Печать двух кровей

Она проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок. Гермиона открыла глаза — и увидела чужую руку, лежащую на её талии. Длинные пальцы. Бледная кожа. Серебряная метка на предплечье. Драко. Он спал. Впервые за те дни, что она его знала — по-настоящему спал, а не притворялся. Ресницы дрожали. Губы были приоткрыты. Серебристая вена под глазом почти исчезла — осталась тонкая ниточка, бледный шрам на месте трещины. Она лежала в его постели. В его рубашке. В его объятиях. Когда мы успели? Гермиона попыталась приподняться — и не смогла. Не потому, что он держал её силой. Потому что метка на её руке заныла, затягивая вены тугими узлами, стоило ей отодвинуться дальше, чем на дюйм. — Не рыпайся, — пробормотал Драко сонно. — Ритуал ещё не до конца стабилизировался. Если ты отойдёшь дальше чем на три фута, у нас обоих пойдёт носом кровь. — Ты мог меня разбудить. — Ты была в отключке восемь часов. Я пытался. Ты ответила мне «отвали, Малфой» и перевернулась на другой бок. Гермиона прикрыла глаза. — Я помню. Ты пытался дать мне зелье. — Ты запустила в меня подушкой. — Попала? — В лицо. Метка обожгла меня за желание ответить. — Он вздохнул, и его дыхание коснулось её шеи. — Ты стала опасной, Грейнджер. Даже во сне. Она хотела сказать что-то едкое — и не смогла. Потому что в этот момент она почувствовала то, чего не чувствовала раньше. Мир стал другим. Она видела магию. Не заклинания. Не следы от палочек. Саму суть — разноцветные нити, пронизывающие стены, пол, потолок. Нити, которые тянулись к ней. К Драко. К каждому камню Малфой-мэнора. — Что это? — прошептала она. — Твоё Пробуждение, — Драко приподнялся на локте, глядя на неё сверху вниз. — Ты видишь магию, Светоча. Такую, какая она есть. Без прикрас. — А почему одни нити красные, другие — зелёные, третьи — белые? — Красные — тёмная магия. Зелёные — светлая. Белые — нейтральная. Твоя. — Он помолчал. — Моя была чёрной. До ритуала. А теперь... Он поднял руку. Нити, тянувшиеся к его метке, стали серебряными. — Ты изменил меня, — сказал Драко тихо. — Или метка. Или то, что ты... — он не договорил. — Что я? — Что ты поцеловала меня на пороге, как ненормальная. Гермиона села. Рубашка сползла с плеча — она одёрнула её, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Я была под воздействием ритуала. — Метка говорит, что ты врёшь. — Заткнись про метку! Драко усмехнулся. Настоящей улыбкой — не кривой, не колючей, а тихой, почти тёплой. — Ты покраснела, Грейнджер. Я никогда не видел, чтобы ты краснела. — А я никогда не видела, чтобы ты улыбался как нормальный человек. Мы оба в шоке. Она встала — пошатнулась, но устояла. Мир не плыл. Мир был ясным, чётким, почти слишком реальным. — Я чувствую их, — сказала она. — Кого? — Пожирателей. Тех, что напали вчера. Они в трёх милях отсюда. Их магия — красная, больная. Они думают о том, как войти в мэнор. Драко мгновенно стал серьёзным. — Сколько их? — Семеро. Долохов с ними. — Чёрт. — Он вскочил с кровати, натягивая рубашку. — У нас пятнадцать минут, может быть, двадцать. Защитные чары мэнора держатся до сих пор, но если они привели ритуального мага... — Они привели. Гермиона накинула мантию поверх рубашки. Пошла к окну. Внизу, у ворот, она видела их не глазами — магией. Семь красных фигур, сжимающихся вокруг мэнора, как удав вокруг жертвы. — Что ты собираешься делать? — спросил Драко. — Выйти к ним. — С ума сошла? — Я Светоча. — Она повернулась к нему, и в её глазах горел тот самый белый свет, что был в кристалле. — Нейтральная магия. Они не могут причинить мне вред, если я не позволю. — А если позволят? — Тогда ты поцелуешь меня, и мы оба станем сквибами. — Она улыбнулась краем губ. — Я бы не хотела заканчивать карьеру сквибом в двадцать лет. Так что давай не будем доводить до этого. Она вышла из комнаты. Драко — следом, выругавшись сквозь зубы. --- Ворота Малфой-мэнора слетели с петель ровно через семнадцать минут. Долохов стоял во главе отряда. Без маски. Его