждой чертовой жизни?       Монстр расплылся в улыбке. — Именно. Знаешь, двести лет назад у нас был точно такой же разговор. Помню, ты тогда швырнула в меня туфлей.       Девушка коротко усмехнулась. — И как, помогло? — Нет, — безэмоционально ответил Пеннивайз. — Жаль, — добавила она, потирая висок. — Значит, мои видения… это правда? Мои прошлые жизни? — По большей части. — А тот мужчина, который душил меня в запертом доме? Кто он такой?       Пеннивайз прямо-таки просиял. — А-а! Дикки!       Стефани моргнула. — Дикки? — Ну да, Дик Холлоранн! Хитрый ублюдок, кость в горле, понимаешь? — Клоун яростно полоснул себя ребром ладони по шее, едва не задев пышный кружевной воротник. — Очень умный. Вы двое были как две стороны одной монеты – с одинаковым блестящим, невыносимым разумом, который ты унаследовала и сейчас. Наблюдать за вашими играми было чистым удовольствием, честное слово. А твоя смерть? Ну, ты попыталась опустить топор на его голову, когда он сунул свой нос куда не следовало.       Винчестер осуждающе посмотрела на него. — …И? — Он оказался быстрее, — добавил клоун.       Девушка сузила глаза. — А где в этот момент был ТЫ?       Пеннивайз противно захихикал. — Ой, не глупи, Стефи! Я был занят.       Лицо Стефани исказилось от подступающего ужаса. — Ты просто смотрел, как меня убивают? — Но я же знал, что ты вернешься! — тут же выкрутился он, замахав руками. — Ты всегда возвращаешься! И вот оно, доказательство, дорогуша. Гляди! — Он бесцеремонно, с силой ущипнул её за щеку своими ледяными пальцами. — Мы снова вместе!       Стеф резко оттолкнула его руку и процедила с глухим сарказмом. — Вау. Ну надо же, какой романтик. — Разве это не прекрасно? — Нет, вообще нет.       Постепенно смешки Пеннивайза стихли. Взгляд стал более серьёзным. — Ну а теперь… раз уж я просветил тебя по поводу базовых вещей, мне кое-что от тебя нужно, Стеф. — Он ухмыльнулся, и в этой ухмылке больше не было дурачества. Девушка тут же помрачнела. — Ну вот и оно. — Что-о-о? — Подвох.       Клоун пожал плечами с напускной небрежностью. — Ничего страшного. Я всего лишь хочу, чтобы ты заманила пару маленьких, свежих детишек в тот старый заброшенный дом, который все знают в Дерри. — он театрально вздохнул. — Сейчас это трудновато, понимаешь. Родители нынче слишком следят за своими отпрысками, совершенно не оставляя им свободы воли. Бедные дети.       Стефани уставилась на него. — Ты хочешь, чтобы я помогала тебе убивать этих детей? — О-хо, не-ет... — разочарованно протянул Клоун. — Я лишь хочу, чтобы ты перестала бороться с неизбежностью. Ты ведь уже делала это для меня в прошлом, оказывала мне точно такие же маленькие услуги. Какая разница, если я прошу тебя повторить это сейчас? — Нет, — отрезала деввушка. — Ты всю свою жизнь провела в абсолютном одиночестве. — Нет. — Твой брат сбежал и не вернулся. — …Нет. — Твоя мать сгнила в могиле. — Пеннивайз, ты ходишь по очень тонкому льду. Заткнись. — Твой отец чахнет за решеткой. — Перестань. — Никто не остается рядом с тобой, — он наклонился еще ближе, его дыхание, пахнущее сладкой ватой, коснулось её лица. — А я остаюсь.       Стефани оцепенела. — Даже сейчас, прекрасно зная, кто я и что я делаю, Стеф, ты не бежишь. Ты ненавидишь меня. Поначалу ты до смерти меня боялась. И всё же? Я всё еще здесь.       Между ними воцарилась тяжелая тишина. Его слова обвивали её мысли, точно плющ, прорастающий сквозь трещины старого надгробия – достаточно терпеливый, чтобы ждать десятилетиями, прежде чем поглотить его целиком. — Ты не обязана любить меня. Ты даже не обязана меня прощать. Но после всего… После всех этих жизней… После каждой пережитой тобой смерти… — Он склонил голову набок, и его ухмылка сделалась почти сочувственной. — Ты правда можешь честно сказать, что хочешь провести вечность в полном… одиночестве-е-е?       