GD&TOP_«Шёлк и шоколад»
7 июня 2026 г., 16:34
Квартира была идеально чиста, как выставочный образец, а не простое жильё. В этом и заключалась проблема. Роскошные просторы, купленные в лучшие времена, давно потеряли уют. Высокие стены стали свидетелями тихих обид и громких ссор. Сынхён нервно вытер со стола остатки беспорядка. Пахло ванилью и какао - запах от свежеиспечённого шоколадного торта, который так контрастировал с атмосферой, витавшей здесь последние годы. «После Лондона он будет уставшим. Может, торт его смягчит», — слабая надежда теплилась в груди. Джиён возвращался сегодня. Их последний разговор по телефону неделю назад как обычно закончился на повышенных тонах. Сынхён винил себя. Он винил себя во всем уже много лет, с того самого скандала. Big Bang остались в составе четырёх участников, но теперь популярность давалась им невероятной ценой - ценой трещин в отношениях. И самая глубокая трещина, которая,!казалось, никогда не зарастёт, прошла между ним и Джиёном. Яркий, взрывной Джиён, который всегда горел на сцене и в его жизни, теперь обжигал холодным презрением и вспышками гнева. Торт нужно было убрать в холодильник настаиваться. В запасе было несколько часов. Ожидание съедало изнутри. Спасаясь от гнетущего настоящего, Сынхён потянулся к прошлому. На самой верхней и пыльной полке в гардеробной он достал картонную коробку. Потрёпанная, забытая, но бесценная. В ней хранились их с Джиёном «игры» - вещи эпохи бесшабашности, безумных вечеринок и такой же безумной любви. Здесь лежала короткая шёлковая юбка чёрного цвета, в которой он когда-то танцевал для Джиёна. Рядом ажурные чулки с подвязками и коробочка с матовой тёмно-красной помадой. Сердце забилось чаще. «Он говорил, что я ему нравлюсь таким… забавным, нелепым, но страстным». Сынхён снял домашний хлопковый костюм и с дрожью в пальцах переоделся. Юбка сидела на нём по-прежнему идеально, несмотря на нынешнюю более широкую фигуру. Он подошёл к зеркалу в ванной и неумело, но старательно вывел на своих губах алый контур. В отражении на него смотрел не затравленный виновник всех бед, а тот самый дерзкий мальчишка, в которого Джиён когда-то по уши влюбился и назвал своим любимым навсегда. На мгновение боль утихла, уступив место сладкой, горькой ностальгии. Звук ключа в замке прозвучал как выстрел. Джиён не должен был быть здесь ещё как минимум три часа! Сынхён метнулся по спальне, но усталые шаги в прихожей уже были слышны.
-Сынхён?, — голос Джиёна был глухим, без эмоций, — Я решил взять более ранний рейс, мне нужно поговорить с тобой…
Переодеться обратно он не успеет. Всё, что оставалось - выйти, принять стыд и открыть надежду. Джиён снимал пальто. В его руках был большой букет роз. Он обернулся, и его глаза широко распахнулись. Букет с глухим стуком упал на паркет, рассыпая свежие лепестки. Минута тягостного молчания показалась вечностью. Джиён смотрел на него: на крашеные губы, на юбку, на чулки.
-Я… купил цветы для тебя, — наконец выдавил Джиён, его голос дрогнул.
-А я… приготовил торт, — прошептал Сынхён, чувствуя, как горит лицо, — И приоделся. Помнишь, я нравился тебе таким…
Что-то в Джиёне щёлкнуло. Все ссоры, обвинения, накопленная за годы ярость - всё смешалось в тяжёлый коктейль из первобытной, дикой страсти.
-Помню, — его голос стал низким. Он медленно шагнул вперед, заставляя Сынхёна инстинктивно отступить. Джиён коснулся подбородка Сынхёна:
-Я помню, как сходил по тебе с ума именно таким.
Большим пальцем он грубо размазал помаду по губам, оставляя красный след на коже.
-Ты думаешь, что всё можно вернуть вот так просто? Накрасив губы, ты все исправишь?
Джиён поволок его на кухню, к торту. Он не говорил. Взял горсть шоколадного крема, с силой провёл пальцами по изголодавшимся приоткрытым губам Сынхёна, пропуская пальцы глубже, в рот.
-Это так не работает. Но чёрт, — он прикусил его мочку уха, заставляя Сынхёна вздрогнуть, — у тебя это так хорошо получается. Твой метод сработал.
Джиён наклонился и жадно поцеловал его, цепляясь в горло второй рукой. Это был поцелуй долгой разлуки. Сынхён ответил ему, впервые за долгие месяцы чувствуя не вину, а желание.
-Вкусно, — слегка улыбнулся он, целуя его снова, слизывая крем, — Но не слаще, чем твои губы.
