Это сладкое слово «мёд»

      Утро началось с серого света, сочившегося сквозь панорамные окна пентхауса, и с тяжелой головы Су Шэ, которая покоилась на соседней подушке. Альфа так и не сходил в душ, и от него все еще пахло вчерашним: виски, табак, горький шоколад. Яо проснулся раньше — как часто бывало — и теперь лежал неподвижно, глядя в потолок.       Тело помнило ночь. Был холод мраморного пола под коленями. Была тяжесть чужого члена на языке и горькая соль, которую он сглотнул, почти не поморщившись. Был замах — ладонь, взлетевшая к его лицу и застывшая в воздухе. И тихий, сдавленный шепот: «А-Яо… прости…»       Мэн Яо помнил все.       Он повернул голову и посмотрел на спящего альфу. Тот спал на спине, приоткрыв рот, и в утреннем свете его лицо было почти беззащитным. Не как лицо человека, который вчера едва не ударил своего омегу, а потом уснул с его именем на губах, уверенный, что прощен.       Ты думаешь, что прощен. Ты всегда так думаешь.       Яо сел на край постели. Запястье — там, где альфа сжимал его до хруста, — расцвело синяками. Четыре темных пятна, как четыре печати. Он посмотрел на них без эмоций, просто отметил: Нужно будет надеть часы пониже. Или рубашку с длинным рукавом.       В ванной он включил воду — горячую, почти обжигающую — и встал перед зеркалом. Лицо было спокойным. Только под глазами залегли тени: сказывалась бессонная ночь. Он плохо спал после того, как лег рядом с Су Шэ и закрыл глаза. Просто лежал и думал о том, что мать была права. «Если альфа поднял на тебя руку — уходи. Не жди второго раза». Он и не собирался ждать.       Сегодня я закончу все дела. А завтра — уйду.       Он уже обдумывал план на день: банк, Лу Чжэнь, последние скриншоты с ноутбука Су Шэ, удаление кейлоггера. Когда из спальни донесся сигнал телефона. Не его. Су Шэ.       Яо замер, не донеся расческу до волос. Через минуту дверь ванной приоткрылась, и альфа заглянул в щель — заспанный, с припухшим лицом, с халатом, накинутым на одно плечо. На щеке у него отпечаталась складка подушки.       — А-Яо, — голос был еще хриплым со сна, но в нем уже проступало какое-то возбуждение, почти что радостное, — мне сейчас позвонили по поводу благотворительного приема в «Цзинь Мао». Сбор средств для ветеранов и все такое... Я должен быть там, это важно для бизнеса.       Яо медленно положил расческу на мраморную столешницу и окончательно обернулся к тому.       — И? — спросил он, хотя уже знал ответ.       — И я хочу, чтобы ты пошел со мной. — Су Шэ улыбнулся, но улыбка была напряженной, почти просительной. Он явно помнил вчерашнее. Помнил свой замах. И теперь пытался загладить вину единственным способом, который знал: дать омеге то, что тот якобы любил. Светское мероприятие. Возможность блистать. — Ты же любишь такие вещи, А-Яо. Это в «Цзинь Мао», все будет красиво, чинно. Никаких клубов. Только ты, я и высший свет.       Яо, на самом деле, не любил такие вещи. Он любил тишину и контроль, а на приемах всегда приходилось слишком много играть и слишком мало можно было контролировать. Но отказаться значило вызвать подозрения. Альфа только вчера боялся, что омега его бросит. Если Яо сейчас скажет «нет», Су Шэ насторожится. А настороженный Миньшань это слежка, допросы и проверка телефона. Нет.       — Конечно, А-Шэ, — сказал омега и улыбнулся, включая ямочки. — Я пойду с тобой.       Су Шэ выдохнул. Его плечи, которые Яо только сейчас заметил напряженными, опустились. Запах — горький шоколад с легкой табачной нотой — смягчился. Он шагнул в ванную, обнял возлюбленного за плечи и аккуратно прижался губами к виску.       — Ты самый красивый омега, которого я когда-либо видел.       — Ты повторяешься, А-Шэ.       — И повторюсь ещё сто раз. — альфа на секунду замолчал, а после продолжил тише: — Я вчера ошибся. Прости меня.       — Я уже забыл.       Яо не забыл. Но альфе не нужно было об этом знать. Он мягко высвободился из объятий и потянулся за полотенцем.       — Мне нужно по делам, А-Шэ. Курсы, потом магазины. Хочу купить что-нибудь подходящее для вечера.       — Конечно. — Су Шэ отступил к двери, но задержался на пороге. — Только… возвращайся пораньше, ладно? Я заеду за тобой в семь.       — В семь, — повторил Яо. — Я буду готов.       Когда за альфой закрылась дверь, Мэн Яо еще с минуту стоял неподвижно, глядя в зеркало. А потом взял телефон и открыл заметки. В списке дел на сегодня было три пункта: «банк», «Лу Чжэнь», «флешка». Теперь между «Лу Чжэнь» и «флешка» втиснулся четвертый: «прием». Он мысленно передвинул сбор информации на завтра. Это могло подождать.