Стефани не ответила. Потому что это… это было самое жестокое, что он когда-либо ей говорил. Не потому, что это было ложью. А потому, что какая-то крошечная, сломленная часть её существа отчаянно желала, чтобы это оказалось правдой.       И Пеннивайз заметил это. Он всегда замечал такие вещи. Его улыбка торжественно расползлась по лицу. Он знал, что еще не победил. Не сейчас. Но впервые за всё время Стефани Винчестер не попыталась его оттолкнуть. И для сущности, которая была старше самих звезд, этого было более чем достаточно.       Они долго сидели в молчании. Стефани сжалась в комок на одном конце дивана, крепко обхватив себя руками, словно пытаясь удержать разваливающееся на куски тело. Пеннивайз вальяжно раскинулся на другом конце, будто всегда там и сидел. И что самое отвратительное – это постепенно начинало казаться нормальным.       Мерно тикали настенные часы. Дождь уныло постукивал по кухонному окну. Старый дом Винчестеров глухо покряхтывал вокруг них.       В конце концов Пеннивайз захихикал. Довольно тихо – так радуется ребенок, внезапно осознавший, что ему больше не нужно силой заставлять кого-то играть с ним в одну игру. — Что ж, очень хорошо.       Стеф мазнула по нему взглядом. — Что? — Я дам тебе еще немного времени, — он ухмыльнулся. — Вы, смертные, так любите притворяться, будто действительно сами принимаете решения. — Я и принимаю решения сама, — процедила девушка. — М-м-м.       Он поднялся на ноги, возвышаясь над ней огромной тенью. Слегка ссутулился, чтобы держать лицо на уровне её глаз, а затем выпрямился, оставив голову низко наклоненной. — Но ты уже думаешь об этом. — Я думаю о том, какой ты невыносимый урод, — огрызнулась Винчестер. — О-хо, я знаю, — он снова прыснул со смеху. — Меня называли и похуже. — И кто же? — устало поинтересовалась она. — Динозавры, — отшутился Пеннивайз.       Стефани закатила глаза и указала на дверь. — Проваливай.       Монстр театрально поклонился, едва не коснувшись пола носом. — Как пожелает леди. — Ты не смешной. — Не согласен.       На ходу бросив эту фразу, он зловеще попятился спиной в сторону темной кухни. Тени вокруг него начали сгущаться странным, противоестественным образом. Его желтые глаза в последний раз сверкнули из этого провала. — Доброй ночи, Стефи.       Один миг – и он исчез. Просто растворился в воздухе. Оставив девушку наедине со своими мыслями. Снова.       В следующие несколько дней не происходило ровным счетом ничего. Никаких алых шаров под потолком. Никаких мертвых птиц в раковине или жутких подарков на пороге. Никакого невозможного, ухмыляющегося клоуна, поджидающего её с работы. Абсолютная пустота.       И Стеф возненавидела это затишье. Отсутствие Пеннивайза разносилось по комнатам оглушительным, давящим звоном – куда более громким, чем когда-либо был его безумный хохот. Это походило на старинные часы, которые годами раздражали тебя своим громким тиканьем, не давая уснуть, но когда они внезапно остановились, тишина показалась удушающей. Этот дом слишком долго привыкал быть пустым склепом, из которого все уходят. Брат, мать, отец… все они оставили её. И теперь, когда даже монстр, обещавший вечность, просто испарился, Стеф с ужасом поймала себя на мысли, что эта «нормальная» тишина пугает её до судорог. — Понедельник       Первый день выдался мирным, и Стефани была только рада. По крайней мере, она отчаянно пыталась в этом себя убедить. Все последние три недели она возвращалась домой в постоянном напряжении, ожидая очередной безумной выходки. Шара, привязанного к раковине. Самого Клоуна. Оторванной руки, из-за которой она устроила ему знатный скандал. Хоть чего-то.       