addiction

— И что ты, блять, сделаешь? Убьешь меня? Илья слишком часто думает об ответе на этот вопрос. Чаще чем нужно. Он работает в полиции уже третий год и до этого год провел в армии. Был одним из лучших. Во всем. И Илья уверен, что легко нажмет на спусковой крючок, когда потребуется. Но в данной ситуации… В данной ситуации он не уверен. Максим появился в его жизни… к сожалению, пожалуй. Семнадцатилетний распиздяй, прожигающий жизнь и деньги родителей на наркотики. И ошибкой Ильи было начинать с ним общение. Еще тогда, в клубе, когда он, заглянув в серо-голубые глаза, увидел его неестественно расширенные зрачки. Когда понял, что синяки под глазами это не херово выставленный свет. И что шипение на языке после внезапного поцелуя ему вовсе не показалось. Илья проснулся дома. С ужасной ноющей болью во всем теле. Около пяти минут заставлял себя встать, а когда наконец добрался до кухни, увидел за плитой растрепанного тощего юнца в одной лишь рубашке. Своей рубашке. Он, услышав шаги, сразу же обернулся и нелепо улыбнулся. В тот момент Илья сдался. Влюбился, блять. Так глупо и наивно. Но Максим — проблема. Одна большая проблема. Потому что когда он трезвый, он нежный и заботливый. Но когда в его организм попадает хотя бы малейшая доза… Он становится неуправляемым хаосом. Это всегда по-разному. Но каждый раз тяжело. Илья не помнит когда высыпался последний раз. Не помнит, когда в квартире был порядок. Когда его тело не ломило от всех этих ебучих отношений. Максиму нельзя говорить «нет», когда он обдолбан. Потому что он возьмет в любом случае. Прижмет к стене, заломит руки за спину и получит то, чего хочет. Нет, Илья может дать отпор. Он военный, в конце концов. Но не Максиму. С ним он слабый беспомощный мальчишка. И как сильно Максима это возбуждает… Он каждый раз заходит дальше. Проверяет границы дозволенного. Кусает кожу до крови. Царапает, оставляя кровавые полосы. Придушивает, временами перегибая. А Илья с отвращением к самому себе, понимает, что это возбуждает. Куда сильнее, чем невинная нежность и сопливая романтика. Он и сам не далеко ушел от Макса в зависимости. Только если Макс зависел от веществ, то Илья — от Макса. От его ублюдского характера и обдолбанных красных глаз. — Пиздец, Илюх, это кто тебя так? — спрашивает майор, когда Илья устало потягивается и невольно оголяет участок покрытой укусами шеи. — Кот, — откашливаясь отвечает Илья, сразу же поправляя рубашку. — Ты скажи своему коту, что я ему зубки-то повыбиваю. — Все нормально, Дань. Нормально… Конечно. Все всегда нормально. Даже когда Илья, уставший после смены, возвращается домой, а Максим под наркотой пытается захуярить своего друга-наркомана кухонным ножом. Типичный вторник. Илья каждый раз достает пистолет из кобуры. Каждый раз наводит его на Лукина. И каждый раз слышит тот самый вопрос. «Что, убьешь меня?» Нет. Не убьет. Это осознание давит куда сильнее чем Илья предполагал. А Максим ухмыляется. Уже позабыв о друге, что под шумок слинял из квартиры. Он подходит ближе. Смотрит прямо в глаза. И смеется. — Какой ты, сука, жалкий. Как ты людей собрался защищать, если даже себя защитить не можешь? Именно в этот момент звучит совсем тихий щелчок. Щелчок предохранителя. И Илья замечает как дергается кадык Максима. Но он не отходит. Наоборот. Подходит ближе. Чуть наклоняется. И, не сводя взгляда со светло-голубых глаз Осипова, скользит языком по холодному дулу пистолета. «Стреляй». Но палец так и остается зависшим над спусковым крючком. Не выстрелит. Не в Максима. У Ильи ведь даже руки не дрожат. Он не боится убить человека. Никогда не боялся. Но Максим… Максим проблема. Его личная проблема. И убийство точно не решение. Макс вновь усмехается, когда предохранитель щелкает второй раз. И уходит из дома. Плевать. Может он и не вернется. Все лучше, чем кровь от линолеума оттирать. Только утром, когда Илья едва откроет глаза, Максим уже будет сидеть на кровати рядом. Абсолютно трезвый. Со своей привычной нелепой улыбкой. Как ебаный ретривер. А Илья устало вздохнет и отмахнется от назойливого кудрявого создания. Но Максим ведь не понимает слова «нет». Видимо, издержки богатой жизни. Когда ты вырос с уверенностью, что можешь получить все, что захочешь. И объяснения Ильи, что это вовсе не так, совсем не имеют результата. — Ну