«Вне прикрытия»

Шумный, пронизанный люминесцентным светом день в Главном управлении полиции наконец начал угасать, уступая место тяжелой, изнурительной полуночи. Допросы были временно приостановлены, адвокаты во главе с Ким Намджуном заперлись в одном из кабинетов следственного отдела, перебирая горы процессуальных документов, а Ким Сокджина перевели в камеру предварительного заключения до утреннего заседания суда по мере пресечения. Чонгук стоял у входа в участок, подставив лицо ледяному ночному ветру. Туман над Сеулом стал настолько густым, что скрывал даже очертания фонарных столбов на противоположной стороне улицы. Внутри него по-прежнему звенела та самая пустота, оставленная холодным взглядом Джина и резкими, бьющими наотмашь словами Намджуна. — Эй, Гук-и, — Чимин мягко положил руку ему на плечо, выходя на крыльцо вместе с Тэхёном. Оба выглядели измотанными, под глазами залегли темные тени. — Смена окончена. Мы сделали все, что могли на сегодня. Поехали, нужно выпить и немного прийти в себя. В таком состоянии домой идти нельзя — стены раздавят. Чонгук лишь молча кивнул, не находя в себе сил даже на простое возражение. Они выбрали небольшой, полупустой бар в одном из глухих переулков Мапхо. Здесь не было пафоса Каннама или суеты Хондэ — только приглушенный желтый свет, тихий гул старого холодильника и деревянные столы, повидавшие не одно поколение уставших работяг. Парни устроились в самом дальнем углу, заказав несколько бутылок пива и простую закуску. Чимин и Тэхён с самого начала поездки видели, что с Чонгуком что-то глубоко не так. Обычно собранный, азартный и резкий, сейчас старший лейтенант сидел, ссутулив плечи, и невидящим взглядом смотрел на пену в своем стакане. — Ладно, Чонгук, колись, — Тэхён первым нарушил молчание, делая глоток пива и внимательно вглядываясь в лицо друга. — Ты сам не свой с момента ареста. Операция прошла идеально, улика у нас, дело века практически закрыто. Почему ты выглядишь так, словно мы проиграли войну? Чонгук тяжело вздохнул, крутя стакан в пальцах. Металл наручников, который он несколько часов назад застегнул на запястьях Джина, до сих пор будто холодил его собственные руки. — Я встретил Намджуна в коридоре, когда выходил из комнаты наблюдения, — глухо начал Чонгук, поднимая глаза на друзей. — Он высказал мне все. И... его слова не выходят у меня из головы. — Юристы чеболей всегда поют красивые песни, чтобы выгородить своих нанимателей, — фыркнул Чимин, но по его цепкому взгляду было видно, что он отнесся к состоянию Чонгука со всей серьезностью. — Что именно он сказал? — Он сказал, что мы идиоты, которые повелись на поверхностную обертку, — Чонгук подался вперед, понижая голос до шепота. — Намджун утверждает, что пять лет назад, когда были поставлены первые подписи на архивных документах по контрабанде в Инчхоне, Джин вообще был в Европе. Он не управлял терминалами. Те подписи — это личное факсимиле его покойного отца, Ким Мёнсу. Намджун говорит, что Джин последние три года только и делал, что пытался разгрести криминальное дерьмо и долги, которые оставил ему отец после смерти. Он пытался обелить компанию, а не топить ее. Он искал крысу, которая использует старые каналы его отца прямо сейчас. В воздухе над столом повисла тяжелая, густая тишина. Тэхён нахмурился, его пальцы замерли на салфетке. — Факсимиле отца?.. — медленно повторил Тэхён, словно примеряя эту деталь к общему пазлу. — Если это правда, то цифровой ключ в домашнем сейфе Джина мог быть настроен еще Ким Мёнсу при жизни. А Джин просто унаследовал всю систему, не зная, что в ней скрыты автоматические протоколы удаленного доступа для третьих лиц. — Вот именно! — Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как внутри него с новой силой разгорается пожар сомнений. — Вы понимаете, что мы могли арестовать невиновного? Человека, который просто пытался выжить в этом змеином логове и спасти то, что построил его отец. Я видел его, парни. Я видел его в особняке, когда он оставался один. Он не ведет себя как преступный босс. Он был смертельно напуган, истощен и... он доверился мне. Он думал, что я единственный, кто не пытается его использовать. А я... я просто украл этот чертов ключ из его сейфа. — Чонгук, успокойся, — Чимин перехватил его руку, крепко сжимая ладонь младшего. — Посмотри на меня. Мы полицейские. Наша работа — собирать факты и передавать их в суд. Мы нашли ключ, который генерировал токены. Если Джин действительно невиновен и его подставили, используя наследие отца, Намджун докажет это на процессе. Суд разберется. — А если не разберется? — с горечью спросил Чонгук, отводя взгляд. — Если система просто сожрет его, потому что все нити сейчас ведут к его домашней сети? Я видел его глаза, когда он узнал, что я коп. Там был шок, а потом... такая ненависть, от которой кровь стынет. Он никогда мне этого не простит. И я сам себе этого не прощу, если окажется, что мы ошиблись. Парни просидели в баре еще около часа, тихо переговариваясь и пытаясь найти хоть какие-то зацепки, которые могли бы подтвердить или опровергнуть слова Намджуна. Но алкоголь не приносил облегчения — он лишь тупил бдительность, оставляя внутри тяжелый, липкий осадок. Ближе к двум часам ночи они наконец расплатились и разошлись по домам, договорившись встретиться утром в участке. Следственный