Вместо этого она отперла замок дома Винчестеров и погрузилась в тишину. Никаких желтых глаз, наблюдающих из темных углов. Никакого шороха и смешка из подвала. Никакого Пеннивайза. Стеф простояла в дверях гораздо дольше, чем следовало. — Вот и отлично, — вздохнула она. Собственный голос прозвучал чертовски неубедительно.       Ночью она курила на крыльце. Ветер лениво шелестел в кронах деревьев. Ей никто не отвечал. Впервые за долгие недели она спала одна. Кошмары никуда не делись, они по-прежнему были ужасны, но, по крайней мере, ОНО наконец-то оставило ей немного личного пространства. …верно? По крайней мере, ей хотелось в это верить. — Вторник       Стефани проснулась от того, что подушка намокла. Кровь из носа. Немного, но достаточно, чтобы оставить уродливое бурое пятно на ткани.       Сияние бушевало всю ночь, безжалостно швыряя в её сознание обрывки чужой жизни. Женщина, бегущая по глубокому снегу. Пылающая церковь где-то очень далеко. И пара желтых глаз, неотрывно следящих за ней из абсолютной, невозможной темноты.       Когда она пришла на смену в участок, Офицер Бауэрс на ходу спросил, всё ли с ней в порядке. — Выглядишь паршиво уставшей. — Я и есть уставшая. — Ты всегда так говоришь. — Потому что я всегда уставшая. На этом их разговор закончился. Обычный, будничный, серый день. Именно то, чего она так хотела. И именно то, что сейчас почему то казалось неправильным. Не осознавая этого, она также привлекла нежелательное внимание… кого-то. Разумеется, это был Пеннивайз. — Среда       Дом стал казаться огромным. Стеф никогда не задумывалась, как много пространства занимал Пеннивайз, даже не физически, а психологически, пока он просто не исчез. Теперь каждая комната казалась выпотрошенной. Девушка ловила себя на том, что на автомате проверяет углы. Заглядывает за двери. Всматривается в тени, но там ничего не было.       Ни клоуна. Ни монстра. Ни древнего потустороннего паразита.       Она возненавидела себя, когда поймала на удушающем чувстве разочарования. Это ощущение сворачивалось в желудке, густое и противное, как молоко, забытое на тридцатиградусной летней жаре. Ведь… это же было тем, чего она хотела, так? — Четверг       Поступило заявление о пропаже ребенка. Бумаги легли на её рабочий стол около полудня. Девушка смотрела на рапорт слишком долго, не в силах отвести взгляд. Восемь лет. Последний раз его видели в районе Пустоши.       Знакомый ужас мгновенно вернулся, сжав горло мертвой хваткой. Потому что она знала. Не предполагала, а знала наверняка. Годами она наблюдала, как Дерри послушно «не замечает» страшные циклы исчезновений. Но теперь она точно знала, какая тварь обитает под улицами этого города. И, как ни странно, это знание злило ее больше, чем пугало.       Вечером она сидела за кухонным столом, тупо уставившись на пустой стул напротив. Тот самый стул, на котором обычно разваливался Пеннивайз, отпуская свои дурацкие и пугающие шуточки. Место пустовало, но его присутствие всё равно заполняло комнату, словно незваный гость, который отказывается уходить после похорон. — Чтоб тебя грузовик переехал, — пробормотала Стефани, вяло наматывая спагетти на вилку и обращаясь к пустому стулу.       