Пока не утихнут голоса.

Время шло. Цветы, которые Федор принес и молча поставил на подоконник, уже успели завять. Сухие листья осыпались и падали на пол, но Матвей не мог себе позволить выбросить этот букет. На небольшом больничном столике сейчас стояла бутылка чистой воды, с самого краешеку лежала новая книга про космос, а посередине устрашающе размещен личный кошмар Матвея. Тарелка с жидкой, сильно разваренной овсяной кашей не была схожа с тем, что в детстве ему готовила мама. Казалось, что она и запаха не имеет. Но видя как пар от тёплой еды поднимается вверх, Матвей ощущал яркие приливы тошноты. – Я не буду, Вов, убери это, – жалобно выдохнул Матвей, закрывая рот рукой и отворачиваясь. Паника перебивала все возможные мысли о «нужно» и «буду». Всё это время он получал специализированное питание сначала через капельницы, а потом и причудливые бутылочки с безвкусным содержимым. Это было лекарством, а сейчас перед ним стояла тарелка с настоящей едой. Это всё меняло. Сидящий в углу палаты Володя зашевелился. Стул противно скрипнул по полу, и тот приблизились к Матвею ближе, вынуждая его сжаться. Пальцы ловко ухватили холодный метал, зачерпывая немного каши. – Матвей, – начал Вова, но парень не отреагировал. Он ухватился руками за свои предплечья, нервно их сжимая, – Доктор сказал, что желудку нужно вспомнить, что такое еда. Голос звучал спокойно и ласково. От этого становилось ещё хуже. Матвей прикусил губу, смотря на то, как Третьяков молча ждёт. Спустя пару мгновений он приподнял ложку чуть выше, без напора предлагая Матвею. Тот тяжело вдохнул. Он силой зажмурил глаза и преодолев сопротивление, как психологическое так и физическое, подался вперёд, разрешая Володе положить ложку каши ему в рот. Вкус она имела не самый лучший. Крименов проглотил практически не жуя и с опаской открыл глаза. Володя сидел на корточках перед его койкой и улыбался, не выпуская эту глупую ложку из своих рук. Он смотрел на него с такой безумной гордостью, словно Матвей стал лауреатом Нобелевской премии или только-только вернулся с межгалактического путешествия. Уголки губ непроизвольно дрогнули, и на устах расцвела улыбка: практически неуловимая, блеклая, но искренняя. Крименов съел совсем немного, периодически заставляя Володю помогать уничтожить ему это месиво. А он, в свою очередь, перечить даже не пытался. Хвалил Матвея за каждую ложку, ободрительно кивал, в конце нежно взъерошил волосы и по просьбе Матвея убрал посуду. Это стало первой маленькой победой. Спустя почти месяц, проведённый в белых больничных стенах, врач наконец-то дал добро на выписку. Матвей с облегчением отправился собирать вещи, сбросив на Фёдора всю ответственность, касающуюся диеты, физкультуры и медикаментозного лечения. Как и в прошлый раз, всё скромное наследие Матвея поместилось в небольшой чёрный рюкзак, который Фёдор не позволил брату даже взять в руки. Перешагнув порог квартиры, Федя сразу же напрягся. Он осторожно оставил рюкзак на тумбе при выходе и настороженно посмотрел на Матвея. Не выдержав этого молчания, старший устало вздохнул: – Не хочу тебя оставлять, – признался он, отводя взгляд. Матвей робко прикоснулся кончиками пальцев к плечу брата, словно стараясь успокоить: – Я буду в порядке. Фёдор удивлённо уставился на Матвея, сжимая кулаки. Он впервые слышал в голосе брата искреннее обещание. Старший молча кивнул, разворачиваясь к выходу, и в это же мгновение столкнулся с вошедшим Володей. – Чёрт, я думал, ты уже ушёл, – расстроенно выдал Вова, сразу же закрывая рот ладонью под убийственным взглядом Крименова. Он пропустил Фёдора в подъезд, послушно выслушивая его недовольства, но каждое брошенное слово успешно пролетало мимо ушей. Наконец Вова захлопнул дверь, ограждая эту небольшую квартирку от всего внешнего мира. Парень тепло улыбнулся, подходя к Матвею и замирая в паре шагов. – Дом, милый дом? – язвительно подметил он, пока не решаясь двигаться дальше. После холодного больничного линолеума домашний ламинат на полу ощущался слишком тёплым и уютным. Матвей осмотрел коридор так, словно попал сюда впервые, и нахмурился, замечая пыль, осевшую на каждой из поверхностей. – Нужно устроить Фёдору взбучку... – пробурчал Матвей, проводя пальцем по верхушке