«Вне прикрытия»

Дорога до Первой городской больницы заняла у Джина не более двадцати минут, хотя в вечерних пробках Сеула это время показалось ему вечностью. Он оставил машину на полупустой подземной парковке и стремительным шагом направился к лифтам медицинского комплекса. В голове набатом стучали отрывистые слова Юнги: «На задании подставился, плечо зашивали». Тот привычный, холодный контроль, который Джин годами выстраивал на деловых встречах, сейчас рассыпался без остатка, уступая место чистой, острой тревоге за человека, ставшими за эти две недели самым близким. На седьмом этаже, прямо у входа в хирургическое отделение, Джин сразу заметил Чимина и Тэхёна. Оперативники сидели на металлических стульях в коридоре; Тэхён держал в руках нераспечатанную бутылку воды, уставившись в пол, а Чимин устало потирал переносицу. На их одежде всё еще были заметны серые следы строительной пыли после дневного штурма. Увидев быстро приближающегося председателя холдинга, оба полицейских удивленно поднялись со своих мест. — Господин Ким? — Чимин сделал шаг навстречу. — Юнги-ши уже сообщил вам? — Как он? — Джин проигнорировал любые приветствия, его голос звучал глухо, но твердо. — Что сказали врачи после операции? — Всё самое страшное позади, — поспешил успокоить его Тэхён, и в его голосе послышалось искреннее облегчение. — Перелома нет, но металлический швеллер сильно рассек мягкие ткани предплечья и повредил связки плеча. Ему наложили глубокие швы и ввели сильное обезболивающее вместе с успокоительным. Сейчас он спит в триста двенадцатой палате. Наркоз уже отходит, но до утра его вряд ли поднимут. Джин глубоко вздохнул, чувствуя, как невидимые тиски, сжимавшие его грудную клетку с самого звонка Юнги, наконец немного ослабли. Он перевел взгляд на закрытую дверь палаты, на которой матовым стеклом светился номер. — Вы можете ехать в управление, парни, — негромко произнес Джин, поворачиваясь к оперативникам. — Вы провели на ногах весь день, а рапорты сами себя не напишут. Я останусь с ним. Чимин и Тэхён переглянулись. На лицах обоих появилась слабая, понимающая улыбка. Они прекрасно видели, как сильно этот всегда безупречный и сдержанный чеболь переживает за их младшего напарника. — Спасибо, хён, — тихо сказал Тэхён, впервые осознанно назвав Джина так же, как его называл Чонгук. — Мы зайдем завтра утром перед летучкой. Если что-то понадобится — наш отдел на связи круглосуточно. Парни вежливо поклонились и направились к лифтам, оставляя коридор в распоряжении звенящей больничной тишины. Джин аккуратно нажал на ручку двери и вошел внутрь. Палата была одноместной, залитой мягким, полумрачным светом от прикроватного ночника. На функциональной медицинской кровати лежал Чонгук. Его правое плечо и вся рука до самого запястья были плотно зафиксированы массивной шиной и белоснежными бинтами, сквозь которые едва заметно проступал контур фиксирующего корсета. Лейтенант спал глубоко и неподвижно, его лицо казалось бледным, а на лбу залегла едва заметная складка от остаточной боли. Джин бесшумно снял свое оливковое пальто, повесил его на вешалку у двери и придвинул тяжелый стул ближе к изголовью кровати. Он сел, опершись локтями о колени, и внимательно вгляделся в лицо Чонгука. Последние две недели были похожи на прекрасный сон, из которого Джину совсем не хотелось просыпаться. Ночные переписки, глупые шутки, теплые звонки посреди рабочего дня и тот долгий, искренний поцелуй у ворот его дома — всё это вернуло Джину ощущение того, что он живет, а не просто управляет огромной финансовой империей. И сейчас, видя этого упрямого, сильного парня на больничной койке, Джин с полной отчетливостью осознал: он больше не позволит никаким обстоятельствам или страхам разлучить их. Он протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, коснулся здоровой левой ладони Чонгука, которая мирно покоилась на одеяле. Ладонь была теплой, пульс на запястье бился ровно и уверенно. Джин переплел свои пальцы с пальцами младшего, устраиваясь поудобнее на стуле. Впереди была долгая ночь, но этот больничный покой больше не пугал его. Около четырех часов утра за окном палаты начали появляться первые, едва заметные признаки рассвета. Синева ночного неба медленно сменялась нежно-серыми тонами, а на дорогах внизу послышался первый редкий гул просыпающегося мегаполиса. Чонгук шевельнулся. Наркоз окончательно прекратил свое действие, возвращая сознанию четкость, а вместе с ней — тупую, ноющую боль в районе правого плеча. Он поморщился, попытался повернуться на бок, но фиксирующая шина не позволила сделать и движения. Лейтенант со стоном открыл глаза, уставившись в незнакомый белый потолок. — Не двигайся, — раздался тихий, бархатный и такой знакомый голос откуда-то справа. Чонгук резко повернул голову, превозмогая легкое головокружение. На стуле рядом с его кроватью сидел Джин. Его джемпер был слегка помят, в волосах царил легкий беспорядок, а под глазами залегли тени от бессонной ночи, но взгляд оставался бесконечно теплым и полным облегчения. Джин по-прежнему крепко держал его за левую руку. — Хён?.. — хрипло, почти шепотом произнес Чонгук, его пересохшие губы едва повиновались ему. — Ты что здесь делаешь? Какое сейчас время? Джин дотянулся до тумбочки, взял стакан с водой и аккуратно, придерживая Чонгука за затылок здоровой рукой, помог ему сделать несколько глотков через трубочку. — Сейчас половина пятого утра, лейтенант, — мягко ответил Джин, возвращая стакан на место и снова садясь на стул. — Твои напарники поймали преступника, а Юнги вовремя сообщил мне, что ты решил устроить краш-тест со строительными стеллажами. Ты зачем под удар полез, упрямый? Чонгук виновато улыбнулся, его взгляд потеплел. — Там Тэхён стоял... Я просто среагировал быстрее, чем подумал. Хён, прости, что заставил тебя волноваться. Наша суббота... мы ведь собирались пойти в тот парк. Джин коротко и тихо рассмеялся, качая головой. — Глупый ты, Чон Чонгук, — Джин наклонился ближе, мягко коснувшись губами лба младшего, проверяя температуру. — Какой еще парк? Тебе теперь как минимум три недели придется ходить с этой шиной и пить горькие таблетки под моим личным присмотром. Юнги уже договорился с главврачом, тебя переведут в наш корпоративный медицинский блок, как только стабилизируются показатели. Так что твой отпуск продолжается, лейтенант, но теперь — строго под моей юрисдикцией. Чонгук крепче сжал пальцы Джина, чувствуя, как боль в плече отступает, уступая место абсолютному, всеобъемлющему покою. Ему больше не нужно было ничего доказывать, не нужно было прятаться за приказами или масками. Здесь, в этой тихой больничной палате, под первыми лучами сеульского солнца, они окончательно нашли свою общую гавань. Утро в палате началось с тихого, но настойчивого стука в дверь. Джин, который так и не сомкнул глаз, аккуратно убрал руку с плеча Чонгука и поднялся с кресла, поправляя помятый за ночь джемпер. На пороге стояли Чимин и Тэхён — оба уже в свежей форменной одежде, гладко выбритые, но с легкой тенью усталости на лицах. — Прошу прощения, если разбудили, — полушепотом произнес Чимин, проходя внутрь и стараясь не шуметь пакетами с фруктами. Чонгук к этому моменту уже бодрствовал. Из-за действия сильных обезболивающих его взгляд был немного затуманенным, но при виде друзей он попытался приподняться на подушках, используя только левую руку. — Эй, лейтенант, лежи спокойно, — Тэхён быстро подошел к кровати и мягко, но уверенно удержал Чонгука за здоровое плечо. На