Тишина. Винчестер тяжело вздохнула. Отлично, она уже разговаривает с пустым стулом. Просто великолепно. — Пятница       Ночные кошмары стали еще хуже. На этот раз она не просто видела смерть со стороны, она проживала её каждой клеткой своего тела. Ледяная вода, с силой заполняющая легкие. Паника. Абсолютная тьма. А затем – ничего.       Стеф проснулась, судорожно хватая ртом воздух, словно действительно тонула. Из носа на подбородок текла струйка горячей крови. Часы показывали 3:27 ночи.       Она отмывала лицо в ванной, действуя чисто механически, как заведенная кукла. Старый дом зловеще скрипнул. И на одну короткую, постыдную секунду Стеф поймала себя на мысли, что хочет, чтобы Пеннивайз появился прямо сейчас. Просто чтобы прервать этот чертов сон. От этой мысли её едва не вывернуло наизнанку от отвращения к самой себе. — Суббота       Мардж Тозиер пригласила её на ужин. Девушка сначала хотела отказаться, но в последний момент передумала и приняла приглашение.       В доме Тозиеров было шумно. Очень уютно и шумно. Люди перебивали друг друга, смеялись, в шутку спорили, звенели посудой. На несколько часов Стеф почти поверила, что она тоже обычный человек.       Почти. Пока все остальные дружно хохотали над какой-то шуткой, Стефани поймала себя на том, что неотрывно смотрит в темное окно. Вглядывается в ночную черноту сада, подсознательно высматривая там светящиеся желтые глаза. Ожидая увидеть алый шар. Ожидая хоть чего-то. Но за стеклом не было ничего, кроме темноты. — Воскресенье       В ней зародилось чувство, которое она не могла объяснить. Ощущение, что за ней следят. И это был не Пеннивайз. Что-то другое. Что-то… человеческое.       В церкви, пока Мардж разговаривала с подругами, Стеф почувствовала это. Чей-то взгляд. Он задерживался на ней слишком долго.       Ощущение ползало под кожей, как муравьи, застрявшие под бинтами, – раздражало и не давало покоя. Всякий раз, когда она оборачивалась – никого подозрительного. Но ощущение не исчезало.       Иногда Сияние делало её параноиком. Или нет. С ней вообще трудно было понять, где реальность.       Ощущение наблюдения продолжалось, и Стефани просто решила игнорировать его, пока не стала чувствовать его везде, за пределами дома, а иногда даже внутри него. — Понедельник       Одна неделя, ровно одна неделя.       Стефани проснулась затемно – очередное носовое кровотечение. Она почти не спала. Видения возвращались с новой силой: женщины, которыми она когда-то была, дети, которых она хоронила. Пожары. Бури. Тонущие корабли. Оранжевые огни, терпеливо дожидающиеся её за гранью реальности.       Она проснулась задыхаясь. За глазами пульсировала тупая, тягучая боль. На наволочке расплылось свежее бледно-красное пятно. Ещё одно кровотечение. Девушка застонала. — Просто чудесно, — пробормотала она, с трудом поднимаясь с постели и ковыляя в ванную.       Умыла лицо ледяной водой. Привела себя в порядок и оделась. Тщательно замазала макияжем темные круги под глазами. Выкурила половину сигареты на улице. А затем отправилась на работу.       В полицейском участке пахло пережженным кофе, залежавшейся бумагой и мокрыми пальто. Офицер Бауэрс громко с кем-то спорил. Непрерывно звонили телефоны, трещали печатные машинки. Винчестер составляла рапорты, сортировала документы, отвечала на вопросы и вела себя абсолютно нормально. Она отлично умела притворяться. Но что-то было не так.       Кто-то за ней наблюдал. И это абсолютно точно был не Пеннивайз. Нет... Пеннивайз смотрел иначе. Он наблюдал за ней так, как хищник изучает свою жертву. А это ощущалось... по-человечески. Навязчивым, неуклюжим, упорным. Девушка решила просто это игнорировать.       