зеркала и собирая на подушечке внушительный слой серого налёта. Володя рядом рассмеялся, приближаясь и осторожно укладывая руки на его талию. – Подумаешь об этом потом, – прошептал он ему прямо в макушку, тут же оставляя на ней невесомый поцелуй, и бережно повёл Матвея в комнату. Крименова по-прежнему знобило. И как бы он ни пытался скрыть чувство холода и боли в ослабленных мышцах — ничего не выходило. Володя чувствовал каждую перемену в состоянии этого человека. – Я не инвалид, – рыкнул Матвей, пока Владимир возился с постельным бельём, не разрешая парню даже двинуться с места. Вова молча соорудил уютный кокон из одеяла и подушек, оставляя рядом тёплый плед. – Помню, – отозвался он на недовольное личико Матвея, – Но что поделать, если за тобой теперь глаз да глаз нужен? Он с улыбкой подмигнул ему, уверенно приблизился к креслу, где сидел Матвей, и подхватил его на руки, перемещая к кровати. – Ты больной на голову, – от неожиданности выпалил парень, ухватываясь за шею Вовы, и свёл брови, не отрывая взгляда от его лица. – Тебе не нравится? – Владимир рассмеялся. Он бережно поправил края ткани, притягивая и набрасывая на плечи Матвея синеватый плед с россыпью белых звёзд. Руки осторожно скользнули к икроножным мышцам, приподнимая край клетчатых штанов. Большой палец надавил в область сухожилия, и ладонь поднялась к подколенной ямке, прогоняя напряжение с конечностей. Володя бережно разглаживал окаменелые мышцы, надеясь облегчить состояние Матвея хотя бы чуточку: прогнать физический недуг, увидеть, как расслабляются его острые черты лица и спокойствие накрывает уставшее тело. Сперва Матвей заметно напрягся. От прикосновений каждый волосок встал дыбом, а под кожей пробежала дрожь. Он сглотнул, стараясь подтянуть колени к себе, но всё тело предательски льнуло к рукам Володи, разыскивая в этих касаниях ласку. – ...ну хватит, – постарался остановить Вову Матвей, осторожно задевая холодными пальцами его руки. В его взгляде, обычно остром и колючем, плескалось что-то совершенно новое, отдающее лихорадочным блеском. Вова приблизился, прижимаясь к изгибу тонкой шеи, а ладони, словно спрашивая разрешения, скользнули к выступающим лопаткам парня. Матвей не медлил. Он ухватился за ткань футболки, сжимая свои пальцы до побеления костяшек и уткнулся лицом в грудь Володи, жмуря глаза до состояния ярких звёздочек. Весь мир в это мгновение сжался до трёх вещей: горячих рук, нежно поглаживающих выступающие позвонки; родного табачного запаха, который принадлежал Вове и без всяких сомнений въелся в его кожу; и оглушительного, размеренного стука его сердца. Ритмичные толчки. Каждый этот удар надёжно глушил визжащие в голове голоса, превращая их в невнятный, далёкий шёпот, который Матвей больше никогда не собирался слушать. Время неслось как сумасшедшее. Оно тянуло с собой радости и горе, проблемы и пускай скрытое, но существующее решение. Каждая минута учила чему-то новому. Доверию: оно выстраивалось медленно, как самая настоящая ювелирная работа. Без единого острого угла, борозд и трещин - идеальная работа, которую они заслужили, вытерпев столько боли и зафиксировав эти чувства своей запекшейся кровью. Смелости: сказать, сделать, прикоснуться, заткнуть сводящие с ума голоса в голове и посметь идти им наперекор; протянуть руку, уже не боясь, что её отвергнут. Любви. Этого неизмеримого чувства они всё ещё продолжали учится, не чувствовать, а понимать. Потому что осознать то, насколько сильно душа может болеть, видя чужие раны - это нечто немыслимое. Рваться сквозь огонь и воду, дабы просто быть рядом и смотреть друг другу в глаза, это отчаянное самоубийство. А желать спасти, без каких либо сомнений, приравнивается к смерти. Малюсенькая квартира дышала уютом. Матвей ходил по этим комнатам, прикасаясь пальцами к мебели, для того чтобы в очередной раз убеждать себя в этой реальности. Она была хрупкой, как хрусталь. Лишнее движение, и пузырек судьбы безжалостно, с громким, глушащим биение сердца звуком разобьётся, уничтожая всё то, что так бережно хранилось. У них получилось сделать множество маленьких шагов, чтобы по итогу получить всё это.. Для того, чтобы съехать от Федора, в первую очередь Володе пришлось очень сильно постараться. Он