Печать двух кровей

Ритуал назначили на полночь. Гермиона стояла перед зеркалом в комнате Драко — своей временной комнате, хотя они оба избегали это обсуждать. Кристалл — Сердце Люмена — лежал на туалетном столике, пульсируя в такт её дыханию. — Ты готова? — голос Драко раздался из-за двери. — Нет. — Хорошо. Я тоже. Он вошёл. Без мантии, в чёрной рубашке с закатанными рукавами. Метка на его левом предплечье светилась ровным серебром. — Внизу всё готово, — сказал он. — Круг начерчен. Свечи зажжены. Эльфы плачут. Всё как положено. Гермиона усмехнулась краем губ. — Ты пытаешься меня рассмешить, Малфой? — Пытаюсь не дать тебе запаниковать. Это разные вещи. Она взяла кристалл. Он нагрелся в ладони, и на секунду ей показалось, что она слышит голос — далёкий, женский, успокаивающий. «Не бойся, девочка. Смерть — это просто дверь». — Кто это сказал? — спросил Драко, заметив её замешательство. — Последняя Светоча. Или та, что была до неё. Я не знаю. — Умоляю, пусть они не являются нам во время ритуала. Мне хватит твоих галлюцинаций. Гермиона посмотрела на него серьёзно. — Драко. Если я не очнусь... — Очнёшься. — Он взял её за руку — резко, почти грубо. — Я не отпущу тебя, Грейнджер. Даже если метка сожжёт мне руку до кости. Ты поняла? Она кивнула. Они спустились в подземный зал. Круг был другим. Не серебро и соль, как в прошлый раз. Лунный камень. Тонкая россыпь крошева, которая светилась бледно-голубым в свете свечей. В центре круга — каменное ложе, покрытое белым полотном. — Ты должна лечь здесь, — Драко указал на ложе. — Я нанесу руны на твою спину. Потом вложу Сердце тебе в руки. Потом произнесу призыв. — А потом? — Потом твоё сердце остановится. — Его голос дрогнул. — Я буду держать тебя за руки. И ждать. — Сколько? — Не больше трёх минут. Если больше — я вытаскиваю тебя любым способом. — Каким? — Остановить ритуал можно поцелуем, — сказал Драко, не глядя на неё. — Древняя магия Люмена. Жизнь за жизнь. Если я отдам тебе свою магию через губы — ты вернёшься. Но я стану сквибом. Гермиона замерла. — Ты готов на это? — Надеюсь, не придётся. Она легла на каменное ложе. Холод пробирал сквозь мантию, даже несмотря на согревающие чары. — Раздевайся до пояса, — сказал Драко. — Руны должны быть на коже. Она села, стянула свитер. Осталась в тонкой рубашке. — И это сними. — Малфой! — Грейнджер, я не собираюсь на тебя смотреть. Я собираюсь спасти твою жизнь. Руны лягут ровно только на голую кожу. Она отвернулась, стянула рубашку, легла лицом вниз. Холод полотна — и его руки на её спине. Он начал с левой лопатки. Кончиками пальцев, без кисти, без палочки. Кровь из его порезанных ладоней стекала на её кожу, и каждая капля жгла, вырисовывая древний символ. Ansuz. Gebo. Wunjo. Гермиона закусила губу, чтобы не закричать. — Терпи, — сказал Драко. — Осталось три руны. — Сколько... их всего? — Семь. По числу умерших Светочей. Замолчи и дыши. Последняя руна легла на поясницу. Гермиона почувствовала, как всё тело наливается тяжестью — словно кто-то налил свинец в каждую кость. — Теперь Сердце, — голос Драко звучал глухо. — Возьми. Она протянула руку. Кристалл лёг в ладонь — и в ту же секунду комнату залило белым светом. — Я произношу имена, — сказал Драко. — Семь имён. Ты должна повторять их за мной. После каждого имени твоя боль будет усиливаться. После седьмого — твоё сердце остановится. Ты готова? — Нет, — прошептала Гермиона. — Начинаем. Он произнёс первое имя, и мир взорвался. --- — Элоиза Люмена. Гермиона выгнулась на ложе. Боль пришла не в спину — в грудь. Словно кто-то сжал её сердце ледяной рукой. — Элоиза Люмена, — повторила она сквозь зубы. — Серафина Люмена. Вторая рука. Сердце сжалось сильнее. Гермиона закричала — коротко, сдавленно, не в силах сдержаться. — Серафина, — выдохнула она. — Виктория Люмена. Третье имя — и ноги онемели. Она не чувствовала их. Только кристалл