Табула Смарагдина

Цвет утренней зари — верная примета начала трансмутации.

      — Ну? Ну!? Не томите, пан учитель!       — Очень вкусно. Думаю, княжеский маг будет в восторге, — улыбнулся Казимир, откусывая от медового пирога с орехами и глядя на зардевшуюся от похвалы Агнешку.       — Они ведь сегодня возвращаются? Обещали на Водосвет, — Агнешка смотрела с надеждой, и Казимир в очередной раз залюбовался нею. Милая, домашняя и уютная. Душа её выглядела, как тёплое розоватое облачко, в которое хотелось нырнуть, чтобы забыться и согреться. А уж как сохнет по Любчику! Слепой и то бы заметил.       — Обещали, значит, приедут. Князь держит слово, — подбодрил Казимир, забросил в рот последние крошки пирога и запил его принесенным подогретым молоком с карамелью. — Ступай, ступай, дитя. У меня куча дел. И знаешь, надень вечером то карминное платье, оно чудо как подходит тебе. Всякий залюбуется. И венец свой принеси, поселю в нём свет, как на Радогощ.       — Спасибо, спасибо, господин учитель. Не смела и просить вас, — Агнешка вскочила, подхватила грязную посуду и убежала на кухню.       «Скорей бы уж сладилось у них», — привычная мысль почему-то сегодня грызла сильнее обычного. Казимир сел на табурет, достал подаренный Любчиком магический гребень и распустил косу. Волосы, ухоженные и послушные, рассыпались чёрной волной по полу и плечам, Казимир провёл по ним гребнем и охнул от знакомого удовольствия. Приводимая в порядок магия трепетала и становилась только ярче. Обычно маги подолгу медитировали или занимались мелкой рутинной работой, чтобы привести душу в состояние равновесия. Казимир же и вовсе долгие годы жил в хаосе и тьме. Тем больше ценил он так неожиданно обретённый покой, и тем меньше склонен был им рисковать. Пусть даже ради того, о чём мечталось ежечасно.       Приведя косу в порядок и окончательно расслабившись, Казимир заправил её за пояс, а потом дважды обернул вокруг талии и закрепил ремнём. Волосы магам лучше не стричь, а их длина согласно легендам показывает силу мага. Впечатлять своей силой в замке было некого, но укорачивать руки не поднимались. Любчик по-прежнему любил их расчёсывать, и это стало главным удовольствием в жизни Казимира, минутами абсолютного счастья.       Прошедшие четыре года были такими полновесными, напитанными большими и малыми радостями, что не мечтать о несбыточном почти получалось. Чтобы развеять пустые страхи Любчика, Казимир снова и снова твердил ему, что не станет неволить, что в отношениях учитель-ученик это вообще неприемлемо, и что Любчик волен искать себе пару, где только пожелает. Так что сама мысль прикоснуться к нему иначе, чем по-наставнически, стала казаться кощунственной. Их тренировки по обмену магией закончились ничем, почему-то они были для Любчика всегда мучительны и болезненны. Обычно старательный, упорный и трудолюбивый, тут он отлынивал до последнего, начинал дрожать ещё до того, как Казимир касался его плеча или ладони, и норовил сбежать при первой возможности. Где-то через год они перестали даже пытаться. А Казимир с горечью стал замечать, что вне уроков Любчик норовит держаться от него подальше и не касается без особой на то надобности. Только волосы учителя он всегда трогал с любовью и трепетом, Казимиру казалось, что он бы всё отдал, только бы эти умелые и ловкие руки…       Казимир даже тряхнул головой, чтобы выбросить из неё дурные мысли. Любомир окончательно расцвёл, а то, что он был магом, делало его ещё желаннее для окружающих. Так что Казимиру оставалось лишь наблюдать за тем, как девицы плетут ему венки, пекут пироги да томно вздыхают при его появлении. И ещё за тем, как придворный маг целует им ручки, дарит платочки с запахом роз и фиалок и невянущие букеты, танцует с ними полонез и говорит бесконечные любезности. А ещё подмигивает бойким служанкам и шутит с пригожей вдо́вой прачкой. Судя по всему, прощание с virginitatem прошло весьма успешно, и сейчас молодой маг прыгал по чужим перинам, аки мартовский кот. А может, казалось то Казимиру с ревнивых глаз, кто знает? Спасала от дурных мыслей только бесконечная, изматывающая работа. И Казимир, и Любчик трудились во благо княжества беспрестанно и без устали.       