гордо выслужился перед ним, тем самым доказывая, что Матвей - не просто промежуточное звено его жизни, а весь мир. Прежде голые стены теперь были увешаны плакатами музыкальных групп, на кухне стоял запах свежего кофе, а из духовки тянулся аромат запеканки или сырников. Обязательно из нежирного творога, без масла и жарки, чтобы не нагружать желудок Матвея и не раздражать лишний раз истощенную нервную систему. На холодильнике висели снимки. В центре - они втроём сидят в квартире Федора. Матвей недовольно дует губы, пытаясь закрыться рукой от назойливого Володи с попытками сделать совместное селфи, Федя сидит чуть дальше, с улыбкой наблюдая за их ребячествами. А на столе стоит небольшой трёх килограммовый торт, который Матвей спустя долгое время смог позволить себе попробовать. Вова обожает это фото. Он с гордостью смотрит на испачканные в шоколад пальцы Матвея, и вспоминает его хмурую моську, которая ещё долгое время была недовольна таким раскладом. При каждом удобном случае, Вова пытается напомнить ему, что и без того сладкие губы, тогда были до одури приторными и манящими. Вот только каждый раз получает локтем в правое подреберье, чётко в область печени. Дальше - множество снимков их свиданий, наполненных глупыми гримасами, красивыми видами и тёплыми объятиями. Где-то мелькают деловые костюмы, растянутые домашние футболки; на других снимках они в кафе, а где-то боулинге. Фотографии с развлекательного центра Матвей спрятал под изобилием других, ругаясь на то, что выглядит с этим шаром как идиот. Но всё же... Центральное фото Матвей распечатал сам. После отката, котрый навалился на него с темноты, он вновь окунулся в бездну этой паники и отчаяния. Но впервые ужасные ночи были наполнены не страхом, а тихим, низким шёпотом, обещающим счастье и свободу, и пальцами, которые стирали холодные слезы с его щек. Утром Матвей встал пораньше и решительно отправился в типографию, возвращаясь с парочкой фотографий. Он нацепил этот снимок, крепя фиолетовым магнитиком, и, заметив заинтересованный взгляд Володи, поспешно объяснил, что больше не хочет бояться. Этот момент стал показателем того, что Матвей куда сильнее, чем черти пляшущие в голове. А запечатлённый момент - прямое доказательство. Он может справиться с этим, и самое главное, не в одиночку. Начинало серьезно холодать. Они лежали в обнимку, согревая друг друга, словно новорожденные котята. Матвей привалился спиной к груди Володи, листая соцсети и лишь изредка отвлекая того, чтобы показать смешной видеоролик. Это было их рутиной. Принятие чувств было медленным, острожным; каждое прикосновение согласовывалось для того, чтобы не переступить грань, которой изначально не существовало. Холод абсолютно всегда первым нарушал Володя, цепляясь к рукавам Матвея и желая прикоснуться хотя бы кончиками пальцев. Но это спокойствие и непоколебимость начали переходить и к Матвею, позволяя ему разрешать себе иметь право на чувства. Владимир внимательно наблюдал, успокаивающе поглаживая Матвея по синей макушке. Рука, как и всегда, смело нырнула в копну волос. Раньше они, словно песок с пляжа, скользили между пальцами норовя сбежать и вернуться на своё законное место поближе к мору, но теперь Вова ощутил лёгкое противостояние. Так, будто ломкие ростки захватывали его пальцы, желая удержать. Он немного отодвинулся, глядя на короткие волоски, что успели отрасти на затылке у Матвей, и не смог сдержать восхищённого вздоха. – Ты знал, что у тебя волосы кудрявые? – Крименов обернулся, выдавая свою лёгкую потерянность от глупости вопроса красноречивым движением тонких бровей вверх. Вова рассмеялся, оттягивая подушечками пальцев эти пружинки, словно видел подобное чудо впервые. Взгляд его блестел, пока парень продолжал нести какую-то детскую чушь, вызывая у Матвея приступы стыда. Но осознание накатило внезапно, сбрасывая последний камень, который перекрывал дыхание. Глядя на эти короткие волоски счастливая улыбка непроизвольно расцветала на устах. Эти кучеряшки стали стойким доводом того, что его мальчик постепенно возвращается. Его Матвей продолжает бороться. Да, спотыкаясь, а временами и падая, но для этого Володя остаётся рядом, готовый протянуть свою ладонь. Теперь всё точно будет хорошо.