отдел встретил их привычной суматохой. С самого раннего утра Чонгук, Чимин и Тэхён зарылись в бумажную работу: нужно было оформить протоколы выемки документов, систематизировать данные, полученные с серверов «Ким Корпорейшн», и подготовить финальный рапорт для капитана. Чонгук механически вбивал текст в компьютер, его пальцы автоматически нажимали на клавиши, но мысли были далеко отсюда — в камере предварительного заключения, где сейчас находился Ким Сокджин. Около полудня двери отдела резко распахнулись. В коридоре послышался уверенный, тяжелый шаг. Чонгук поднял голову и внутренне подобрался: в помещение вошел Мин Юнги. Глава службы безопасности «Ким Корпорейшн» выглядел безупречно, несмотря на то, что, скорее всего, не спал уже вторые сутки подряд. Черное длинное пальто было расстегнуто, под ним угадывался все тот же строгий костюм. Юнги шел в сопровождении одного из младших адвокатов Намджуна. Он нес какую-то дополнительную папку с документами для следователя, ведущего дело. Проходя мимо рабочего стола Чонгука, Юнги даже не повернул головы. Он проигнорировал присутствие оперативника настолько демонстративно, словно на месте Чонгука было пустое пространство. Его кошачьи глаза были устремлены строго вперед, лицо оставалось каменным, выражая абсолютное, глубинное презрение к стенам этого заведения и людям в форме. Юнги зашел в кабинет следователя, пробыл там около двадцати минут, передавая бумаги, подтверждающие алиби Джина по нескольким старым транзакциям, и наконец вышел обратно в коридор. Адвокат остался внутри, чтобы уладить формальности, так что Юнги возвращался один. Чонгук проводил его взглядом. Внутри него боролись два чувства: профессиональная гордость копа и растущее чувство вины. Он ожидал, что Юнги просто уйдет, продолжая игнорировать его. Но бывший спецназовец остановился прямо у выхода из отдела, как раз напротив стола Чонгука. Юнги медленно повернулся. В его взгляде, направленном на Чонгука, не было юношеской обиды или растерянности, которую вчера продемонстрировал Намджун. Там была взрослая, опасная и концентрированная ярость человека, который привык решать проблемы силой, а не параграфами законов. Он сделал два шага вперед, останавливаясь у самого края стола Чонгука. Чимин и Тэхён мгновенно отвлеклись от своих мониторов, готовые в любую секунду вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля. — Думаешь, ты самый умный здесь, лейтенант? — негромко, но так отчетливо, что звук его голоса заставил притихнуть всю комнату, произнес Юнги. Он наклонился чуть ближе, упираясь ладонями в деревянную поверхность стола. — Разыграл карту преданного мальчика, втерся к нему в дом, поймал момент, когда он остался без защиты. Ты хоть понимаешь, блять, какую кашу ты заварил своей тупой, амбициозной башкой? — Господин Мин, выбирайте выражения, вы находитесь в полицейском участке, — резко вмешался Чимин, поднимаясь со своего места. — Завали ебало, капитан, или кто ты там, — даже не повернувшись к Чимину, отрезал Юнги, его взгляд оставался намертво прикованным к лицу Чонгука. — Я говорю с этой мразью. Ты, Чон Чонгук... Ты ведь видел, в каком он был состоянии. Ты видел, что он едва держится под этим гребаным давлением. Он доверился тебе, сука. Он пустил тебя туда, куда даже нас с Намджуном не всегда пускал — в свою личную зону. А ты просто залез к нему в карман и сдал его системе, которая сожрет его и не подавится. Чонгук сидел неподвижно, его лицо оставалось бледным, а челюсти были сжаты так, что заболели зубы. Он принимал эти удары молча, понимая, что Юнги имеет полное право на эту ярость. — Вы выполняете свою работу, я знаю, — продолжил Юнги, и его голос сорвался на глухое, опасное шипение. — Но ты... ты переступил через человека. Ты использовал его чувства, его одиночество, чтобы нацепить эти ебаные железки на его руки. Если с головы Ким Сокджина в этой камере хоть один волос упадет, если эта система сломает его из-за твоих фальшивых улик — я лично найду тебя, лейтенант. И никакие значки, никакие стены этого участка тебя от меня не спасут. Ты для меня теперь не коп. Ты просто гнида, которая предала того, кто готов был ради тебя пойти против всего мира. Живи теперь с этим и оглядывайся, сука, каждый раз, когда выходишь в туман. Юнги резко выпрямился, поправил воротник своего пальто и, не говоря больше ни слова, развернулся на каблуках. Его тяжелые шаги эхом разнеслись по притихшему коридору, пока двери следственного отдела не захлонулись за его спиной. В комнате воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Оперативники с соседних столов старались не смотреть в сторону Чонгука. Чимин медленно опустился обратно на свой стул, тяжело вздыхая, а Тэхён просто закрыл лицо руками. Чонгук продолжал смотреть на пустую дверь, куда только что ушел Юнги. Слова бывшего спецназовца, полные отборного мата и чистой, нефильтрованной ненависти, выжгли в его душе последние остатки уверенности. Он посмотрел на экран своего компьютера, где светился текст официального рапорта. Все было правильно. Закон был соблюден. Но Чонгук впервые в жизни отчетливо понял, что закон и справедливость — это совершенно разные вещи. И прямо сейчас он был тем, кто уничтожил человека, виновность которого становилась все более призрачной с каждым новым часом этого бесконечного дня.