Первый день, затем второй. Затем третий. К шестому дню Стеф уже знала наверняка. Кто-то провожал её до дома. Он всегда держался на безопасном расстоянии, чтобы не попадаться на глаза. Она ни разу не видела его лица, только смазанное движение. Мелькающее пальто. Звук шагов. Запах сигаретного дыма.       Он смотрел. Он выжидал.       Стефани ненавидела, когда за ней следят. Ненавидела, потому что прекрасно понимала природу наблюдения за людьми. Джонатан любил фотографировать незнакомцев, и однажды он объяснил ей, как работает обычное любопытство. Но это было не любопытство. В этом взгляде чувствовался голод и какой-то грязный, зловещий умысел. Она решила проверить преследователя.       Смена закончилась. Девушка вышла из участка и зашагала в своем обычном темпе, спрятав руки в карманы пальто. Но вместо того, чтобы пойти через город, она свернула к лесу. Это был короткий путь, которым она пользовалась с самого детства. Над головой покачивались ветви деревьев. Ветер тихо шелестел в сухих листьях. А затем раздались шаги. Всё ближе. Стефани остановилась и медленно обернулась.       Из-за деревьев показался мужчина. Средних лет, с бегающим взглядом и напряженной, нервной улыбочкой. Он слишком старался выглядеть безобидным. — Ой... я не хотел тебя напугать, милая.       Стеф уставилась на него, прищурив глаза, поскольку это удушающее взаимодействие напомнило ей кое-что из прошлого. — Ты следил за мной. — она перешла к делу. — Нет… — мужчина попытался оправдаться. — Да. — Стеф перебила его.       Повисла тишина. Затем он неловко рассмеялся. — Я видел тебя пару раз... в участке. Ты настоящая красавица, мимо такой трудно пройти. Ты определенно привлекла мое внимание... — Он сделал шаг вперед, не успев договорить. — Я подумал, может быть... — Вы подумали неправильно.       Она развернулась и пошла прочь.       И тогда он схватил её за запястье.       Худшее решение. Мышцы Стеф мгновенно окаменели. Его пальцы впились в её кожу, как ржавые крюки, безжалостно раздирающие старые, так и не зажившие шрамы. Это прикосновение потянуло за собой старые воспоминания, вытаскивая их на поверхность одно за другим, словно распухшие трупы, которые достают со дна черного озера. Лицо девушки изменилось. Перед глазами вспыхнули картины прошлого. Они разлетались на части жестоко, как осколки разбитого зеркала, в которых отражалась пятнадцатилетняя Стефани, плачущая Флора и Бенджамин, неподвижно стоящий у кухонного стола. Бенджамин, которого уводят в наручниках, с кровью, заливающей его губы и рубашку.       Что-то внутри Стеф с хрустом надломилось. Не слишком заметно. Словно старинный, заржавевший замок наконец-то поддался и открылся под натиском ключа, который был выкован специально для него. Мужчина всё еще что-то говорил ей, но его голос стал неразборчивым. Все звуки вокруг начали сливаться в плотный, гудящий белый шум. С неё хватит. Она до смерти устала от этого.       От этих... грязных людей в особенности.       Движения Стефани были для преследователя размытыми.       Она двигалась не столько как испуганная женщина, сколько как голодный хищник, обнаруживший поблизости добычу, достаточно глупую, чтобы истекать кровью. Он наблюдал, как она на него набросилась самым бесчеловечным образом. Она стиснула зубы, оттолкнув его назад, заставив упасть наземлю, а затем вонзила зубы ему в горло. Совсем не так, как могло бы вообразить его извращённое сознание. Она разорвала мужчине глотку – так же, как когда-то сделал её отец. Как «Каннибал из Дерри, штат Мэн». Только на этот раз – ещё более омерзительно. Сталкер ещё дёргался, не в силах закричать — голосовые связки были почти полностью перегрызены. В его глазах застыл ужас, чистое сожаление о том, что он вообще решился на это.       