Табула Смарагдина

      Маг действительно нашёлся в светлице, он спокойно стоял спиной к двери и звучно повторял знакомые слова замыкающего заклятия. Мощная широкоплечая фигура с длинными и пышными косами кудрявых каштановых волос, обвитыми нитями чёрных перлов, показалась знакомой, а уж когда маг развернулся, то сомнений не осталось.       — Войцех? — только и смог выдохнуть Казимир облегчённо. — Как ты тут? Ты же в Варшаве, в ордене!       — Давно уж нет, Мирко, — Войцех, не отрываясь, чертил Перуновы руны ножом на деревянном столе. — Молча подчиняться и жить на копейки — не моё, а секреты орден обещает поведать лет через двадцать покорной службы да послушания. Да за двадцать лет я сам такому научусь, что эти твари из ордена от зависти удавятся.       — Выгнали, стало быть, братку, — засмеялся Казимир. — Седьмицу хоть продержался?       — Кто б говорил? Тебя, вон, вообще не взяли. — огрызнулся Войцех весело и посмотрел на Казимира внимательно. — Разлука тебе на пользу, Мирче. Такой ты был дёрганый весь, нелепый, вечно в лоскуты магия. То ли дело нынешний, залюбуешься. Пустой только сейчас. Хотелось бы глянуть на эту красоту, когда она полнёхонька.       — Глянешь завтра, — прыгнул Казимир в крепкие объятия и торопливо стянул за спиной у Войцеха перстень с безымянного пальца.       — Скажи ещё, что вместо битвы сядем сейчас за один стол, а после и в одну постель ляжем, — Войцех отстранился и посмотрел с явным сомнением.       — Всё зависит от того, с кем ты, да что предложить можешь бедному учителю. С чего бы драться мне? Я тут не придворный маг, и уж тем боле не боевой маг дружины. Учительствую и только, — Казимир пожал плечами и погладил пальцем вырезанную на столе руну. Она вспыхнула аметистом и тут же погасла.       — Добре. Иди-ка ко мне, Мирко, — Войцех дёрнул вдруг за руку, взрезал рукав и завязки наручей ножом, который так и не выпустил из рук, и соединил их предплечья. — Пусти тогда в мысли и сердце, если хочешь чтоб доверял.       Казимир кивнул головой и тут же прильнул к груди, обвив второй рукой спину и цепляя пальцами бархат на роскошном, расшитом шёлком контуше. Мантий Войцех принципиально не носил.       — Ну-ну, — через пару минут Войцех прижал к себе крепче, а после отнял руку и затряс заплетенными в косы кудрями. — Оба-два дурака, как есть. Что старый, что малый. Столько лет мучаете друг друга. Долю и талант по ветру пускаете. Удивил ты меня, Мирко, удивил.       Послышались шаги, и Войцех мелодично присвистнул. Стук подкованных сапожек стал громче и в комнату вошла черноволосая женщина, одетая по-мужски и с хлыстом в руке.       — Мы всё ждём грома да молний, битвы не на жизнь, а на смерть, а ты тут с вражеским магом тискаешься, — бросила она, злобно поглядела на Казимира, потом на изувеченный стол и продолжила. — Хоть заклятье до ума доведи, Войт, а потом уж за задницы хватайся.       — Видишь какова, — усмехнулся Войцех. — Магии меня учит. Спасибо скажи, что сэкономил тебе пару сотен войска. Пан Казимир — это тебе не щенок недоученный. Таких магов и в Варшаве на пальцах одной руки пересчитать можно.       — И что забыл твой преважный пан Казимир в этой дыре у злыдня, которого дядюшка сделал моим мужем? — спросила госпожа, бросила хлыст под стол и стала стягивать перчатки.       — Библиотека тут шикарная, а он падок на книги, вот и застрял, — хмыкнул Войцех, всё ещё не выпуская Казимира из объятий.       — Ага, любого спроси, корнем он застрял в одной вертлявой заднице, — женщина и не собиралась скрывать, что болтовня Войцеха её раздражает. — Ох и ученичка вы воспитали, пан Казимир. Сперва мужа у законной жены увёл. Теперь под двумя мужиками успевает подсуетиться. Не брезгливы вы, как я погляжу, пан маг.       — Не брезглив, — подтвердил Казимир, выскальзывая из объятий Войцеха, — потому выслушаю, что скажете мне, пани Магдалена. Или прикажете просто великородной звать?       — Ничего не скажу и не предложу, не надейся даже, разве что в тюрьму пойти, не сопротивляясь. Не верю я вам, отродью колдовскому. Вероломство да зрада у вас в блудливой чародейской крови. Сейчас мужа моего предал в минуту, завтра мою голову на кол захочешь надеть, — Магдалена кивнула в сторону Войцеха и стала аккуратно насыпать кольцо из соли вокруг вырезанного магом узора. — Этот вот уже продавал меня и не однажды, и ещё бы сто раз продал, да цены никто не даёт.       — Мужу вашему я никаких обещаний не давал, и вообще ни с кем, кроме ученика клятвой не связан. Да и там клятва неполная, — Казимир подошёл к столу и плеснул в центр круга кипяток. За окнами показался густой туман. По нему побежали аметистовые искры, а крики вдалеке подтвердили, что заклинание Войцеха, несмотря ни на что удалось. — Не вижу, в чём бы князю или кому угодно другому меня обвинить. Я вас сюда не пускал, но и драться за него не нанимался. Возьмём хоть жалование: мне тут ни монеты не заплатили. Что до ученика, то не имею обыкновения брать младших в любовники. И привязываться к людям отучился. Сгинет — найдёт приют у Великой.       — И клятву верности мне дашь? — хитро посмотрела Магдалена. — Велю сейчас же хоругвь принести.       — Дам, — кивнул Казимир, — только утром, дайте силы поднакопить, а то не услышат меня ваши хоругви.       Магдалена вскинула голову и выразительно посмотрела на Войцеха, тот кивнул:       — Он реально пустой.       В следующую минуту узкая ладонь с тонкими пальцами легла Казимиру на подбородок, а карие глаза посмотрели, кажется в самое сердце. Что там увидела Магдалена, маг не знал, но на её лице загорелась довольная улыбка.       — У мужа всегда была тяга окружать себя безмозглыми олухами. Не в битве, не перед лицом смертельной угрозы, а просто так растратить магический запас в ноль. Пан Казимир, вы меня повеселили. То-то он льнёт к тебе, Войт, знаю я, как вы силы восстанавливаете. Только посмей мне тронуть его! И вообще ступай за мной, у тебя дел полно. Ваше утро, пан Казимир, начнётся с принесения полной клятвы верности. Вилять не получится, учтите, я вас, чертей, насквозь вижу.       Уже на пороге Магдалена остановилась и кликнула стражу. Вбежавшие трое вояк тут же заломили руки и связали их заговорёнными верёвками. Казимир раньше только читал про такие путы и узнал их по кроваво-красному цвету и вплетённым серебряным нитям. В рот тоже затолкали кляп, выкрашенный мареной, маг почувствовал, как угасают последние силы и холодеет самое сердце. «Казнит», — подумал Казимир отстранённо. «Бездарь, дурень, да как же… Толку от меня… Любчик».       — Куда его в пыточную или в казематы? — уточнил бравый вояка в заснеженном тулупе.       — В казематах он слишком близко к пленённым будет, а в пыточную рановато. Просто из замка вон, — распорядилась Магдалена. — Найдите сарай какой-нибудь в отдалении. Лучше там, где наших солдат поболее. Ещё ножницы отыщи, косу ему обрежь под корень да сразу спали потом. Вон с моих глаз!       На снежный двор Казимира вытолкали в одном исподнем и в лёгких домашних сапогах. Всюду валялись трупы: кто в зелёном с серебром, а кто в обычной одежде. Свет от факела упал на лицо очередного мертвеца, Казимир узнал в нём трубочиста Юстина и закрыл глаза. Чтобы он там не говорил Магдалене, он знал: это он виноват, только он! Отделался пустым вопросом к Гжегожу, поверил, что разъезды целы и князь весточки шлёт. А ведь мог бы: и увидеть войско издалека, даже в снегопад, и зажечь магические сторожевые маяки, и снести их огненным валом. И не было бы ничего из этого. А он перепоручил всё младшему и людям неразумным, а сам сидел на сытых харчах да пироги пробовал.       — Ножницы… Где их отыщешь сейчас. Легче сразу голову с косой срубить, — раздался высокий, почти мальчишеский голос слева.       — В лазарет волоки: там наших полно, ножницы должны быть: тряпки на бинты резать, и Демко говорил палинки полно: раны обтирать, ещё настойки травяные разные, жратва и натоплено. Туда и потащим, — второй голос очевидно принадлежал стражнику постарше.       В лазарете стоял гам, раненых внутри почти не было. Зато с десяток расслабленных и довольных лёгким штурмом солдат пили что-то из кружек и перебрасывались бранью да непристойностями.       — Мешко, где тут ножницы? — крикнул старший из троицы. — Остричь этого нужно. И смотрите за ним, это маг местный. Так-то он ничего сделать не сможет, на нём путы чародейские. Главное, чтобы не удрал.       — Это ж он! Эта сволочь меня огнём пытала, братцы. Пустите, дайте мне его горло пощупать, чуть не задушил меня, сука. — Урлик явно пьяный, в испачканных портках, нижней рубашке и с окровавленной тряпкой, намотанной на шее, попытался кинуться на Казимира, но солдаты оттащили его и усадили на лавку.       — Уймись, — сказал ему старший. — Вздёрнут его завтра или рабом навеки сделают. А уж если пытать решат, то здесь сдохнуть ему было бы куда лучше, чем с Ярогневом в княжеских подвалах встретиться. Сейчас не лезь к нему, маг всё же. Мало ли, что учудит!       — Пусть только попробует, — пригрозил Казимиру немного успокоившийся Урлик. — Я лично его сторожить стану. И это… Мордой в стол его, а то ишь, как глазами зыркает.       