***

      Кофейня, в которой они договорились встретиться с Лу Чжэнем, была из тех, что открываются в восемь утра и пустуют до десяти. Маленькая, на тихой улочке за Нанкин-роуд, с темным деревом, желтыми лампами и старой эспрессо-машиной, которая шипела, как рассерженный кот. Яо пришел первым, заказал зеленый чай — кофе он не пил, слишком горько, — и сел за угловой столик, спиной к стене. Это была привычка. Мать говорила: «Никогда не сиди спиной к двери, А-Яо. Альфа должен видеть твое лицо, а враг — не видеть твоей спины». Он помнил.       Лу Чжэнь появился через пять минут. Невысокий, худощавый бета с лицом, которое не запоминалось, — то ли тридцать, то ли сорок, то ли всегда было таким. Очки в тонкой оправе, простая серая рубашка, темные брюки. Идеальная внешность для человека, который не хочет, чтобы его запоминали. Когда-то, еще во времена второго альфы Яо, Лу Чжэнь работал на того — то ли водителем, то ли помощником, — и однажды его подставили. Обвинили в краже, которой он не совершал. Мэн Яо, который уже тогда вел досье на альфу, узнал правду и помог ему выпутаться. Не из доброты, конечно же, а из холодного расчета. Он тогда понял, что преданный человек с чистыми документами и отсутствием вредных привычек — это актив. Актив, который когда-нибудь пригодится.       И он пригодился. С тех пор Лу Чжэнь работал на него, если это можно было назвать работой. Яо платил ему за пользование счетом и за мелкие поручения. Бета не задавал вопросов, не осуждал и не лез в душу. Именно это Яо и было нужно.       — Привет, — Лу Чжэнь сел напротив и положил телефон экраном вниз. — Ты рано.       — Как всегда.       Бета заказал капучино и, пока бариста возился с машиной, молча подвинул к Яо сложенный вдвое конверт. Омега взял его так же молча и сунул в карман, не открывая. В конверте были наличные — деньги со счета за этот месяц, которые Лу Чжэнь всегда передавал лично. Никаких переводов, никаких следов.       — Как счет? — спросил Яо, лениво отпивая чай.       — Чисто. Налоговая не смотрела. Из движений за месяц — только те, что ты делал. Комиссия за вывод та же.       — Хорошо.       — Еще я посмотрел ту квартиру, что ты скинул. — Лу Чжэнь говорил негромко и ровно, без лишних интонаций. — Документы готовы. Ключи у меня. Когда будешь заезжать?       — Завтра. — Яо опустил глаза, следя за тем, как чаинки кружатся в чашке. — Или послезавтра.       — Что-то изменилось?       — Мелкие обстоятельства. Сегодня вечером я занят.       Лу Чжэнь кивнул. Он не спросил, чем именно занят его друг. Это было не его дело, и бета это знал. Все бы альфы были такими же, и цены бы им не было — горько подумалось Мэн Яо.       Он вскоре допил чай, поставил чашку на блюдце и достал из внутреннего кармана другой конверт. Плотный, без надписей, но с той же аккуратной, почти незаметной заклейкой. Сумма внутри была втрое больше той, что обычно шла за обслуживание счета. За помощь, за готовность приехать в любой момент, за ключи от квартиры, которые уже лежали у беты, и за молчание. Хорошая сумма. Та, которую не предлагают дважды.       Он положил конверт на стол и чуть подтолкнул к Лу Чжэню.       — Это за квартиру. И за все остальное.       Бета взял конверт не глядя и привычно убрал в карман. Ни удивления, ни благодарности — только короткий кивок.       — Мне, возможно, нужна будет помощь завтра, — сказал Яо. — Вещей немного, всего две сумки. Я вызову такси, но если что-то пойдет не так — я позвоню.       — Я буду на связи.       Наконец, Яо поднялся.       — Спасибо, — сказал он, уже поправляя сумку на плече.       — Это работа, — ответил Лу Чжэнь, не поднимая глаз на омегу.       Яо вышел из кофейни в серое утро Шанхая. До вечера оставалось еще несколько часов. Нужно было заглянуть в магазин и выбрать одежду для приема — ту самую, которая заставит альфу забыть о подозрениях и смотреть только на него. И вернуться домой до приезда Су Шэ.