Стефани не выплюнула вырванный кусок плоти. Она его съела.       Каждый кусок отдавал железом и ужасом. И всё же, где-то глубоко под тошнотой, таилась жуткая, пугающая узнаваемость. Словно её язык вспомнил то, что разум давным-давно похоронил. Она ела плоть. СЫРУЮ человеческую плоть. Как каннибал. Как настоящий, одержимый жаждой крови каннибал.       Мужчина хотел закричать. Хотел прохрипеть ей в лицо, какой она больной, ненормальный урод. Но не смог. И это сумасшедшее, перемазанное кровью лицо стало последним, что увидел сталкер, прежде чем испустить дух прямо на лесной земле.       Следующие несколько мгновений потонули в тумане. Осознание возвращалось к Стеф мучительно медленно — так, словно она долгие часы провела на дне темного водоема, и только сейчас её вытолкнуло на поверхность. Как это часто бывает после кошмарных снов или её собственных видений, в голове остались лишь обрывки. Искаженное ужасом лицо мужчины. Её руки, толкающие его в грудь. Его падение. Её собственное, прерывистое дыхание. Кровь. Слишком много крови.       А затем стало тихо.       Стефани наконец пришла в себя и опустила взгляд на мертвого сталкера. Его тело напоминало чудовищную картину, написанную багровыми красками и сожалением, каждая рана на его шее обвиняла её куда красноречивее любых слов. Сверчки в лесу тем вечером разом замолкли. Стеф стояла на коленях, её одежда пропиталась багрянцем, а руки била крупная дрожь. — О Господи… — Её желудок скрутило спазмом. Она попятилась от трупа.       Ей было до одури страшно. И пугал её не мертвец. Её пугала она сама. Потому что под этим страхом… под тошнотой… таилось нечто иное. Нечто древнее. Унаследованное. То самое, в существовании чего Пеннивайз пытался убедить её все эти долгие недели.       Стефани закрыла окровавленный рот дрожащими ладонями. — Нет… Нет.       Она, спотыкаясь, попятилась назад, едва не плача, едва сдерживая рвоту, едва не падая в обморок от нахлынувшего ужаса.       И тут… Раздались аплодисменты. Медленные, издевательские. Каждый хлопок врывался в лесную тишину, как гвозди, забиваемые в крышку гроба. И этот звук сопровождался до боли знакомым, тихим перезвоном бубенцов.       Девушка резко обернулась. Где-то в глубине души она почти надеялась, что это тот, о ком она подумала. Пеннивайз стоял в тени старого дерева. Сложив вместе руки в белых перчатках, он широко, довольно улыбался. — О-о-о-о, дорогая…       Выражение лица Стеф помрачнело и стало почти отчаянным. — Ты… — выдохнула она в темноту. — Меня не было всего семь дней, и только посмотри, что случилось! — пропел Клоун. — Пеннивайз. Не сейчас, — сказала Стеф, пытаясь выглядеть сильной, но он чувствовал её эмоции, ей следовало бы просто прекратить это сейчас. — На самом деле, я считаю, сейчас самое подходящее время, — возразил он.       Он медленно приблизился. На этот раз никаких глупых шуток. Только любопытство и глубокое удовлетворение. — Тебе ведь это не понравилось, да, Стеф? То, что он сделал с тобой… и то, что сделала ты, — тихо спросил Пеннивайз, намекая на сырое мясо, которое она только что проглотила. — …Нет, — хрипло призналась она. — Но ты защищалась, не так ли? Разве это не было… приятно? — проворковал он.       Девушка промолчала, отведя взгляд. — Он дотронулся до меня.       Пеннивайз понимающе кивнул. — Я знаю. Я смотрел.       