в руке — горячий, пульсирующий, живой. — Виктория, — её голос звучал чужим. — Изабелла Люмена. Четвёртое — и перед глазами поплыли пятна. Комната исчезла. Остался только свет — белый, слепящий, и его руки. Драко держал её за ладони, вцепившись так, что хрустели кости. — Изабелла, — прошептала она, теряя сознание. — Матильда Люмена. Маргарет Люмена. Елизавета Люмена. Три имени подряд. Драко торопился — она чувствовала это по его голосу, по тому, как дрожали его пальцы. Гермиона открыла рот, чтобы повторить седьмое имя — и не смогла. Сердце остановилось. Тишина. Ни боли. Ни света. Ни холода. Она падала. Вниз, сквозь бесконечную пустоту, где не было ни верха, ни низа, ни времени. Только тишина. Только она — и кристалл, который вдруг стал тяжёлым, как камень. «Ты пришла», — голос. Женский. Старый. Добрый. — Кто ты? — спросила Гермиона, но не услышала своего голоса. «Мы те, кто были до тебя. Светочи. Мы держали равновесие. А теперь ты должна решить: вернуться или остаться?» — Вернуться, — ответила она, не раздумывая. «Ради кого?» И здесь, в пустоте, она не смогла соврать. — Ради него. Перед глазами вспыхнуло лицо Драко. Бледное. Испуганное. С серебристой веной под глазом, которая пульсировала в такт — её остановившемуся сердцу? Нет. Её сердце не билось. Билось его. «Он зовёт тебя», — сказал голос. «Он плачет. Светочи не плакали никогда. Он — первый». Гермиона захотела увидеть. И увидела. Драко стоял на коленях перед каменным ложем. Её рука лежала в его ладонях — холодная, белая. Её лицо было спокойным, почти красивым — без гримасы боли, без вечной хмурой складки между бровями. Она была мертва. Уже минуту. — Вернись, — прошептал Драко. — Грейнджер, вернись, пожалуйста. Ты не можешь умереть. Ты не имеешь права. Метка на его руке горела — не серебром, а чернотой. Она поглощала его магию, его жизнь, его душу, потому что её больше не было, и некому было принимать связь. — Я не просил этого, — его голос сорвался. — Я не просил тебя впутывать меня в это. Не просил связывать наши чёртовы судьбы. Но теперь ты здесь, в моей голове, в моей крови, и если ты умрёшь... Он замолчал. Потом наклонился и поцеловал её в холодные губы. Не отдавая магию. Не останавливая ритуал. Просто прощаясь. — Я люблю тебя, Грейнджер, — прошептал он в её губы. — Я люблю тебя, чёрт бы тебя побрал. И если ты не вернёшься, я найду тебя даже там. Я всегда тебя нахожу. Это моё проклятие. И сердце Гермионы — остановившееся, мёртвое, холодное — ударило. Раз. Два. Три. Она вдохнула — жадно, судорожно, как утопающий, которого вытащили из воды. Драко отшатнулся. Его глаза были красными. Его щёки — мокрыми. — Ты... — прохрипела Гермиона. — Ты плакал? — Нет. — Метка говорит, что ты врёшь. Он засмеялся — невесело, сбивчиво, и рухнул головой ей на грудь, прямо на кристалл, который всё ещё пульсировал белым светом. — Не смей больше так делать, — сказал он в её ключицу. — Никогда. Гермиона подняла руку — ту, что минуту назад была мёртвой — и провела пальцами по его волосам. — Драко. — Что? — Ты сказал, что любишь меня. Он замер. — Метка не врёт. — Она улыбнулась, слабо, но вполне осознанно. — Я слышала. Там, в пустоте. Твои слова были единственным, что я слышала. Драко медленно поднял голову. Его лицо было бледнее обычного — если это вообще возможно. Но в глазах горело что-то новое. Не страх. Не боль. Надежда. — И что ты на это ответишь? — спросил он. Гермиона взяла его лицо в ладони. Кожа — горячая, живая. Пульс — бешеный, в унисон с её сердцем, которое теперь билось не только для неё. — Я скажу, — она притянула его ближе, — когда буду уверена, что мы оба не умрём в ближайшие пять минут. Она поцеловала его. Не нежно. Не осторожно. Как человек, который только что вернулся с того света и не собирается тратить время на глупости. Руны на её спине вспыхнули последний раз — и погасли. Пробуждение завершилось.