***

      Альфа приехал ровно в семь. Яо услышал как телефон завибрировал сообщением: «Я внизу», но не спешил. Стоял перед зеркалом в прихожей и в последний раз проверял, как сидит одежда.       Рубашка из тяжелого шелка цвета червонного золота облегала плечи, грудь и узкую талию. Спереди она была застегнута на мелкие пуговицы, до самого горла — ни намека на вульгарность, только дорогая, сдержанная роскошь. Но сзади ткань расходилась глубоким вырезом, открывающим спину почти до поясницы: позвонки, лопатки, бледная гладкая кожа, на которой играли отблески ламп. При каждом движении шелк мерцал и переливался, как жидкое золото, стекающее по телу.       Брюки — светло-серые, почти белые, облегающие, но не узкие, подчеркивающие линию бедер. На ногах — классические крокодиловые туфли, темно-коричневые, с тиснением, которое выдавало ручную работу. Любимые. Яо носил их только тогда, когда хотел чувствовать себя безупречным.       На запястье — тонкие золотые часы, надвинутые чуть ниже обычного, чтобы наверняка скрыть синяки. В ушах сидели бриллиантовые гвоздики. На шее снова красовалось тонкое колье с нефритовым листом, подаренное матерью после его пробуждения. Волосы уложены мягкой волной, открывающей скулы. Макияж — безупречные стрелки и блеск для губ цвета темной вишни.       Он снова посмотрел на себя в зеркало, на этот раз разглядывая с ног до головы. Из отражения глядел чужой человек — слишком красивый, слишком спокойный, слишком дорогой для того, кто завтра утром будет паковать две сумки и вызывать такси в небольшую квартирку.       Лифт вдруг бесшумно открылся . Су Ш вошел уже в темно-синем смокинг с бабочкой, которую он явно завязывал сам, и потому вышло немного криво. Его пальцы нервно крутили ключи от машины. Он поднял глаза, когда Мэн Яо на него обернулся, и замер.       Просто замер. Ключи перестали звенеть. Лицо его изменилось: напряжение ушло, сменившись чем-то другим — смесью восхищения, вины и почти благоговения. Он смотрел на Яо так, как смотрят на произведение искусства, которое однажды едва не разбили собственными руками.       — А-Яо, — выдохнул он. Голос был тихим, почти хриплым. — Ты сегодня особенно красив.       Яо улыбнулся почти искренне. Ямочки проступили на щеках ровно на нужную глубину.       — Ты тоже отлично выглядишь, А-Шэ.       Су Шэ шагнул ближе, взял его за руку — осторожно, почти робко, словно боялся снова сжать слишком сильно. Поднес запястье к губам и поцеловал, прямо над золотыми часами. Яо почувствовал тепло его губ, даже сквозь ткань, и легкое покалывание — альфа старался быть нежным. Слишком старался.       — Я не хотел… вчера, — проговорил Су Шэ, не поднимая глаз. — Я был не в себе.       Так вот почему он не дождался в машине.       — Я знаю, — Яо коснулся его плеча и поправил бабочку легким, почти супружеским жестом. — Все уже забыто. Пойдем, мы опоздаем.       В машине молчали. Су Миньшань вел автомобиль — один из тех, что он купил, чтобы выглядеть солиднее, — и не отрывал взгляда от дороги. Но его правая рука легла на колено Яо и осталась там на всю поездку. Теплая, тяжелая, чуть влажная от стыда. Пальцы то сжимались, то разжимались — альфа хотел то ли притянуть омегу ближе, то ли просто убедиться, что тот еще здесь.       Яо молча смотрел в окно. За стеклом проплывал вечерний Шанхай — огни небоскребов, вереницы фар, неоновая река из вывесок. Он чувствовал запах альфы: горький шоколад, табак, и мускус — слабый, но уже проступающий. Су Шэ хотел его. Всегда хотел. Но сегодня к этому примешивалось что-то еще — страх. Страх, что омега уйдет. Страх, что вчерашнее не забыто.       И он был прав. Не забыто.       Рука на колене стала тяжелее. Су Шэ погладил ткань брюк большим пальцем — раз, другой. Яо не отстранился. Наоборот, положил ладонь поверх чужой и чуть сжал. И продолжал смотреть в окно, думая о том, что осталось только пережить один вечер.