Он прижал Сынхёна к столешнице и его руки скользнули под юбку, лаская гладкую кожу бёдер поверх чулок. Под юбкой не было ничего, и Джиён застонал. Он подхватил Сынхёна на руки и понёс в спальню, не отпуская его губы ни на секунду, пока двигались по коридору. Он уложил его на прохладные простыни, которые давно забыли, что такое близость между этими двумя. Руки, твёрдые и уверенные, подняли юбку.
-Я совсем забыл, — прошептал Джиён, обрывая поцелуй и дыша ему в губы, — какой ты на ощупь… Гладкий. Горячий.
Его пальцы медленно двигались вверх по поверхности бедра, заставляя выгибаться в его руках.
-Джиён..., — простонал Сынхён, его пальцы впились в спину.
-Молчи, — мягко, но непреклонно приказал Джиён, его губы опустились на шею, оставляя влажный след, — сегодня мы говорим с тобой по-другому.
Он отстранился, чтобы снять с себя футболку, и Сынхён замер, глядя на него. В приглушённом свете Джиён выглядел как Божество, прекрасное в своей мужской силе.
-Обещай, что ты снова наденешь это для меня, — это прозвучало как утверждённый факт, — только для меня, — одной рукой он крепко держал запястья Сынхёна над головой, не причиняя боли, но лишая возможности двигаться. Другая рука проложила путь вниз, касаясь самого сокровенного, вызывая у Сынхёна прерывистый вздох, — Я помню, как однажды ты надел это при Дэсоне, чтобы вывести меня на ревность. Хотел страстного секса со мной. Хотел, чтобы я взял тебя, как сучку. Просто скажи мне лично, и я сделаю это снова, без других.
-Джиён… мы… очень долго не делали это, я знаю, я виноват, но…
-Тшш… Никаких «я виноват». Я хочу слышать тебя, но иначе, — приказал Джиён, его губы были у самого уха, — Хочу слышать, как ты теряешь контроль и стонешь моё имя. Прямо как в день, когда мы закрылись в общежитии и впервые переспали. Мы были так молоды… но ты уже жаждал меня больше, чем что-либо.
-Потому что я тебя безумно люблю, и ты это знаешь. Не обижай моё сердце.
-Ты первый ранил меня.
-Но ты первый, кто отвернулся от меня, когда я нуждался в помощи.
-А ты первый, кто сдался в объятия запретных веществ, когда возникли трудности.
-Мы можем ругаться так хоть до конца жизни, но я всё равно хочу только тебя.
Джиён отпустил его запястья, чувствуя, как разгорячённая плоть обоих трётся друг о друга, и, не выдерживая, тянется в пыльный ящик за смазкой. Он вошёл в него не резко, а с медленным нажимом, давая телу Сынхёна заново привыкнуть. Тот вскрикнул, обвивая его ногами и притягивая ближе.
-А ты мой. Понимаешь?, — бёдра Джиёна плавно двинулись вперёд, — Даже когда я злюсь на тебя. Даже когда мы в ссоре, — он толкнул глубже, заставляя Сынхёна застонать, — Ты всегда мой.
Сынхён, задыхаясь, выдохнул, когда Джиён сменил угол толчков:
-Ты... делаешь это специально...
-Конечно, специально, — усмехнулся Джиён, его дыхание тоже сбилось, — Я помню каждое место, от которого ты теряешь голову. Забыть и отпустить тебя? Это было бы проще всего, но я не хочу.
Джиён ускорил темп, его толчки становились чувствительнее и глубже. Сынхён закатывал глаза и прятал красное лицо в шее Джиёна.
-Ты чувствуешь?, — прошептал Джиён, их лбы соприкоснулись, — Это не просто секс между нами. Это мы. Наконец-то.
-Я чувствую..., — выдохнул Сынхён, и это был не просто стон, а признание, омываемое горькими слезами с его ресниц.
Сынхён уже был на грани, чтобы мучительно-сладко кончить спустя столько времени воздержания, но Джиён замедлился.
-Нет, дорогой, так быстро я тебя не отпущу. Я собираюсь напомнить тебе всё.
С этими словами Джиён вышел из него. Сынхён издал жалобный, полный отчаяния звук, чувствуя пустоту на месте его жара. Тело болезненно дрогнуло.
-Тише, тише, — голос Джиёна был ласковым, но в нём чувствовалась власть, — Не хнычь. Я же сказал, что только начал.
Он перевернул Сынхёна на живот и приподнял его бёдра, укладывая на колени. Шёлковая юбка вновь скользнула вверх, обнажая его ягодицы.
-Такой вид..., — прошептал Джиён низко, с одобрением. Его руки легли на обнаженную кожу, лаская и сжимая, — Ещё прекраснее.
