Это сладкое слово «мёд»

      Мэн Яо проснулся рано, под утренний робкий свет, касающийся ласково потолка. Су Шэ все так же спал на своей половине кровати, м его спокойный феромон неторопливо плыл по спальне: горький шоколад, табак, и где-то на дне, зацепившись за что-то, мускус. Альфа был расслаблен и умиротворен, словно те полночи жалкого превосходства над слабым омегой стали отдушиной; словно он возвысился над тем самоуверенным альфой вот так просто…       Но Яо не смотрел на него слишком долго, как не заглядывался и на вещи из старой коллекции. Он сел на край постели бесшумно, как привык за полгода, и опустил босые ноги на холодный пол. Мрамор приятно остудил ступни, пробуждая окончательно. Он посидел так с минуту, прислушиваясь к дыханию альфы позади, к гулу кондиционера сверху, к отдаленному шуму просыпающегося Шанхая, а потом поднялся, накинул халат и, не оглядываясь, вышел из спальни.       В прихожей, куда лифт выходил прямо, без подъезда, было тихо. Мэн Яо прошел босиком по мраморному полу, чувствуя, как вчерашняя усталость медленно отступает, давая место холодной, ясной сосредоточенности. Той самой, что всегда приходила к нему в момент принятия решений. Он не торопился: Су Шэ после вчерашнего будет спать еще часа три, не меньше.       Ноутбук хозяина квартиры лежал на журнальном столике в гостиной — там же, где Су Шэ оставил его позавчера. Яо лениво поднял экран, провел пальцем по тачпаду, и машина ожила, загудев вентилятором. Пароля не было — Су Шэ никогда не ставил кго, потому что считал, что в собственном доме нет никого, кто стал бы рыться в его файлах.       Он ошибался.       Яо сел на диван, поджав под себя ногу, и зашел в систему с тем спокойным, почти механическим изяществом, с каким делал все, что касалось сбора информации. Кейлоггер, установленный четыре месяца назад через безобидное обновление браузера, работал безупречно. Последние записи: вчерашняя переписка, несколько писем, запросы в банк — уже были скопированы в скрытую папку. Яо пробежал по ним глазами, ни на чем не задерживаясь. Ничего нового; ничего, что могло бы изменить его решение.       Он достал из кармана халата зашифрованную флешку — маленькую, черную, с гравировкой в виде лисьего хвоста, — и воткнул в порт. Несколько щелчков мышью и, вот, последние данные перекочевали в папку «Альфа №7 (текущий)». Яо закрыл ту и сразу же переименовал её в «Альфа №7 (закрыт)».       Затем была только чистка. Он удалил кейлоггер: сначала саму программу, потом её следы в реестре, а затем и историю установки. Перезагрузил ноутбук, проверил, что система чиста, и неторопясь опустил экран обратно — так же, как тот лежал до него. Су Шэ ничего не заметит — тот вообще редко замечал что-то важное.       Флешка привычно исчезла в кармане халата. Яо встал и прошел в ванную. В зеркале его ждало собственное лицо: бледное, но спокойное, с тенями под глазами. Но они были меньше, чем вчера. Он смотрел на себя несколько секунд, потом включил воду и начал умываться.       Мыслей почти не было. Только короткие, рубленые фразы, вспыхивающие и гаснущие, как лампочки:       Флешка готова. Ноутбук чист. Остались вещи.       Он снова плеснул в лицо холодной водой и потянулся за полотенцем.       Вещей у Яо было немного. Он не накапливал их — не потому, что не любил, а потому что не привязывался. Каждая вещь, оставленная в доме альфы, становилась якорем, а Яо не задерживался надолго у одного берега. Его гардероб умещался в две не особо крупные сумки, и сегодня это было как нельзя кстати.       Он начал со спальни. Су Шэ все ещё спал, и Яо двигался бесшумно — открывал ящики тихо, складывал рубашки одну к одной, не комкая. Бежевая, в которой он был в «Лотосе» в тот вечер. Золотая — та самая, с вырезом на спине, которую Минцзюэ сжимал пальцами в туалете «Цзинь Мао». Темно-синяя — простая, повседневная. Светлая, почти белая — для утренних выходов. Брюки, джинсы, свитера, футболки, белье на все случаи жизни и кучка других вещей. Он складывал их аккуратно, но без педантизма. Все таки, ехать до нового дома ему не сутки.       Из ванной он забрал косметичку, а остальное, все, что накупил ему Су Шэ — оставил на своих местах. Сыворотка, патчи, блеск для губ, карандаш для стрелок — все, что нужно, чтобы из бледного омеги с тенями под глазами снова превратиться в Лисью улыбку. Хотя сегодня ему не хотелось улыбаться: неимоверно хотелось тишины.       Последними вещами стали небольшой томик стихов и шкатулка. Маленькая, деревянная, с потертым лаком — её он хранил в ящике тумбочки, задвинутой за книгами Су Шэ. В шкатулке лежало то, что он не собирался оставлять: заколка матери — простенькая, золотая, с зеленым аметистом; старый билет в кино — с того последнего раза, когда он ходил туда в юности один, без альфы; пара монет на удачу; и пуговица — та, что отлетела от его брюк в клубе и которую он подобрал с холодного пола, когда Минцзюэ уже ушел. Яо взял шкатулку в руки, подержал секунду и положил в сумку.       Все. Вещей больше нет.       Он оделся просто — темные джинсы, светлая рубашка, кеды. Никаких украшений, кроме цепочки с нефритовым листом. Часы — тонкие, дорогие, подарок Су Шэ — он снял и положил на столик в прихожей. Рядом легла кредитка, которую альфа дал ему почти сразу после знакомства и пополнял каждый месяц, следя за расходами. Яо не взял с неё ничего лишнего — только то, что нужно было для тактического ухода. Остальным пусть подавится.       Он достал из сумки блокнот — маленький, кожаный, который носил с собой скорее по привычке, чем по необходимости, — и вырвал чистый лист. Ручка легла в пальцы привычно, как палочки или бокал с дорогим вином. Он писал быстро, не задумываясь над формулировками: слова впитывались в лист легко и быстро, как летят свободные птицы над бескрайним морем.       «А-Шэ, мальчики, которые не умеют держать себя в руках, теряют свои игрушки. Спасибо за полгода. Не скучай».       Он перечитал один раз и уголок губ дернулся — не улыбка, но почти. Именно то, что нужно: ни гнева, ни обиды, ни страха. Только насмешка и факт.       Записка легла на столик рядом с часами и кредиткой. Яо оглядел прихожую — мраморный пол, зеркало, в котором он столько раз проверял наряд перед выходом, — и впервые за полгода не почувствовал ничего. Ни сожаления, ни облегчения, только пустоту. Но не ту, что пугала его в юности; эта была такой, словно предшествовала очередному началу.       Он взял сумки, по одной в каждую руку, и шагнул в лифт.       Двери закрылись бесшумно, отрезая его от пентхауса. В лифте Яо поставил сумки на ковер и достал из кармана пластиковую карточку — ключ от главной двери небоскреба и пропуск на этаж. Он повертел её в пальцах — холодный пластик, золотое тиснение, имя Су Шэ с номером апартаментов. И потом, когда лифт мягко остановился на первом этаже, вышел в холл и, проходя мимо стойки консьержа, без усилия, одним плавным движением, бросил карточку в ящик для корреспонденции.       Карточка стукнулась о дно с глухим звуком.       Вот и все.       У выхода его уже ждало такси. Яо сел на заднее сиденье, поставил сумки рядом и назвал адрес. Машина тронулась, и дом, в котором он прожил полгода, начал медленно таять в серой утренней дымке за стеклом. Мэн Яо не обернулся. Он достал телефон, открыл список контактов и начал методично, касанием за касанием, удалять Су Шэ из своей жизни: блокировка в соцсетях, в мессенджерах, удаление и блокировка номера, последнее — чат. Он открыл его, устало пролистал немного вверх бесконечную ленту из сердечек, вопросов «Где ты, А-Яо?», извинений и обещаний, — и нажал «удалить».       Экран, наконец, погас. Омега откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза: до нового дома оставалось пол часа езды. Тридцать минут тишины, а дальше — только покой.