***

      Прием проходил в отеле на верхнем этаже, в зале с панорамным остеклением, за которым ночной Шанхай мерцал, как рассыпанное ожерелье. Гостей уже было много — человек сто, не меньше, и каждый из них стоил больше, чем иной район города. Мужчины в смокингах, дамы в вечерних платьях и бриллиантах, омеги в изящных нарядах, беты-официанты с шампанским на подносах, живая скрипка где-то в углу. И запахи — десятки феромонных шлейфов, смешивающихся с ароматами еды и цветов в общий гул, из которого даже самый опытный нос не вычленил бы ничего конкретного.       Мэн Яо вошел под руку с Су Шэ, и на секунду задержался у входа, позволяя свету огромных хрустальных люстр упасть на него и огранить, как очередной бриллиант. Сегодня он оделся с той холодной, просчитанной дерзостью, которую позволял себе только в особых случаях. Он знал, что выглядит убийственно — ровно настолько, чтобы спутник рядом с ним нервничал, а чужие альфы оборачивались.       И Су Шэ, конечно, накурчивал себя. Его рука, лежащая на локте Яо, была напряжена, пальцы то сжимались, то разжимались. Он тоже был одет хорошо, но строгая одежда на нем почти не смотрелась. Рядом с этим омегой он выглядел не самцом, а аксессуаром. И сам это чувствовал. Его запах, горький шоколад с табачной резкостью, был плотным и почти агрессивным.       — А-Яо, ты здесь самый красивый, — тихо сказал он, наклоняясь к уху спутника.       — Ты уже говорил что-то подобное сегодня, А-Шэ, — Яо улыбнулся и одарил спутника лукавым взглядом.       Они прошли в зал. Су Шэ взял два бокала шампанского с подноса, один подал Яо, и они направились к своему столику. Но Мэн Яо не дошел.       Он увидел его раньше, чем понял, кого именно видит. Просто взгляд зацепился за фигуру у бара: высокую, плечистую, в черном смокинге, который сидел так, словно его обладатель в нем родился. Мужчина стоял вполоборота, и свет люстр невольно падал на его левую руку, лежащую на стойке. Край манжеты чуть сдвинулся, открывая запястье, где чернел лес.       Яо замер на долю секунды. Татуировка. Та самая. Он помнил ее — на своей щеке, на своей спине, на своей талии. Помнил, как она вжималась в кожу. Помнил запах металла и старого дерева, который сейчас тонул в общем шуме зала, но воспоминание о нем ударило поддых.       Рядом с ним стоял кто-то изящный, в светлом, с безмятежной манерой поглядывать на людей рядом — он что-то говорил, улыбаясь, но высокий не слушал. Его темные глаза вяло скользнули по залу и вдруг остановились на Яо. Взгляд изменился мгновенно: сначала узнавание, затем интерес, а потом — то самое, что омега помнил: собственнический блеск в глазах.       Внутри у него все сжалось — не от страха, а от злой досады. Только не здесь. Только не сейчас. Он отвел взгляд первым, как в прошлый раз, и чуть придвинулся к Су Шэ.       Это было ошибкой. Су Шэ, почувствовав его движение, истолковал его как желание близости — и одновременно заметил, куда смотрел его омега. Высокий альфа у бара смотрел прямо на них. Не на Яо — на них. Его темные глаза скользнули по Су Шэ с равнодушной, почти ленивой оценкой, а затем вернулись к Яо.       Это не был взгляд «истории на одну ночь». Это было внимание хозяина, который увидел свою вещь в чужих руках.       Су Шэ побледнел. Он не знал этого альфу лично, но одного взгляда хватило, чтобы понять: перед ним тот, с кем не спорят, кому не угрожают, кого не ставят на место. Табак в его запахе стал резче и горче, но альфа не сделал ни шагу в сторону бара: не посмел. Просто сжал локоть Яо крепче и увел его к столику.       — Кто-то из твоих знакомых? — спросил Мэе Яо, изображая незнание.       — Нет, — голос Су Шэ был глухим. — Не смотри туда.       — Я и не смотрю.       А вот незнакомец смотрел. Весь следующий час — пока они сидели за столиком, пока Су Шэ говорил с партнерами, пока Яо пил шампанское и улыбался нужным людям — он чувствовал этот взгляд. Мрачный, как тяжелая рука на затылке. Он не оборачивался, но спина, обнаженная под карими глазами до костей, горела огнем.       Когда к Су Шэ подошел очередной бизнесмен — высокий, шумный, с предложением обсудить «одно дельце», — Яо выдохнул.       — Я отойду, — сказал он, поднимаясь. — В уборную.       Су Шэ хотел возразить, но бизнесмен уже схватил его за плечо, и альфа остался. Яо ушел.       Уборная в «Цзинь Мао» была не общей. Здесь были отдельные комнатки с мраморными раковинами и зеркалами. Яо выбрал дальнюю из них, за поворотом коридора, чтобы его точно не побеспокоили. Он вошел, развернулся и взялся за ручку, чтобы закрыть дверь... И почти успел.       В проеме встал чужой ботинок. Черный, дорогой, начищенный до зеркального блеска.       Дверь с тихим скрипом распахнулась. Альфа из клуба вошел без стука, без извинений. Просто шагнул через порог и закрыл дверь за собой. Щелчок замка прозвучал как выстрел в висок.       Теперь, в тесной комнатке, Яо наконец почувствовал его запах — металл, старое дерево, мускус. Пронизывающий, ни с чем не сравнимый. Он заполнял легкие, как в прошлый раз, и тело отозвалось мгновенно: мед раскрывался в воздухе, ладан тянулся к альфе, даже полынь, всегда тихо горькая, звучала громче.       Яо еще стоял у самой двери, не успев отойти вглубь комнаты. Между ними не было и полуметра. Он вскинул голову и золотые глаза вспыхнули в тусклом свете.       — Что ты творишь? — голос Мэн Яо был ледяным, но в нем прорезалась язвительность. — Здесь благотворительный вечер, а не бордель. Если ты меня с кем-то спутал…       — Я тебя ни с кем не спутал, — перебил альфа. — Ты тот омега из клуба. Узнал бы из тысячи.       Мэн Яо не успел открыть рот снова, как альфа настойчиво продолжил:       — Твой альфа мелкий и трясущийся, как ребенок. Ты с ним из-за денег?       Яо недовольно вскинул подбородок. Холодные глаза встретили пристальный взгляд без страха.       — Тебе-то что? Ты даже не соизволил представиться тому, к кому ворвался.       — Не Минцзюэ. — альфа чуть наклонил голову, словно хищник, следящий за трепыханиями пташки. — Теперь ты знаешь мое имя. Доволен?       Пауза была недолгой. Но Яо выдержал её, как и следовало.       — Мэн Яо, — сказал он наконец, не отводя глаз. — Раз уж мы обмениваемся именами.       — Мэн Яо, — повторил Минцзюэ, и его голос прокатил это имя по языку, как дорогое вино. — Подходит.       Он шагнул вплотную. Яо отступил на пару шагов и замер. Потому что спина, обнаженная вырезом рубашки, уперлась в холодный мрамор стены, и он вздрогнул. Минцзюэ шагнул следом и возвысился над ним — огромный, суровый, пахнущий железом и желанием. Одна его рука легла на стену рядом с головой Яо. Правая на талию, прямо на шелк, чуть выше бедра.       — Твой запах говорит громче, чем твой рот, — сказал он, и в голосе прорезалась та же усмешка, что и в клубе. Кривая и довольная.       — Мой запах не приглашение, — ответил Яо, но голос его все таки дрогнул. Во рту вдруг пересохло.       — Врешь.       Минцзюэ не стал ждать очередного глупого ответа. Он наклонился и поцеловал его.       Это был не вежливый поцелуй — не тот, которым обмениваются при встрече, и не тот, что дарят перед сексом. Это был грубый, страстный, долгий поцелуй, в котором не было ни нежности, ни вопроса. Его язык раздвинул губы Яо с силой и проник глубоко. Яо застонал в чужой рот — зло, беспомощно, ненавидя себя за этот звук. Минцзюэ целовал так же, как трахал — без разрешения, без колебаний, словно имел право.       