Из жизни двух влюбленных филинов

Около 3766 года

Ардалин, Хенгастель

Примечание: Настоящее имя – Мейвен, Майкл – рабочий псевдоним. Мейвен смотрел на собственное отражение уже, наверное, минут десять. Худое лицо с острыми скулами, бледная кожа, вновь потерявшая за зиму мало-мальский цвет, большие серые глаза с залегшими под ними тенями, которые, думалось ему, останутся с ним навечно… и растительность на подбородке, за годы сформированная им самим в аккуратную бороду с усами. О внешности своей он не шибко задумывался – красавец или нет, главное, что не неряха, и в люди выйти не стыдно было. В конце концов, кто он такой, чтобы выставлять себя напоказ? Да и кому? Хотя, возможно, он и лукавил немного. Нет, не о том, чтобы красоваться перед людьми – такого желания у него не было, особенно с тех самых пор как его, такого простого и не засветившегося особо на публике, забрали в архив Тайной службы. А об отсутствии мнения о том, как он выглядит. К своему лицу он привык, можно сказать, что его оно полностью устраивало, а бородой даже немного гордился – насмотревшись всякого еще в Академии, Мейвен каждый раз приходил к выводу, что ему с его умеренностью еще повезло, потому что некоторые юноши ну совсем в нелепые крайности порой бросались в попытках выглядеть старше и солиднее за счет своих куцых или наоборот густых зарослей. И вот теперь его подталкивали к тому, чтобы от данного объекта гордости избавиться. «Чем ты неприметнее, тем лучше», «не думай, что капюшон тебе всегда поможет», «ты же понимаешь, что на лицо смотрят в первую очередь? Руководство читал вообще?» — и прочее подобное, чего он успел наслушаться от старших товарищей с тех пор как вернулся со стажировки в Эмберхолле и начал работать в начинавшем становиться Старым Гнезде. Заметят, запомнят, найдут, пострадаешь… Приятного действительно мало. Разумеется, они были правы. Проще смешаться с толпой и быть забытым, если нет ярких черт. Проще изменить внешность, добавляя, а не убирая отличительные признаки. А если говорить о более личном, то, как бы ему ни хотелось, вечно в плаще он ходить не мог, а мечты о безвылазном нахождении в подвалах разбились еще во время обучения, поэтому иллюзий Мейвен уже не питал. И все же… Было жалко. Просто, по-человечески жалко. Поэтому он и откладывал, надеялся, считал, что пока не критично и обойдется… «Пересчитай,» – категорично произнес внутренний голос, начавший звучать совсем как Ида, когда ей кто-то пытался доказать, что она не права. Точно… Была же еще Ида. Ни дураком, ни слепым молодой филин себя не считал. Он ведь прекрасно видел, что борода и усы доставляли некоторые неудобства его… подруге. Когда он отстранялся от ее губ, девушка беззлобно шутила, что целуется с ежиком и предлагала попробовать другой угол наклона головы. Еле заметно вздрагивала, если он целовал ее в щеку и легонько впивалась ногтями в плечо, когда жесткие волоски скребли по шее и груди. А несколько раз, поутру, когда он, привыкший вставать рано, позволял себе понежиться под одеялом, осторожными поглаживаниями завлекая Идалин в мир бодрствующих, кончики пальцев, что проскальзывали к внутренней стороне бедра, натыкались на раздражение на нежной коже. А она не жаловалась, и он не понимал почему. Наносила мази и крема, качала головой и фыркала, если он пытался извиняться, дарила ему масла и иные средства для ухода (которые со временем и правда помогли – волосы стали мягче), но никогда не высказывала ему свое недовольство. Находила его привлекательным? Запомнила, как он радовался тому, что наконец-то нашел идеальную форму на пятом курсе? Не хотела обидеть..? Он не был уверен. В любом случае это была забота, и Мейвен давно научился ее ценить. А еще глупо было отрицать, что ее благополучие волновало его достаточно сильно, чтобы окончательно склонить к земле метафорическую чашу весов, итак уже тяжелую от целого списка причин, так любезно подсказанных ему более опытными филинами. Юноша еще раз посмотрел на себя в зеркало, сощурился немного и, получив в ответ такой же пристальный взгляд, вздохнул. Хорошо, что у него отпуск.

