Печать двух кровей

После войны магия болела. Тик-так. Гермиона Грейнджер заметила это первой — конечно, первой. В октябре её Люмос вспыхнул с задержкой в полсекунды. В декабре Экспекто Патронум вышел бледным, почти прозрачным, и выдра растеклась туманом, не добежав до стены. В феврале 1999 года она сидела в Отделе Тайн, перебирая архивные свитки, и нашла то, чего не должна была находить. «Магический континент Англии держится на Десяти Кланах. Кровь. Клятва. Преемственность. Если хотя бы один клан падёт — остальные девять начнут чахнуть. Если падут двое — магия погаснет через три года». Гермиона провела пальцем по строчке. Восемь кланов из списка она знала: Малфои, Блэки (формально вымершие), Гринграссы, Нотты, Эйвери, Яксли, Шелби, Лонгботтомы. Девятый — Прайс — был отмечен как «угас в 1783 году». Десятый — без названия. Просто силуэт печати: раскрытая книга и кинжал. — Вы это нашли? — голос за спиной принадлежал коллеге-невропатологу, но Гермиона уже знала, что завтра об этом узнает кто-то ещё. Она спрятала свиток в мантию и сказала: — Нет. Я ничего не находила. Через две недели на неё напали. Трое в чёрном. Без масок, но с метками на левых руках — не Темными, новыми, выжженными калёным серебром: волк, пожирающий луну. — Пустая, — сказал первый. — Отдай свиток, и мы, может быть, отпустим тебя. — Отдай свиток, — повторила второй, — и мы, может быть, сделаем это быстро. Гермиона бросила Ступефай — заклинание рассыпалось искрами, не долетев. Бросила Протего — щит лопнул, как мыльный пузырь. Её магия умирала. Третий нападающий выбросил руку вперёд, и Гермиону отбросило к стене переулка, выбив дыхание. Она сползла вниз. В ушах шумело. Кровь на губе — солёная, тёплая. Они убьют меня. За свиток. За то, что я знаю. И тогда — хруст. Не её костей. Чужих. Вспышка зелёного света, но не Авада. Что-то старое, вязкое, как смола. Первый нападающий рухнул на колени, схватившись за горло. Второй попытался аппарировать — не смог. Третий побежал, но его поймала тень, оторвавшаяся от стены. Из темноты вышел Драко Малфой. Без мантии. В чёрном костюме. Бледный, как всегда, но что-то в нём изменилось: под кожей пульсировала серая дымка, похожая на магию, но тяжелее, древнее. — Грейнджер, — сказал он, не глядя на неё — смотрел на того, кто бился в конвульсиях. — Ты жива? — Что... — она попыталась встать. Не вышло. Ребро, кажется, треснуло. — Что ты здесь делаешь? — Спасаю твою никчёмную жизнь. Не благодари. Драко щёлкнул пальцами. Дымка из-под его кожи вырвалась наружу, коснулась двоих нападавших — те замерли, их глаза закатились, и они осели на землю, как тряпичные куклы. — Они мёртвы? — прошептала Гермиона. — Пока нет. Но не смогут говорить трое суток. Этого достаточно. Он наконец посмотрел на неё. Сверху вниз. Свет уличного фонаря падал на его лицо, и Гермиона заметила то, чего раньше никогда не видела: под глазом — тонкая серебристая вена, похожая на треснувшее стекло. — Ты знаешь, — сказал Драко. Это не был вопрос. — Ты прочитала свиток. О десяти кланах. О том, что магия умирает. — Откуда ты... — Моя магия чувствует твою. Ты — пустая. Без клана. Тебя можно убить одним прикосновением, и никто не услышит твоего крика. Он протянул ей руку. Гермиона не взяла. — Зачем ты меня спас? — Потому что ты — не просто пустая. Ты — нейтральная. Единственная, чья магия не принадлежит ни свету, ни тьме. А клану Малфоев нужна именно такая. — Для чего? — прошептала она. Драко улыбнулся той кривой, старой улыбкой, которую Гермиона ненавидела ещё в школе. — Чтобы воскреснуть, Грейнджер. Или умереть окончательно. Выбор, как всегда, за тобой. --- Малфой-мэнор встретил её тишиной. Не той пустой тишиной, которая бывает в заброшенных домах, а живой, хищной. Полы скрипели под ногами, но казалось, что это не половицы — сама земля под домом перешёптывается. Драко провёл её в подземный зал. Гермиона ожидала пыток. Цепей. Мёртвых эльфов на стенах. Вместо этого она увидела круг. Огромный, выложенный серебряной нитью и солью, с рунами по краю, которые она узнала: Ansuz — связь. Gebo — дар. Wunjo — радость, но в перевёрнутом виде. — Это ритуальный круг, — сказала она. — Умница. Пять баллов Гриффиндору, — Драко снял пиджак, оставшись в рубашке. — Если ты согласишься, мы проведём Слияние. Твоя кровь войдёт в мой клан. Ты получишь защиту, силу, имя. — А ты? — А я получу тебя. Гермиона моргнула. — В каком смысле? — В прямом. Ритуал Скрепления — это не односторонняя улица. Ты станешь частью рода Малфоев. А я стану уязвим для тебя. Твоя боль — моя боль. Твоя ложь — моя ложь. Если ты умрёшь — я умру медленнее, но тоже. Она засмеялась. Сухо, безрадостно. — И ты думаешь, я поверю? После всего, что ты сделал? После того, как твоя тётушка вырезала на моей руке слово? Драко замер. На секунду его лицо стало пустым — не надменным, а именно пустым, как у человека, который привык к боли. — Беллатрикс мертва, — тихо сказал он. — Я сам её... — он не договорил. — Неважно. Дело не в прошлом. Дело в том, что через полгода магия Англии рухнет. Твоя магия тоже. Ты станешь обычным человеком, Грейнджер. Забудешь Хогвартс. Забудешь палочку. Забудешь, что такое Люмос. — А если я откажусь? Сбегу? — Тебя убьют в течение месяца. Остатки моих... бывших союзников уже знают, кто ты. Пустая с нейтральной магией — это ресурс. Как нефть. Как золото. Тебя высосут досуха. Гермиона посмотрела на круг. На руны. На свои руки, всё ещё дрожащие после нападения. — Если я соглашусь, — медленно сказала она, — ты дашь мне доступ к библиотеке. Ко всем гримуарам. Ко всем записям о кланах. — Да. — И я смогу уйти, когда захочу? Драко усмехнулся. — Ты никогда не захочешь уйти, Грейнджер. Потому что магия клана — как наркотик. Испробовав её, пустая не может вернуться к тому, чтобы быть никем. — Это угроза? — Это обещание. Она сделала шаг. Потом второй. Третий — и оказалась внутри круга. — Что я должна делать? — спросила Гермиона, глядя прямо в серые глаза лорда Малфоев. Он достал кинжал. Серебряный. С драконьей костяной рукоятью. — Просто не умирать, — сказал Драко. — И постараться не ненавидеть меня слишком сильно. Иначе ритуал превратит нашу связь в пытку. — Слишком поздно, — ответила Гермиона. Она протянула руку ладонью вверх. «Мерлин, — подумала она, когда лезвие коснулось её кожи, — во что я вляпалась?» Кровь потекла в кубок. И мир взорвался белым светом.