Кто-то из стражников с силой толкнул Казимира между плеч, так что он упал лицом на стол. Связанные за спиной руки совсем не помогали держать равновесие.       — Вот и ножницы, возьмите, пан десятник. Пиво будете? Мальчишка из замковой кухни таскает. Лучшее, то, что для шляхты берегут.       Казимир почувствовал, как его косу распутали с ремня, потянули вверх и, орудуя коваными портновскими ножницами, откромсали волосы чуть пониже ушей.       — Батюшки, ну и грива у него, коса с мою руку толщиной, прям хоть на ярмарку неси.       — Сказали сжечь сразу надо, где камин?       — И так жара тут, ещё камин топить... Пацан пусть на кухне в печь кинет. Мачи, сбегай снова за пирогами, с мясом неси. И пива побольше. А это в печь, понял?       — А мага этого куда?       — Вон в ту каморку, — пьяный голос Урлика Казимир узнал и мысленно пообещал ему новую castratio, теперь уже не ментальную. — Жирно ему будет отдельную комнату и кровать. Сидя перекантуется.       — Прикажете раненых обиходить да настойкой из львиной гривы напоить? — голос Клементины был таким спокойным, словно в лазарете подобный бедлам происходил каждый день.       — Это что за дрянь? Потравить нас хочешь, стерва?       — Мне, мне налей, — заорал Урлик. — Вещь скажу я вам! Крепость там отменная и вкус приятный, мятный такой.       — Лекарство, чтобы раны быстрее затягивались, — ровным голосом отозвалась Клементина. — Князь к военным походам велел побольше заготовить.       — К магу нужно сходить. Узнать, что это. Мешко отлей в стакан и сходи в замок, пусть скажет, можно ли раненым.       Казимира тем временем подняли со стола, надели на голову какой-то пыльный мешок и заволокли в небольшой склад лекарств, где поставили на колени и крепко примотали верёвкой руки и шею к деревянной стойке открытого ре́гала, судя по запаху с сушёными травами. Стоять на коленях на неровном, засыпанном щебнем полу было больно, любая попытка принять более удобную позу лишала воздуха, а марена, проникающая из платка в слюну усыпляла и одурманивала. Даже физически сил не было, что уж про магию говорить. Казимир попытался отрешиться от всего и сосредоточиться на перстне. Тот лежал в кармане мантии и почувствовать его через три слоя ткани было нереально, как бы ни хотелось. И всё же нужно, Великая! Ну дай сил хоть на что-то. Хоть узнать перед смертью, что Любчик жив и тем утешиться.

***

      — … Узнать, — тьма заговорила вдруг голосом рыдающего и захлёбывающего слезами Любчика. — Только узнать, что он жив! Пся крэв, почему я раньше не надел его брачное кольцо? Он бы почувствовал сразу, ещё на поляне и успел бы…       — Мирушка, полно, — взмолился мысленно Казимир. — Жив я пока, а брачное кольцо разве так дают? Что я за дурень! Был уверен, что откажешь, сунул в руку, будто безделицу.       — Я знал, что это! — перебил Любчик, явно пытаясь совладать с дрожью в голосе. — Сразу понял, как на тебе такое же увидел. И не надел. Всё боялся чего-то. Я трус, слышишь? Дурак и трус! Помнишь, тогда в лесу? Я наврал тебе. Ты сказал, что можно всё, что я захочу, что всё мне подвластно. Знаешь, чего я тогда хотел сильнее всего? Поцеловать тебя! И струсил. И сегодня нужно было в первую очередь не стрелы от князя отводить, а бить недругов, чтоб сразу замертво падали …       — Не рви себе душу, Мирушка, — задёргался Казимир в тщетной попытке прижать к себе и утешить, — ты жив — остальное поправится. Счастье, что слышишь меня. Знай: я люблю тебя, душу тебе готов отдать. Слушай, ты только перстень не снимай. Если вдруг… Моя сила высвободится и будет искать приют, Войцех не даст тело просто так упокоить, захочет силу себе забрать, так ты…       — Нет! — заорал Любчик так, что Казимир приложился виском о деревянную стойку. — Мы в Бирувской пещере, я вход закрыл маревом, чтоб не сыскали. Душу князя еле держу на этом свете. Со мной всего пятеро, все ранены, вряд ли до утра доживут. А их войско я запутал, понимаешь. Оказалось: кто умеет распутывать, у того и с толку сбить выходит. Сил у меня до зари, а там марево рассеется…       — Мирушка… — застонал Казимир.       — На заре ты придёшь, и всё будет хорошо, правда? Ты не можешь вот так меня бросить! Ты мне клятву давал, помнишь? «Я буду охранять тебя там, где ты слаб». Я слаб сейчас, и сил у меня только до зари.       — Если б я только мог, хоть что-то мог… — Казимир почувствовал, как от хлынувших слёз намокает грубая ткань мешка, и ещё сильнее разозлился на себя и свою беспомощность.       — Я могу, — сказал вдруг шепотом Любчик. — Я тоже люблю тебя, слышишь, и шлю тебе всю свою удачу. Carpe diem!