***

      Такси остановилось у дома попроще — далеко не «Цзинь Мао», и даже не пентхаус с личным лифтом. Просто хороший домик в семейном районе, с консьержем за стеклянной стойкой и пальмой в кадке у входа. Яо вышел из машины, потянув за собой сумки, и на секунду замер на тротуаре, втягивая утренний воздух. Пахло бетоном со стройки рядом, нагретым асфальтом и где-то совсем близко — свежей выпечкой. Никакого шоколада и табака. Просто городское утро.       Лу Чжэнь ждал у входа. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и лениво листал что-то в телефоне — поза человека, которому некуда спешить. Завидев Мэн Яо, он выпрямился и убрал телефон в карман. Никакого приветственного жеста, никакой улыбки — только короткий кивок, которым обмениваются люди, давно понимающие друг друга без слов.       — Ты снова один, — сказал он сухо и без жалости.       — Да, — ответил Мэн Яо, ставя сумки на тротуар. — Снова.       Он не добавил «как всегда» или «и это к лучшему». Просто выдохнул — медленно, почти беззвучно, и плечи его опустились на полсантиметра. Только сейчас, стоя на улице с двумя сумками у ног, он впервые за утро позволил себе расслабиться. Не просто телом, а где-то глубже: там, где жил постоянный, фоновый контроль. Контроль над лицом, над феромоном, над каждым словом. Сейчас он был один — по-настоящему один, — и никто не ждал от него улыбки и нежности.       Лу Чжэнь достал из кармана ключи — связку из двух, один от подъезда, другой от квартиры, — и протянул Яо. Тот взял их, и пальцы на секунду коснулись пальцев беты. Никто из них не вздрогнул, не покраснел или, тем более, не отдернул руки. Был только холод металла и тепло чужой кожи.       — Там все готово, — сказал Лу Чжэнь, убирая руки в карманы. — Мебель, постель, посуда… Я заезжал вчера, проверил. И растения полил, не забывай про них.       — Спасибо.       — Это моя работа.       — И все равно, — Мэн Яо поднял глаза, ещё более яркие в утреннем свете, и посмотрел на бету прямо, без обычного фарфорового прищура. — Я ценю.       Чжэнь моргнул. Он не привык, чтобы этот омега говорил «я ценю» — и тем более не привык, чтобы тот говорил это искренне. Бета кивнул чуть медленнее обычного и отступил на шаг в сторону.       — Если что-то понадобится — я на связи.       — Знаю. Пока.       Яо подхватил сумки и шагнул к подъезду, не дожидаясь прощания друга. У двери он обернулся на долю секунды, но Лу Чжэнь уже уходил. Его серая спина мелькнула в редкой толпе и исчезла за углом. Яо проводил его взглядом и толкнул стеклянную дверь.       Внутри пахло хлоркой и рассыпчатым кофе. Консьерж — пожилой бета с седыми висками — оторвался от газеты и скользнул по Яо равнодушным взглядом. Никакого интереса — идеально.       Мэн Яо подошел к лифту и, войдя, нажал кнопку последнего этажа.

***

      Квартира была маленькой. По-настоящему маленькой — не то, к чему Яо привык за свою жизнь при альфах, и уж точно не то, к чему он привык за полгода с Су Шэ. Но тут было то, чего не было в квартирах с огромными потолками.       Здесь был настоящий, живой свет. Он лился из огромного, во всю стену, окна, за которым не было ни небоскребов делового центра, ни личного бассейна. Было только небо и крыши соседних домов: старых, с антеннами и бельевыми веревками. Но света было много: он заливал комнату, падал на деревянный пол, на белые стены, на зеленые листья растений. У стены под новенькой плазмой стояло с десяток горшков с папоротниками, фикусами и чем-то вьющимся, что оплетало бамбуковую опору у окна. Яо замер на пороге с сумками в руках и медленно, почти по-хозяйски обвел комнату взглядом ещё раз.       Кто-то создал этот маленький, домашний сад, и Яо не собирался его убирать. Напротив: шагнул к окну, уже без сумок, и коснулся кончиками пальцев листа папоротника — влажного и прохладного. И на секунду почувствовал что-то странное. Не радость или облегчение, а… Покой? Пожалуй, да. Тихое и глубокое, как вода в старом пруду, чувство покоя.       Здесь никого нет и не будет. Никто не спросит, где я был. Никто не схватит за руку.       