лицо было изрезано шрамами — старыми, азкабанскими, которые не заживали даже с помощью магии. — Лорд Малфой, — он поклонился, кривя губы. — А где ваша маленькая пустая? Или вы уже высосали её досуха? — Она не пустая, — Драко стоял на ступенях мэнора, палочка наготове. — И ты не войдёшь в этот дом. — Я уже вошёл. Долохов щёлкнул пальцами — и трое его людей бросились вперёд. Гермиона шагнула из тени колонны. Она не произнесла заклинание. Не взмахнула палочкой. Она просто посмотрела на нападающих — и их магия погасла. Красные нити, опутывавшие их тела, просто... исчезли. Растворились в воздухе, как дым. Первый Пожиратель рухнул на колени, схватившись за грудь. — Что... что ты сделала? — прохрипел он. — Я забрала твою магию, — спокойно ответила Гермиона. — Временно. Через час она вернётся. Если ты уйдёшь сейчас. Долохов не двинулся с места. — Ты блефуешь. — Проверь. Он выбросил руку вперёд — Авада Кедавра! Зелёная вспышка. Смертельное заклинание, от которого не спасал ни один щит. Гермиона поймала его. Буквально — рукой. Ладонью. Когда зелёный свет коснулся её кожи, он не убил её. Он рассыпался искрами, погас, зашипел, как змея, которую ударили по голове. — Ты... — голос Долохова сорвался. — Ты Светоча. Последняя Светоча. — А ты — труп, если не уберёшься с моей земли в ближайшие десять секунд. — Гермиона сделала шаг вперёд. В её глазах горел белый свет — ровный, спокойный, неумолимый. — Я не убью тебя. Я просто сделаю так, что ты забудешь, как пользоваться палочкой. Навсегда. Долохов посмотрел на неё. На Драко, который стоял за её спиной, прикрывая её с тыла. На своих людей, которые разбегались, как крысы. — Мы ещё встретимся, девочка, — сказал он и исчез в чёрном дыму. Гермиона постояла секунду, глядя на пустое место. Потом повернулась к Драко. — У тебя идёт кровь из носа, — сказала она. — У тебя тоже. Она коснулась верхней губы — пальцы окрасились в красный. — Я не чувствую боли, — удивилась она. — Это шок. Или магия Люмена. — Драко шагнул к ней, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Ты поймала Аваду, Грейнджер. — Поймала. — Ты поймала Аваду голой рукой. — Малфой, ты повторяешься. Он схватил её за плечи — резко, почти больно — и прижал к себе. Не поцеловал. Просто держал, уткнувшись лицом в её волосы, и дышал так, словно бежал марафон. — Ты меня убиваешь, — сказал он в её макушку. — Каждый раз. Каждый раз, когда делаешь что-то такое, я чувствую твою магию своей кожей. И моё сердце останавливается. — Было бы иронично, если бы после ритуала сердце остановилось у тебя, — пробормотала Гермиона, но не отстранилась. — Не шути так. — А что мне делать? Плакать? — Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Я только что поняла, что могу остановить смертельное заклинание рукой. Это лучший день в моей жизни. — У тебя странные представления о лучших днях. — У тебя странные представления о том, как обнимать девушку, которую ты любишь. Драко замер. — Ты помнишь. — Метка не врёт. — Она коснулась его метки пальцем. — Ты сказал это там, в пустоте. Пока моё сердце не билось. Ты сказал, что любишь меня, чёрт бы меня побрал. И что всегда находишь меня. Он сглотнул. — Грейнджер... — Я ещё не готова сказать это в ответ, — перебила она. — Но я перестала врать метке. И себе. — Она встала на цыпочки и поцеловала его в уголок губ. — Дай мне время. Драко выдохнул. — Сколько? — Неделю. Месяц. Я не знаю. — А если Долохов вернётся раньше? — Тогда я снова поймаю его Аваду и скажу тебе, что ты мне нравишься. Прямо на его глазах. Чтобы ему было обидно. Драко рассмеялся — громко, искренне, запрокинув голову. — Ты чудовище, Грейнджер. Самое страшное и прекрасное чудовище, которое я когда-либо встречал. — А ты — идиот, Малфой. Но, похоже, мой идиот. Она взяла его за руку — метка к метке, серебро к серебру — и повела обратно в мэнор. Сзади, на ступенях, остались только пятна крови и запах чужой магии. Впереди была ночь. И время. И, возможно, любовь. Но это уже совсем другая история.