Джиён наклонился, и Сынхён вздрогнул, чувствуя не твёрдое проникновение, а влажное прикосновение языка. Он вскрикнул, пытаясь отстраниться, но Джиён крепко держал.
-Джиён! Нет..., — его протест был слабым, больше похожим на мольбу.
-Да. Я хочу тебя всего.
Это было одновременно шокирующе и сладостно. Волны стыда и наслаждения накатывали одна за другой, смывая последние остатки здравого разума. Сынхён стонал, уткнувшись лицом в подушку, пока Джиён был безжалостен в ласке, заставляя извиваться и плакать. Джиён снова остановился.
-Прошу..., — выдохнул Сынхён, его голос был разбитым, — больше не могу...
-Можешь, — возразил Джиён, его собственное дыхание было тяжёлым.
Джиён вошёл в него, резко и глубоко, заставляя кричать. Одна рука Джиёна обвилась вокруг его талии, прижимая спину Сынхёна к своей груди, а другая скользнула под юбку, начиная стимулировать его и без того перевозбуждённую и текущую плоть.
-Вот так, — Джиён дышал ему в шею, — Это то, что я хотел обсудить. Вот так должно быть между нами. Без ссор.
Сынхён мог только кивать. Он был полностью захвачен, но в этом подчинении он нашёл то, что так долго хотел. Освобождение. Джиён ускорился, его собственный контроль был на пределе.
-Со мной, — приказал он хрипло, — Кончай со мной.
И на этот раз он не останавливался. Его движения стали максимально громкими и грязными. Волна накрыла их одновременно. Сынхён вскрикнул имя Джиёна, пока тот нашёл своё завершение, накрепко впившись пальцами в чулки. Они рухнули на кровать вместе, не выпуская друг друга. Несколько минут они лежали, пытаясь отдышаться. Джиён не двигался, тяжело дыша ему в плечо, как будто боясь, что он исчезнет.
-Никогда не отпущу тебя… поспи, я буду здесь.
Джиён потянулся к одеялу и накрыл их обоих, а его губы коснулись затылка Сынхёна. Впервые за много лет эти слова звучали не как пустое обещание, а новое начало дороги, протоптанное сегодняшней ночью. И Сынхён, в растерзанном шёлке, впервые за долгое время заснул с ощущением, что он, наконец, дома. Первое, что почувствовал Сынхён на утро, это пустота. Место рядом с ним в постели было холодным. Сердце сжалось прежде, чем он даже успел открыть глаза. Потянулся рукой к простыне, где прошлой ночью лежал Джиён. Паника, острая и тошная, подкатила к горлу. «Он ушёл. Он понял, что это была ошибка. Эта юбка, чулки... Я переборщил». Слёзы выступили на глазах и потекли по щекам, впитываясь в подушку. Он не пытался их смахнуть. Что ещё ему оставалось? Он лежал, прислушиваясь к давящей тишине квартиры, и чувствовал, как осколки вчерашнего счастья впиваются в него изнутри. Собрав последние силы, он поднялся с кровати. Шёлковая юбка, помятая и испачканная засохшим шоколадом, всё ещё была на нём. Он смотрелся в ней жалко и нелепо. Не в силах больше этого выносить, он вышел из спальни, готовый столкнуться с пустотой нового дня. Но её не было. На кухонном столе, рядом с его вчерашним, чуть испорченным из-за пальца тортом и дымящимися тарелками сытных блюд, стояло много высоких, свежих букетов. И среди всего этого цветочного великолепия, у плиты, стоял его Джиён. Он был в простых домашних штанах и футболке, его волосы растрепаны, а на лице сияла такая мягкая, беззаботная улыбка, какой Сынхён не видел. В его руках две чашки латте.
-Доброе утро, Сынхёни. Я разбудил тебя?— его голос прозвучал тепло и по-домашнему, — Я сбегал в цветочный магазин и приготовил завтрак. Решил порадовать тебя. Нравится?
Сынхён не мог вымолвить ни слова. Его взгляд метнулся с цветов на еду, с еды на счастливое лицо Джиёна. Слёзы снова накатили, но на этот раз от облегчения.
-Я подумал, что ты ушёл, — прошептал он сдавленно.
Джиён поставил чашки и сделал шаг вперёд, мягко прикасаясь к щекам и смахивая пальцами солёные капли. Его взгляд был серьёзным и бесконечно любящим.
-Я никуда не уйду. Больше никогда, — он обнял его, — Цветы это просто вещи. А ты..., — он посмотрел на него, на его размазанную помаду, на нелепую и прекрасную юбку, — ты нравишься мне. Ведь ты со мной здесь, мой Чхве.
И в этих простых словах заключался весь смысл. Это был ответ на все их прошлые ссоры. Было обещание спокойного будущего, которое они начнут строить сегодня. Прямо здесь и сейчас. Латте, цветы, шёлк и шоколад.