Он прошелся по квартире внимательнее, словно не изучал её перед арендой. Комната была одна, но просторная, разделенная аркой на спальню и гостиную с кухней. Кровать — не королевских размеров, но с новым бельем, белым и хрустящим. Над ней — небольшая прямоугольная картина с изображением древнекитайской беседки и лесом. За аркой был стол, два стула и небольшой диван напротив телевизора. Кухня — крошечная, но чистая, с чайником и набором самой простой посуды. Ванная почти вся была занята душевой кабинкой; кроме которой была раковина с зеркалом. Никаких излишеств.       Яо подошел к зеркалу и окинул себя придирчивым взглядом, словно что-то могло измениться за поездку: стрелки он еще не нанес, и лицо казалось чужим — слишком открытым и юным. Омега провел пальцами по волосам, убрал прядь за ухо и усмехнулся — коротко, едва заметно. Словно принял мысль, что здесь вполне неплохо.       Он вернулся в комнату и принялся распаковывать вещи. Рубашки — на плечики, в шкаф. Брюки — на полку. Косметичка — в ванную. Шкатулка — в прикроватную тумбочку. Каждое движение было плавным, почти медитативным. Впервые за долгое время ему было некуда торопиться: никто не ждал его утром со стоящим колом членом и не требовал минета.       Сумки быстро опустели, и Яо перенес те в угол. Затем, закончив, сел на диван и откинулся на спинку. В комнате пахло листьями и свежей побелкой, и его феромон, ещё чужой для этих стен, почти не ощущался. За окном сонно шумел район, но этот шум был далеким, приглушенным стеклопакетом, и не раздражал. Он закрыл глаза и на секунду позволил себе просто дышать.       Один. Я снова один. И, черт возьми, как же это хорошо.       Телефон завибрировал где-то в кармане джинсов. Яо лениво потянулся за ним, даже не открывая глаз, и поднес к лицу. На экране — уведомление из игры. Той самой, в которую он почти не заходил, но почему-то не удалял. Вместе с напоминанием «Постройте скорее заклинательские башни! Ваши люди в опасности!» на экране светилось сообщение из мессенджера — не от Су Шэ, конечно же.       Он открыл чат и пробежал глазами по тексту. Этот альфа писал ему уже месяц — почти каждую неделю, с неизменным предложением поужинать. Яо ни разу не отвечал: был занят Су Шэ. Но этот неизвестный не отступал. Писал вежливо, без навязчивости, и в его сообщениях не было ни отчаяния, ни пафоса. Просто альфа, которому понравился красивый омега. Просто самец, уверенный в своих силах — иначе зачем писать месяц без ответа?       Последнее сообщение пришло сегодня утром: «Может быть, на этой неделе? Я знаю хорошее место. Никаких обязательств — просто ужин».       Мэн Яо прочитал, и уголок его губ поднялся вверх. Не улыбка в чистом виде, а скорее тень интереса, ленивого, как все сегодня.       Он откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза. Мысль о том, чтобы прямо сейчас искать нового альфу, оценивать его доход, выяснять характер, просчитывать риски — не вызывала ничего, кроме скуки. Яо только сегодня сбежал от одного и ему жизненно необходимо было восстановиться и перевести дух. Но и отказываться от предложения, которое само плыло в руки, было не в его правилах.       Назову его пока номером восемь. А там посмотрим.       Он открыл чат и написал ответ коротко, без эмодзи и лишней теплоты:       «Я согласен. Когда и где?»       Палец завис над кнопкой «отправить», но решил кое-что добавить:       «Есть ресторан при отеле "Одна ци". Там хорошая кухня и тихо. Я буду свободен в пятницу вечером».       «Одна ци» был достаточно далеко от тех мест, где его знали с Су Шэ. И это было достаточно респектабельное место, чтобы альфа не заподозрил подвох. А ещё — достаточно далеко от его нового дома, чтобы омега чувствовал себя спокойно.       Ответ пришел почти мгновенно. Альфа явно ждал у телефона:       «Отлично! Значит, в пятницу в семь. Я забронирую. Очень рад, что вы согласились».       Мэн Яо не ответил, просто сохранил контакт под именем «8» и отложил телефон. В пятницу он узнает, подходит ли этот альфа, а пока можно было просто посидеть в тишине и послушать, как за окном просыпается город.