Левая рука альфы соскользнула со стены и легла на спину Яо, прямо на обнаженную кожу, заставляя отлипнут от спины и прижаться ближе к себе. Пальцы его были горячими, шершавыми, и татуировка вжалась в плоть как входной ключ входит в замок: знакомо, без сожалений и лишних движений. Мэн Яо выгнулся, впуская его глубже, и вдруг возненавидел себя за это. Властная ладонь спустилась ниже, на ягодицы, и сжала их сильно, до боли и тихого всхлипа. Омега вцепился в лацканы его смокинга, не отталкивая, а держась, и невольно встал на носочки.       Поцелуй длился, кажется, целую вечность. И в голове стало абсолютно пусто, словно своей грубостью альфа вырвал все его мысли, скомкал и выбросил под ноги. А потом тот все таки отстранился.       Яо стоял, прижатый к чужой груди, с пылающими губами и размазавшимся блеском; с глазами, в которых смешались ненависть и что-то еще — то, что он отказывался называть вслух. Не Минцзюэ смотрел на него сверху вниз и дышал тяжело. Мускус в его запахе был уже не просто нотой — он заполнял комнату, как умерщвляющий газ.       Его руки, снова огладили стройный силуэт: медленно обвели ягодицы, поднялись от бедер и обожгли спину. Яо неровно выдохнул и на секунду отвел взгляд, возвращаясь на полную стопу: ноги начинали дрожать от восходящего в животе возбуждения.       Но его подозрения не заполучили выхода в реальность. Татуировка разошлась с кожей, оставляя её на произвол прохладной комнатки. И Яо понял, что все эти секунды ожидания не дышал.       — Еще увидимся, Мэн Яо, — сказал Минцзюэ , отпуская замершего омегу. Не «надеюсь». Не «может быть». Просто констатировал факт.       А затем развернулся, сделал пару шагов, открыл дверь и спокойно вышел, словно ничего не случилось. Словно ни у одного из них не стало мало места в штанах.       Яо остался один. Он пару секунд постоял на месте, приходя в себя и, наконец, посмотрел в зеркало. Губы окончательно припухли, на скулах виднелись пятна румянца, а на подбородке — легкое покраснение от чужой щетины. Он поправил волосы, словно те лежали как то не так. Снова нанес блеск — тюбик всегда был в кармане, одернул рубашку и проверил, что вырез на спине сидит как надо. И дал себе время передохнуть: в носу все ещё стоял чужой феромон, а спина фантомно ощущала точечный жар.       А после, когда покраснение с лица ушло, он вернулся в зал как ни в чем не бывало.       Су Шэ стоял у столика, нервно оглядываясь. Когда же он увидел Мэн Яо, то его лицо дернулось: облегчение, смешанное с подозрением.       — Где ты был?       — Я же сказал, что ушел в уборную, — Яо взял бокал с шампанским и улыбнулся.       — Ты долго.       — Прости, А-Шэ. — он положил ладонь на грудь альфы и чуть сжал ткань смокинга. — Здесь так много людей. Я просто хотел побыть в тишине.       Су Шэ посмотрел на него пронзительнее. Его ноздри чуть дрогнули — он втягивал воздух, но запах Минцзюэ, если и оставался на коже Яо, был заглушен вязким опоясывающим медом. Альфа ничего не учуял.       — Поедем домой? — вдруг спросил Яо, чуть наклоняя голову. — Я устал.       — Да, — выдохнул Су Шэ. — Я уже закончил.       В машине они молчали. Но молчание было разным. Яо смотрел в окно и думал о чужом языке у себя во рту. Нет, ему не было стыдно или противно. Наоборот, эта неясная уверенность нового знакомого одновременно и злила, и цепляла. Мэн Яо это не нравилось. Су Шэ же вглядывался в подсвеченную огнями дорогу и думал о том, что весь вечер на его омегу смотрел человек, которому он не мог ничего сказать. Не посмел.       И эта мысль, о собственной трусоси, жгла его сильнее любой ревности.