не ломайся, — просит Максим, нависая над Ильей и навязчиво пробираясь рукой под его футболку. — Ты же всегда хочешь. Зачем усложнять? Хочет. И ненавидит себя за это каждый раз. Каждый раз он убеждает себя, что не влюблен в него. Что не хочет его. Но каждый раз, стоит встретиться взглядом с его нахальными серо-голубыми глазами, как все убеждения резко идут нахуй. Потому что Максима хочется каждую минуту. Каждой, сука, клеточкой тела. Иногда Илье кажется, что если бы Макс воткнул ему нож меж ребер, а потом опустился на колени и отсосал, то он бы, наверное, простил его за такое недоразумение. Но сейчас Илья отталкивает. Грубо толкает в грудь и, скинув с себя навязчивого бойфренда, поднимается. Он не будет потакать его пубертатным замашкам. Его постоянному нездоровому вожделению. Вроде бы наркотики должны наоборот негативно влиять на либидо. А Максиму поебать. Впрочем, Илье тоже. Он уходит в ванную. Раздевается. Включает воду, настраивая прохладную температуру и заходит под душ. Просто стоит несколько долгих минут. Чтобы проснуться. Чтобы прийти в себя. Чтобы организм наконец вспомнил о предстоящей рабочей смене. И Илья не слышит щелчок двери. Или шорох одежды. Зато чувствует руки. Руки Максима, скользнувшие по талии. Его губы сразу же касаются плеча, оставляя нежный поцелуй. — Макс… Я опоздаю… — шумно выдыхает Илья, едва перебивая шум воды. — За тебя все равно заступится твой ебаный начальник. Он произносит это с ревностью. Илья знает что он ревнует. Он, впрочем, ревнует ко всем, кому можно. Его совсем не убеждают слова, что Данила Владимирович ему скорее как отец, а остальные ребята в отделении, не больше чем друзья. Максим не слышит. Или не хочет слышать. И Максим больше не просит разрешения. Не ждет ответных действий. Он подталкивает Илью к стене. Прижимается к нему и грубым резким толчком врывается в тело. Чтобы Илья вскрикнул. Чтобы выгнулся. И попытался отстраниться. Но Максим сильно впивается пальцами в бедра. Не позволяет даже шевельнуться. «Ты бы, сука, знал, как я хочу тебя каждый раз, когда ты сопротивляешься». А Илья всхлипывает. Чувствует как капли прохладной воды бьют по спине. И как Максим, не позволив толком привыкнуть, начинает двигаться. Каждым толчком входит полностью. Быстро, жестко, с уже привычной грубостью. Его зубы вонзаются в плечо. Оставляют след. Кровавый. А следом он языком собирает капли сочащейся крови. Зализывает ранки. Как всегда. Сначала вредит, потом извиняется. Илья цепляется за мокрую стену ногтями. Упирается в нее лбом. Чувствует дрожь в ногах. Во всем теле. И стонет. Как блядь. От каждого глубокого сильного толчка. От каждого прикосновения. Он каждого его слова. Илья взрослый серьезный военный, но в такие моменты он становился даже не пубертатным подростком. Ебаным спермотоксикозником, всем нутром желая быть беспощадно выебанным. И только Максим заставлял его чувствовать это. Только он. Ни один бывший или бывшая и рядом не стояли. Чувствуя настигающий оргазм, Илья выгибает спину и прижимается к Максиму. Запрокидывает голову на его плечо, а руку заводит назад, вплетая дрожащие пальцы в мокрые вьющиеся волосы юнца. А Максим усмехается. Скользит губами по шее Ильи. Оставляет поцелуи один за другим. И после нескольких глубоких, но медленных движений, останавливается, изливаясь внутрь его тела. Илья кончает следом, заметно ослабевая в руках Максима. И тот не шелохнется, разве что покинув тело Ильи. Он будет стоять на месте, удерживая Илью до тех пор пока дрожь в теле не успокоится, а слабость не отступит. Заботится, сука. — Я тебя ненавижу, клянусь, — почти шепчет Илья. Едва слышно из-за шума воды. — Ты самый херовый лжец из всех что я знаю, Илюш, — Максим смеется. Вновь целует в шею. Так мягко и нежно, будто ничего и не было. Будто плечо Ильи не отзывалось ноющей болью из-за укуса, а бедра не пестрили синяками. Илья, пожалуй, и вправду ненавидит Максима. Его руки с маленькими точками на внутренней стороне локтя. Его вечно искусанные губы. Его обдолбанные глаза. Его тощее тело. И его временами хрипящий голос. Всего его. Порой он думает, что хотел бы прострелить его пустую голову. Но Максим уже давно не человек. Максим — привычка. Пагубная. Слишком вредная. Но та, от которой почти невозможно просто избавиться. Потому что Илья не хочет от нее избавляться.