***

      Он не заметил, как задремал. Когда же открыл глаза, солнце уже перевалило за полдень и светило прямо в окно, заливая комнату теплым золотом. Яо потянулся лениво, как кот, и сел на диване, по привычке поджав под себя ногу.       Мысли возвращались медленно, без спешки. О Су Шэ он подумал коротко — двумя фразами, которые мелькнули где-то на периферии сознания и тут же погасли:       Побесится и успокоится. Все они успокаиваются.       Омега встал и подошел к окну. Внизу, на улице, текла обычная жизнь: люди спешили по делам, машины гудели на парковке, где-то лаяла собака. Яо смотрел на это рассеянно, думая о другом.       На время нужно исчезнуть. «Лотос» — исключить. «Киноварная печать» — исключить. Ресторан в отеле «Цзинь Мао» — само собой разумеющееся, тоже. Две недели просто не появляться там, где Су Шэ мог бы искать... А потом он устанет, и омега сможет спокойно ходить куда захочет.       Яо усмехнулся коротко, без веселья: Две недели тишины. Две недели почти без альф. Редкая роскошь.       А там уж, как получится. Может, номер восемь окажется чем-то стоящим. Может и нет. В любом случае, я не тороплюсь.       Он отошел от потемневшего окна, сел за стол и открыл ноутбук. Спокойно, одну за другой, удалил старые закладки: рестораны, где они бывали с Миньшанем, сайт его казино и страницу юриста альфы. Каждое нажатие клавиши отдавалось где-то внутри тихим, почти приятным щелчком — как будто Мэн Яо снимал с себя невидимый груз: по грамму за каждый пиксель.       Когда последний сайт исчез, он выключил шуршащий ноутбук и потянулся за чайником. Вода закипела быстро, и через пять минут Яо уже сидел на диване с чашкой зеленого чая. В углу тихо колыхались листья папоротника от открытого окна, а соседи снизу что-то уронили, вырывая омегу на секунду из своих мыслей.       А дальше он сидел в тишине, не желая её нарушать ни фильмом, ни музыкой. И впервые за долгое время это не пугало его, а приносило что-то похожее на домашний уют. Почти как дома, в далеком детстве, когда он лежал на коленях матери и слушал её истории с работы.