***

      Дома Су Шэ не стал ждать. Едва дверь лифта закрылась за ними, отрезая пентхаус от остального мира, он притянул Яо к себе рывком, без предупреждения. И вжал спиной в холодную стену прихожей. А затем поцеловал.       Это был не тот поцелуй, которым заканчивают долгий день. Этот был жарким, мокрым и с каким-то отчаянием, граничащим с паникой. Его язык толкнулся в рот Яо глубоко, жадно, будто хотел забрать оттуда весь воздух, все слова и мысли. Губы у Су Шэ были сухими, обветренными, и он целовал так, словно пытался стереть с губ омеги чужой след — тот, которого там уже не было, но который альфа все еще чувствовал где-то на грани своего восприятия.       — Ты мой, — шептал он, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и снова впивался в рот Яо. Руки его метались по телу омеги: плечи, талия, бедра — он хватал его везде сразу, сжимал до синяков, будто пытался убедить себя, что Яо все еще здесь. Что он материален. Что Не Минцзюэ — тот самый альфа, который весь вечер пожирал его омегу взглядом, — не забрал его. — Ты мой, А-Яо. Скажи, что ты мой.       — Твой, — выдохнул Яо, позволяя скольким рукам все, что они захотят. — Только твой, А-Шэ.       Он говорил это искренне — ровно настолько, насколько вообще мог быть искренним в такие моменты. Технически он пока принадлежал Су Шэ. Технически это был их последний раз.       Альфа потащил его в спальню, не разрывая поцелуя. Они споткнулись о порог, и Яо чуть не упал, но Су Шэ удержал его, прижал к себе еще крепче, и на секунду его запах — табак, шоколад, мускус — стал почти удушающим. В спальне он толкнул Яо на кровать, а сам навис сверху, дергая пуговицы на рубашке. Одна отлетела и покатилась по полу. Яо не обратил внимания. Завтра он оставит ее здесь — пусть Миньшань найдет и вспомнит.       — На четвереньки, — выдохнул альфа, и Яо повиновался.       Поза рака — знакомая, как старая песня. Ладони уперлись в простыни, колени разъехались, спина прогнулась. Яо чувствовал, как смазка уже течет по внутренней стороне бедра — тело знало свое дело, оно всегда чувствовало настроение спутника. Су Шэ не стал ждать. Он вошел сзади одним резким, глубоким толчком, и Яо закусил губу, сдерживая стон.       Член Су Шэ заполнил его — ощутимо, но не до предела. Яо знал этот размер: достаточно крупный, чтобы чувствовать, но не настолько, чтобы задыхаться от смеси боли и удовольствия. Он привык. Тело приняло альфу легко, обхватило, сжалось, и Су Шэ застонал где-то сзади — низко, утробно, как раненый зверь.       Первый толчок был глубоким, до самого основания. Яо выдохнул в простыню. Второй — быстрее, и альфа вцепился в его бедра пальцами, притягивая к себе ближе. Третий, четвертый, пятый — Су Шэ задал ритм, яростный, рваный, без подготовки. Он не ласкал. Он брал так, как не брал никогда раньше. В каждом движении читалась не страсть, а паника. Он хотел вытрахать из омеги саму мысль о другом альфе.       Яо терпел. Гладил простыни пальцами и дышал через раз. Тело отвечало — смазка текла, мышцы сокращались, член альфы входил и выходил с влажным, пошлым звуком, — но разум был где-то в другом месте.       Еще глубже. Быстрее. Давай, А-Шэ, выплесни свою злость. Это все, что ты можешь.       Су Шэ наклонился над ним при очередном толчке и вдруг прикусил за загривок — то место, где омегам ставили метку. Зубы сжались на коже, и Яо на секунду замер. Не от страха даже, а от ледяного секундного осознания: Он хочет пометить меня. Сейчас. Без спроса. Но альфа не прокусил кожу — только оставил красный след: засос и царапину от клыков, которые будут видны еще пару дней. Яо выдохнул и прогнулся сильнее, позволяя ему войти глубже. Он желал отвлечь его разум от этой затеи. И у него это вышло моментально.       