Времена наступили сложные, безумные. И у безумия этого было знакомое имя: Магдалена. Неведомо как собрала она вокруг себя шляхту, готовую биться под её знамёнами. Войско её пожгло уже несколько мелких поселений и уверенно двигалось на Варшаву. Князь и Любомир всё больше времени проводили на военных советах, объезжали шляхту, заручаясь поддержкой, набирали ополчение да обучали новобранцев. Князь, хорошо знавший Магдалену, утверждал, что войны не избежать. По его расчётам выходило, что к границам княжества её войска доберутся только через полгода-год. Но гарнизон и охрана замка жили уже по военному уставу под внимательным и строгим взглядом выздоровевшего Гжегожа. Совместными усилиями Казимир с Любчиком практически сразу залатали энергетическую дыру и остановили отток энергии. Любчик в своей манере ещё попричёсывал да поприглаживал, где смог, и Гжегошу стало куда легче. Он словно проснулся, подтянулся и заматерел, набрался сил, стал интересоваться отцовскими делами. Но всё же на наследников рода от Гжегоша надеяться князь не мог, что его без меры печалило.       Казимир в ратные вопросы тоже вникал, но по-своему и ни перед кем не отчитываясь. На военные советы шляхты его не звали, мнением о грядущей обороне не интересовались, считая, вероятно, что толку от этого не будет. Но Казимир был тому только рад: меньше времени уходило на пустую болтовню, а у него и так дел было по горло. Нравится Любчику чувствовать себя гусаром, ходить в латах и учиться управляться с кончаром — пусть его, пока это безопасно. Казимир же изучал баллистику и карты близлежащей местности, обучал сельских повитух помощи при ранениях, руководил расчисткой и углублением рвов да устраивал в лесу схроны оружия и провианта. А ещё регулярно ходил далеко в лес, чтобы потренироваться в боевых заклинаниях, вычитанных в старинных фолиантах. Магия его всё прибывала, так что порой Казимир сам удивлялся тому, какая дюжая сила в нём дремала доселе, и без устали благодарил Великую за дары. И одновременно злился на себя за то, что ничему путному Любчика пока так и не обучил. Тот был куда ближе к князю, чем к Казимиру. Казалось, не особо верил в свои магические силы и больше полагался на дурацкие железки, нежели на магию.       Вот и сейчас Любомир был с князем, который уехал в Познань с важным визитом. Сверившись с часами, Казимир обнаружил, что ему нужно поторопиться, натянул чёрную потрёпанную мантию (самое то для домашних хлопот) и отправился в лабораторию. Там разжёг магический огонь и, приложив руки к стенам, согрел каждый камушек в замке. Магии ушла уйма. Ничего, зато приедут и попадут в тепло. Все эти камины выглядят эффектно, но практически не согревают. В оранжерею пришлось идти, отряхиваясь от хлопьев мокрого снега. Захлопнув дверь, Казимир выдохнул магию, согревая каждый уголок, и заторопился к кустам малины, росшим в углу, среди всякой экзотики вроде драконовых яблок и кустов мандрагоры. «Порадуем княжеского мага», — шепнул он, касаясь ветвей, и зелёные ягоды прямо на глазах стали расти, наливаться силой и краснеть. Кто бы сказал Казимиру, что он будет так старательно вспоминать уроки пана Радзимиша? Причём не ради редкого ингредиента, а просто, чтобы в который раз увидеть восторг и благодарность в голубых глазах. К вечеру точно поспеет. Казимир бережно закрыл дверь и поспешил в лазарет.       — Что у нас? — спросил он дежурившую сегодня в лазарете Клементину, на ходу сбрасывая грязную мантию и меняя её на выглаженную белоснежную.       — Женщину с родильной горячкой привезли ночью. У Юстина сын руку сломал. И этот ваш… Буянит, как обычно, — Клементина даже губы поджала от негодования.       — Начнём с той, что в горячке. Готовь таз и лучше не воды даже, а снега на улице набери.       Клементина понимающе кивнула, подхватила медный таз и вышла на улицу, а Казимир поспешил в комнаты, в очередной раз удивляясь тому, что его дар нашёл теперь столько применений. Целительство… Кто бы сказал ему.       Стонущая женщина лежала в забытьи, щёки её были алыми, а руки мокрыми и холодными. Казимир рассмотрел её душу. Беспокойная, хлопотливая и любящая. Три нежные тени рядом, одна совсем крошечная. «Ну что детки, храни вас Великая, поборемся за вашу маму? Пана мага нет в замке, но и я что-то могу». Казимир стал тянуть жар и грязь из измученного тела и тут же сбрасывать всё в подтаявший снег в тазике. Такое лучше не впускать в себя, а то рядом сляжешь.       — А с рукой как у хлопца? — справившись с жаром и отмыв руки в снегу, спросил Казимир коротко. Клементина была не из болтливых, и ему каждый раз было неловко прерывать их уютное молчание.       — Да что там, — махнула рукой Клементина, — лубок я надела, перевязь сделала, сонным чаем напоила, если только благословить и внушение сделать, чтобы по крышам не лазил, да с дерева на дерево не скакал. Да разве поможет? Это же Мачи, такой уж он есть: шебутной.       — Это уж пан маг благословит, как приедет, — отмахнулся Казимир. — Пусть спит пока парнишка. А что мало так людей у нас?       — Так снегопад, дороги замело. И Водосвет опять же, празднуют. Через пару дней ждите, все койки заняты будут.       Казимир кивнул и пошёл в последнюю комнатку, где обитала его нынешняя проблема. Здоровенный, толстый мужик по имени Урлик за своё недолгое пребывание в лазарете успел надоесть всем, и Казимир был полон решимости выписать его как есть, не заканчивая манипуляций. Любчик поворчит да плюнет, а терпеть Урликовы капризы уже мочи не было.       — Пан учитель, снова вы? А пан маг когда же? Толку-то нет от ваших визитов. Не стои́т, как и раньше не стояло, — возмутился Урлик, как только дверь открылась.       — А когда мельникову дочку снасильничал, стояло тогда? — наказание явно не пошло Урлику впрок. После mentis castratio он стал только толще, наглее и пропил всё отцовское наследство, включая приданое сестёр.       — Вы там были? Видели, что я её насильничал, — оскалился Урлик. — Сама пришла, а услышала, что жениться желающих нет, так и выдумала эту байку.       — Кроме бессилия жалобы есть? Слабость там, озноб… — перебил Казимир.       — Что значит кроме бессилия? — чуть не зарычал Урлик. — Мне пан маг чётко сказал, что всё снова работать будет. Чего я тут у вас валяюсь тогда третью неделю? Терплю все эти ваши заклинания да размахивания руками? Это вам, магам, с висяком привычно. Все знают, что вы мужскую силу на магию меняете. А я нормальный мужик, я по молодости рукой себя тешил по пять раз в день. А уж девок сколько у меня было! Не чета этой вашей мельничихе.       — Нету других жалоб, стало быть, — перебил Казимир. — Снимай портки, гляну, да сделаю всё что нужно.       Урлик был восьмым пациентом, которому удалось вернуть утерянное. Сундучок Казимира потихоньку пустел, Любчик отыскал почти всех наказанных, и им всё вернули взамен обещания исправиться. Так что движения Казимира были уверенными и отработанными. И у Гжегоша давно было бы всё в порядке, если бы только остатки сохранились. Но куда их дел маг, проводивший операцию, было неведомо.       — Всё разглядываешь, трогаешь. Нравится? — прервал размышления Урлик. — Слыхал я, что все маги мужеложцы. Гляжу на тебя и вижу, что не врут. Сделай, чтоб стояло, а я уж отблагодарю. Радовать тебя буду по три раза в день, хоть так-то я по бабам.       — Ты бы выбрал что-то одно: а то и бессильные, и мужеложцы, — всю эту чушь Казимир слышал от Урлика не в первый раз, так что уже даже не злился. Что с дурака взять?       — Так сходится всё. У самих не стоит, вот и раздвигаете ноги. Пан Любомир, вон, явно княжескую постель греет. Зря что ли князь его за собой таскает везде. Губы какие! Я бы и сам… — Урлик заорал бы, но огненная верёвка, стянувшая горло, не давала ни одного шанса. Так что мужчина просто рухнул на койку, тщетно царапая шею ногтями, обжигая пальцы до кости и пытаясь стянуть удавку.       Казимир плюнул, выскочил в коридор, чтобы не видеть наглую рожу, призвал разбушевавшуюся магию назад и позвал Клементину.       — Ожоги обработать, и прочь с глаз.       — А ожоги-то откуда вдруг? — спросила Клементина, наткнулась на горящие красным глаза Казимира и умолкла. — Снегопад сильный. Пусть уж до завтра, а там стража в деревню отвезёт.       — Пусть, — согласился Казимир и вышел из лазарета потрясённым и растерянным. Неконтролируемых выбросов магии не случалось с ним уже очень давно. И тут на тебе. О том, что будет, если Любчик решит зайти в лазарет сразу после приезда, и думать не хотелось. Всего пара недель в разлуке, а он уже людей огненными вервиями душит. Ещё раз причесаться, что ли?        Впрочем, дел перед возвращением князя с дружиною и магом был полон рот, так что дурные слова Урлика и собственный промах тут же вылетели из головы. Казимир обошёл караульных, узнал у Гжегожа, что голубь от князя уже прилетел и ждать их нужно через пару часов. Управиться бы. На кухне распорядиться ещё нужно, дударей да лютнеманов в комнатах для прислуги расположить. К себе Казимир залетел, когда уже вечерело, привычно подогрел ладонью воду в деревянной бадье, искупался быстренько, натянул на себя всё чистое, поправил новые кожаные наручи и не удержался таки, надел перстенёк. После отъезда Любчика он стал этим вновь балова́ться. Обычно нужно было прислушаться, чтобы услышать размеренное биение сердца, но в этот раз всё было сразу: громко, остро и больно. Любчик бежал, увязая в снегу, бедро кололо невыносимо, а по ноге струилась горячая кровь.       — Князь ранен, нас застали врасплох. Спасай себя и остальных, слышишь меня?       В голове зашумело, а во рту явственно почувствовался вкус крови. Казимир ощутил, что магические силы Любчика на исходе и ринулся было слать свои, но и он был пуст. Марные хлопоты, лечение, дурацкая малина да натопленный замок истощили его в ноль. Он мог только чувствовать Любчика, который, слава Великой, надел-таки перстень на безымянный палец. Но подсобить ему издалека всё равно было нечем. Казимир вскочил, чтобы бежать в конюшню и скакать на помощь, когда в комнату, не стучась, влетела рыдающая Агнешка.       — Стражу, стражу убили. Чужое войско в замок заходит, хоругви красные с золотом. С ними господин маг, в чёрное весь обряжен. К себе вас кличет. С князем что, знаете? С Любомиром?       — Живы они, успокойся теперь же и замолчи, — Казимир заговорил резко и отрывисто, — умой лицо, ступай к себе и на ключ сразу, а ещё лучше дверь столом подопри. Выйдешь только на мой голос. К магу я сам пойду. Где он?       — В светлице. Кипятку потребовал. Солонку ещё зачем-то и нож, — затараторила Агнешка испуганно.       — К себе пошла! — гаркнул на неё Казимир и сбежал по лестнице вниз.