обычно веселом лице Тэхёна сейчас не было и следа привычной беззаботности. Он посмотрел Чонгуку прямо в глаза, и его голос заметно дрогнул: — Спасибо тебе, Гук-и. Если бы ты не толкнул меня в тот проход... на твоем месте сейчас лежал бы я, и проку от меня с поломанными ребрами было бы мало. Спасибо, брат. — Перестань, Тэ, — Чонгук слабо улыбнулся, морщась от резкой вспышки боли в плече при попытке пошевелиться. — Вы бы сделали для меня то же самое. Как там рапорты? Капитан Кан сильно рвал и мечет? — Капитан, конечно, высказал всё, что думает о нашей штурмовой тактике, — усмехнулся Чимин, присаживаясь на край свободной кушетки, — но официально выписал тебе отпуск по ранению на целый месяц. Так что, Чон Чонгук, ты официально отстранен от погонь, засад и бумажной волокиты до июля. Отдыхай и восстанавливайся. Парни посидели в палате еще около получаса, вкратце рассказав о деталях допроса вчерашнего задержанного, после чего, сославшись на утреннюю летучку, тепло попрощались и ушли в управление. Процесс выписки, благодаря связям Юнги и юридическому отделу Джина, занял минимум времени. Уже к полудню к больничному корпусу подъехал представительский седан с тонированными стеклами. Чонгук, одетый в свободное спортивное худи, под которым громоздко выделялась фиксирующая медицинская шина, хмуро смотрел на автомобиль. — Хён, это лишнее, — упрямо бурчал Чонгук, пытаясь самостоятельно открыть пассажирскую дверь левой рукой. — У меня есть своя квартира. Зачем мне ехать к тебе? Я буду только обузой. Мне нужно просто отлежаться пару недель, я умею сам заваривать рамен одной рукой. — Чон Чонгук, — Джин подошел сзади, мягко, но непреклонно перехватил его инициативу и сам открыл дверь, указывая парню на салон. — В твоей квартире пустой холодильник и три этажа без лифта. Ты не сможешь даже нормально открыть банку с водой, не потревожив швы. Так что твое сопротивление бесполезно. Ближайший месяц ты живешь в Ханнам-доне под моим личным контролем. Это не обсуждается. Особняк встретил их тишиной и прохладой. Джин выделил Чонгуку просторную гостевую комнату на первом этаже, чтобы тому не приходилось лишний раз подниматься по лестнице. Следующие дни превратились для Чонгука в череду открытий. Джин, несмотря на свой колоссальный график работы в холдинге, умудрялся контролировать каждый шаг своего вынужденного гостя. Утром, перед уездом в офис, он лично оставлял на тумбочке Чонгука приготовленный завтрак и разложенные по часам таблетки. Вечером, возвращаясь домой не позже семи, Джин сразу же направлялся в комнату младшего: менял повязки, помогал устроиться поудобнее и подолгу сидел рядом, рассказывая о том, как прошел его день в компании. Чонгук наблюдал за этой тихой, ненавязчивой заботой и чувствовал, как внутри него окончательно рушатся последние барьеры. Этот человек, способный одним звонком изменить курс акций на бирже, сейчас сидел перед ним в простых домашних штанах и аккуратно обрабатывал антисептиком его шрамы. В один из пятничных вечеров, когда на улице шумел сильный летний ливень, они сидели в гостиной. Чонгук полулежал на диване, обложенный подушками, а Джин читал какую-то книгу, лениво перебирая пальцами отросшие волосы лейтенанта. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь отблесками далеких молний за панорамным окном. Чонгук долго смотрел на профиль Джина, а затем тихо, прерывая затянувшуюся тишину, произнес: — Хён. — М-м? — Джин перевел взгляд с книги на парня. — Я люблю тебя, — Чонгук сказал это просто, без пафоса и долгих вступлений, но его взгляд был настолько глубоким и серьезным, что Джин замер. — Я понял это еще в Пусане, но сейчас, видя всё, что ты делаешь для меня... Я просто хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя не как спасенного или председателя. Просто тебя. Джин медленно отложил книгу в сторону. Его лицо на секунду стало серьезным, а затем смягчилось, и в глазах зажглись теплые, искренние огоньки. Он наклонился ближе, сокращая расстояние между ними, и мягко коснулся губами губ Чонгука. Поцелуй был долгим, согревающим и полным взаимного доверия. — Я знаю, Гук-и, — прошептал Джин, отстранившись и соприкасаясь с ним лбами. — И я тоже люблю тебя. Так что прекрати ворчать по поводу моей заботы. Ты — лучшее, что случилось со мной за все эти серые годы. В воскресенье днем телефон Чонгука буквально разразился громкой трелью. На экране высветилось: «Мама». Как оказалось, Чимин во время очередного звонка родителям Чонгука случайно обмолвился о том, что их сын получил ранение на задании. — Чон Чонгук! — испуганный и одновременно строгий голос матери заставил парня чуть отодвинуть трубку от уха. — Почему мы узнаем о том, что нашего сына зашивали в больнице, от третьих лиц?! Что произошло? Где ты сейчас? Ты в Сеуле один? — Мама, спокойно, со мной всё хорошо, — поспешил успокоить её Чонгук, виновато поглядывая на сидевшего рядом Джина. — Кости целы, просто ушиб и пара швов на плече. Мне дали отпуск на целый месяц. Я сейчас не один, за мной ухаживают. После долгих расспросов и заверений, что его жизни ничего не угрожает, Чонгук принял решение: — Мам, я думаю приехать в Пусан на следующей неделе. Мне нужно сменить обстановку. И... я приеду не один. Помнишь, я говорил тебе про человека, который мне нравится? Мы приедем вместе. Положив трубку, Чонгук с некоторой опаской повернулся к Джину: — Хён... Мои родители зовут нас в Пусан. На неделю. Мама очень хочет познакомиться с тобой. Ты поедешь со мной? Я пойму, если работа не отпустит... — Чонгук, я ведь обещал Намджуну взять отпуск, — улыбнулся Джин, весело прищурившись. — К тому же, я просто обязан лично познакомиться с людьми, которые вырастили такого упрямого полицейского. Мы едем в Пусан. Пусан встретил их ярким солнцем и соленым морским бризом. Представительский седан Джина плавно припарковался у скромного, но ухоженного двухэтажного дома семьи Чон неподалеку от побережья. Чонгук заметно нервничал, то и дело поправляя шину на руке левой ладонью. Когда двери машины открылись, на крыльцо вышли родители Чонгука. Мама, одетая в простой домашний фартук, уже приготовилась встречать сына, но стоило ей увидеть человека, который вышел с водительского сиденья, как она буквально застыла на месте. Джин выглядел безупречно даже в простой гражданской одежде — светлые брюки, дорогой кашемировый джемпер, идеальная осанка и манеры истинного аристократа. Из машины также вышел личный водитель Джина, который начал аккуратно доставать из багажника бесчисленные пакеты с дорогими подарками, элитным чаем и деликатесами из столицы. Отец Чонгука, который до этого спокойно курил у забора, медленно опустил руку и уставился на прибывших гостей. В воздухе повисла немая сцена. Родители Чонгука, конечно, ожидали увидеть какого-нибудь коллегу сына по управлению или обычного столичного парня, но перед ними стоял человек, чье лицо они не раз видели в вечерних новостях в блоке экономических известий. — Здравствуйте, — Джин вежливо и очень уважительно поклонился родителям Чонгука, возвращая им дар речи. — Меня зовут Ким Сокджин. Очень рад наконец познакомиться с вами лично. Спасибо, что пригласили. Мама Чонгука перевела ошарашенный взгляд со статного чеболя на своего улыбающегося сына, который лишь развел левой рукой, безмолвно говоря: «Ну, я же предупреждал, что он особенный». Впереди их ждала долгая неделя в Пусане, наполненная семейными ужинами, расспросами и теплыми разговорами, но первый шаг на пути к их общему будущему был сделан безупречно.