Су Шэ трахал его дольше обычного. Яо считал про себя толчки, потому что это помогало отвлечься. Пятнадцать. Двадцать. Тридцать. Альфа дышал все тяжелее, его пальцы оставляли синяки на бедрах Яо, а феромон душил, как дым при пожаре.       Потом он вдруг вышел — резко, с влажным хлюпом, — и перевернул Мэн Яо на спину. Толкнул колени в стороны. И вошел снова, теперь лицом к лицу.       Глаза Су Шэ были мутными и пьяными. Но не от вина, а от смеси унижения, обожания и страха. Он смотрел на Яо так, будто видел впервые. Толчок. Еще один. Медленнее, глубже. Его член вошел под другим углом, задевая внутри что-то, от чего Яо непроизвольно выгнулся. А затем ещё и ещё.       — Вот так, — прошептал Су Шэ, наклоняясь и целуя его.       На этот раз поцелуй был другим — не паническим, а почти нежным. И от этого Мэн Яо стало хуже, чем от грубости. Альфа целовал его в губы долго, влажно, с той интимностью, которую Яо терпеть не мог в работе. Потом в скулы, в подбородок, в шею. Его бедра двигались размеренно, вбивая член глубоко, до упора, и Яо чувствовал каждую вену на нем, каждое вздрагивание головки.       — Я жду не дождусь, — прошептал Су Шэ, задыхаясь, прямо в его губы, — когда смогу поставить на тебе метку. Ты будешь моим навсегда... Навсегда, А-Яо.       Яо замер на долю секунды, его золотые глаза невольно распахнулись: Метка? Брак? Ты серьезно?       Омега улыбнулся, почти что усмехаясь. Но ровно той улыбкой, которая всегда действовала на Су Шэ в первую же секунду. Он обхватил альфу ногами и притянул ближе, позволяя снова насадить себя до упора.       — Тише, А-Шэ. Всему свое время.       И на этот раз омега поцеловал его сам: почти требовательно, почти смеясь. Альфа не понял. Он снова ускорился и вжал его в постель, заставляя при каждом толчке стонать в губы.       Су Шэ кончил вскоре после этого. Его член запульсировал внутри, раздуваясь узлом, и горячая сперма хлынула в Яо. Волна за волной, заполняя до предела. Альфа застонал громко, уткнувшись лицом в плечо омеги, и его тело обмякло. Узел держал их сцепленными — как и всегда за эти полгода.       И вот теперь, перевернутый и прикованный к чужой груди, чувствуя, как сперма горячо растекается внутри и капает на бедра альфы, Яо вдруг понял, что тоже кончил. Он не заметил когда — где-то между толчками, когда Су Шэ целовал его в шею, — его собственный член дернулся, выплеснул семя на живот альфы, и теперь влажное пятно остывало между ними пошлым дискомфортом. Оргазм был слабым, почти рефлекторным — тело сделало свое дело, как делало всегда.       И в этот момент Яо вспомнил другое удовольствие.       Клуб. Холодная плитка под пальцами. Запах металла и дерева. Чужая ладонь у рта. Грубый, животный ритм, от которого он кончил без рук, без прикосновений, кончил так, что искры из глаз; так, что колени подкосились. Там было ярче. Грязнее. По-настоящему.       Здесь — просто физиология. Работа, выполненная на отлично.       Су Шэ заснул почти сразу, все еще сцепленный с ним узлом. Его запах — табак, шоколад, мускус — медленно остывал, становясь менее резким.       Мэн Яо лежал без сна, кожа к коже, сердце к сердцу, и смотрел на темный силуэт тумбочки.       Ты думаешь, что я твой. Мечтаешь, что метка все исправит. Считаешь, что если будешь трахать меня достаточно долго, то я забуду, как ты замахнулся. И как струсил, стоя у столика и сжимая кулаки, пока другой альфа пожирал меня взглядом.       Слабак.       Су Шэ пошевелился во сне, и узел внутри Яо чуть дернулся, вызывая тупую, тянущую боль. Омега поморщился, но не сдвинулся. Он лежал неподвижно, глядя на тумбочку, и считал минуты до рассвета.       Сегодня же я соберу вещи и уйду.       В комнате пахло сексом и шоколадом с нотками меда. И чем-то еще — чем-то горьким и холодным, как зимний воздух. Может быть, полынью. Может быть, решимостью.