Эти слова обрушились на неё всей своей тяжестью, уходя глубоко в грудь, как камни, брошенные в стоячую воду. Стефани резко вскинула голову. — Ты СМОТРЕЛ?! — воскликнула она, и это прозвучало почти комично в своей беспомощности. — Стефи… — Его голос смягчился. — Ты правда думала, что я хоть когда-нибудь оставлю тебя совершенно одну?       Стефани хотелось закричать. Хотелось ударить его. Хотелось, чтобы он провалился сквозь землю. Но, как бы сильно она этого ни желала, крошечная часть её души… хотела, чтобы он остался. Она тяжело вздохнула. Вся её поза выражала абсолютное изнеможение. Она была в шаге от того, чтобы сдаться и признать: она никогда не будет такой нормальной, как ей того хотелось.       Пеннивайз медленно опустился на корточки рядом с ней. — Ты – не я. И никогда мной не станешь. Но люди такие странные создания… Они ломаются, они выживают, они сожалеют, они вечно не понимают друг друга и винят во всем тех, кто кажется им чужим и пугающим. — Он ласково улыбнулся. — А потом… они просто продолжают жить. — Что мне теперь делать? — прошептала Стеф, повернувшись к нему. — Слишком поздно всё исправлять. Это совсем не то, чего я… чего они когда-либо хотели для меня. — Она имела в виду свою разрушенную семью. Ее голос был хрупким, он дрожал, как пламя свечи, оказавшееся между двумя сквозняками.       Пеннивайз склонил голову набок, изучая её лицо. На какую-то долю секунды он выглядел почти добрым. Почти. — Зато это именно то, чего для тебя хотел я, Стеф, — промурлыкал он, добавив с придыханием: — И это прекрасно.       Как ни странно, эти безумные слова принесли Стефани странное утешение. — А пока… — продолжил Пеннивайз, поднимаясь. — Иди домой. Набери себе пе-е-енную ванну. Ложись спать.       Он специально выделил слово «пенную», видимо, клоунская натура всё же брала свое. — А завтра… — Его ухмылка растянулась до ушей. — Ты притворишься нормальной.       Стефани слабо, надломлено рассмеялась. Жалкий, несчастный звук. — Я ненавижу тебя. — О-о-о-о, я знаю.       Он выпрямился и протянул ей руку.       Девушка смотрела на обтянутую белой тканью ладонь несколько долгих секунд. Это было похоже не на жест помощи, а на контракт, предложенный дьяволом, который точно знал: бежать ей больше некуда. И она неохотно приняла её.       Пеннивайз помог ей подняться. Он позволил ей уйти, слегка помахав рукой на прощание. Стеф махнула в ответ и скрылась за деревьями.       Оставшись наедине с мертвым телом преследователя, монстр опустил взгляд на разодранный труп. Казалось, сам лес затаил дыхание, когда тени под ногами Клоуна начали сгущаться, неестественно растягиваясь и поглощая тело целиком – точно пролитые чернила, пожирающие страницу. Потому что под дурацким костюмом, под нарисованной улыбкой, под шутовскими ужимками и дразнящим смехом скрывался древний, первобытный голод, не знающий насыщения. Он лишь дремал, просыпаясь всякий раз, когда ему предлагали что-то достаточно теплое, чтобы напомнить: он всё еще чертовски голоден.       Пеннивайз наклонился вперед. Его бубенцы звякнули в последний раз, прежде чем лесную чащу наполнил влажный звук разрываемой плоти и тихое, мягкое хихиканье. Такое довольное и почти… домашнее. Словно любящий муж просто дождался, пока жена благополучно вернется домой, прежде чем сесть за стол и доесть оставленный ею ужин.       Ему не нужно было убеждать Стеф стать монстром. В этом просто не было нужды. Всё, что ему было нужно? Чтобы она сама поверила, что уже может им быть. А когда кто-то начинает в это верить… Его становится гораздо, гораздо проще держать рядом.