··✦≋·· •✾• ··≋✦··

Идалин ждала его на лавочке в парке, как они и условились заранее. В свой выходной она предпочла строгому темному платью другое, более свободного кроя, светло-желтого цвета, надев в тон шляпу от солнца и спрятав несомненно черные ногти под перчатками. Вопреки хорошей погоде, хорошей компании и, – он надеялся, – ожиданию хорошего времяпрепровождения с ним, выглядела она скучающей, даже раздосадованной немного, накручивая на палец один из завитых локонов, что обрамлял ее лицо. И, приблизившись еще на несколько шагов, Мейвен понял, почему. Вместо ее подруг, которых он привык видеть на их встречах, с которыми был теперь хорошо знаком и хранил один секрет, виконтессу сопровождали две незнакомые ему девушки. Служанки или охрана, догадался он. Они продолжали что-то рассказывать своей госпоже, но она уже не слушала, заметив его и повернувшись в его сторону. Воспользовавшись тем, что шляпа скрыла лицо от их взоров, Идалин позволила себе улыбнуться чуть сердечнее, вставая и делая шаг ему навстречу. - Добрый день, друг мой, – прозвучало будничным тоном, и она протянула ему руку. Мейвен, склонив голову в ответном приветствии, сжал ее. - Добрый день, виконтесса, – начал он спектакль для сопровождающих, и Ида с готовностью зыркнула на него. - Что я говорила насчет титулов? - Извини, Идалин, – исправился он, виновато улыбаясь. – Не часто вижу тебя в родовых цветах, вырвалось. Вздохнув и покачав головой, девушка воззрилась на него, готовая озвучить очередную реплику, но звук застрял в горле, заставив ее тут же закрыть рот, дабы не выдать что-то невразумительное. А, кажется, наконец-то заметила. «Заметила» было преуменьшением, ведь вместо поддержания зрительного контакта она пялилась на его губы. Точнее на то, чего вокруг них не было, но без пояснения сцена наверняка выглядела не слишком подобающе. Надо было спасать ситуацию. - Неужто нет мне прощенья? – распахнул он глаза в притворном ужасе, прижав ладонь к груди. Сразу вспомнился один маркиз… Кошмар. По крайней мере, это подействовало. Сморгнув удивление, Идалин тихонько выдохнула и, принудительно вернув свой взгляд «на место», рассмеялась. - Как же я могу тебя не простить? Столько лет дружим, - хмыкнула она, сокращая расстояние окончательно и устраивая ладонь на его предплечье, которое он в последний момент сообразил ей подставить. – Давай прогуляемся немного. А затем уже пойдем на выставку. - Не имею ничего против, но как же Эллен и Арманда? Мы не будем их ждать? - Арманде нездоровится, она утром прислала мне записку, – с сожалением, отнюдь не притворным, сообщила Ида, увлекая его на одну из множества дорожек. Девушки последовали следом на некотором расстоянии. – А Эллен срочно уехала ещё позавчера с родителями в гости к тете. - Таким образом квартет превращается в дуэт, – шутливо для дам, сочувственно для нее констатировал положение вещей Мейвен. - Именно так. И раз уж ты заговорил о музыке… Как оказалось, ни музыка, ни театр их надзирательниц не интересовали – вскоре Мейвен заметил, что они начали переговариваться о чем-то своем, тем не менее не сокращая или увеличивая дистанцию и периодически посматривая в их сторону. Все-таки середина дня, наполненный другими посетителями парк, стражники в радиусе испуганного вопля… Можно было бы и вообще расслабиться. И он позволил себе немного выдохнуть. Погода была чудесная, растительность оживала, зеленела и цвела, побуждая птиц петь оды весне, а голос Идалин, спокойный и отпечатавшийся где-то на подкорке мозга, усыплял бдительность и дарил чувство умиротворения. Так что, заслушавшись и оставшись мыслями где-то на использовании арф в лирических ариях, он не сразу понял, что следующий вопрос, с которым к нему обратились, прозвучал не на ардалинском. - Повтори, пожалуйста? – на всякий случай подстроил он громкость голоса под ее, вмиг собравшись и напрягшись. Есть причины для секретности? - Что с твоим лицом? – прозвучало так же ровно как и предшествовавший рассказ о постановке. Ее взгляд вновь был прикован к нижней половине лица. - Ах, это, – выдохнул, расслабил плечи, – всего лишь последствия бритья. К его удивлению, теперь почему-то напряглась она. В глаза ему опять стала смотреть, шаг немного замедлила, пальцы слегка сжала, что он даже сквозь перчатки и одежду ощутил кончики ее ногтей. Неужели ее так сильно волновали маленькие ранки, успевшие за пару дней подзажить, но все равно при внимательном рассмотрении заметные? - По причине..? - Работа, – просто и честно ответил он, все еще не понимая ее реакцию. - Работа… – пробормотала она, но пальцы расслабила, а секундная заминка оказалась забыта. На миг в ее чертах скользнуло облегчение, тут же замаскированное под осознание. – Старшие грозные птицы заклевали? - На могучих крыльях принесли советы, – а вот это вызвало уже улыбку, и она прикрыла глаза, выдыхая. Что ж, что бы ее ни волновало, его ответ удовлетворил и успокоил, а сама девушка повеселела. Это было очень кстати, особенно если он собирался придерживаться не раз отрепетированного за последние дни разговора и различных его вариаций. Или все же стоило повременить с откровениями..? - Хотя есть еще одна причина. Уй, да куда ж язык его вперед мыслей… Что, острого лезвия у лица и горла мало было, еще приключений захотелось? - О? – веки дрогнули. – Поделишься? Куда ж он теперь денется – признается, поделится… Раз уж рот оказался быстрее головы, а бешеная пляска сердца только усугубляла ситуацию и не давала возможности как-то замять, пошутить, сменить тему… Да и за слова свои он привык отвечать. Набрав в грудь побольше воздуха и, приготовившись в случае чего извиняться за непозволительную дерзость и непомерную наглость, Мейвен повернул к ней голову и, постаравшись сделать свой голос как можно мягче, произнес: - Мне нравится тебя целовать. - Чт–!? Изумленный восклик Идалин подавила сама, прикрыв рот ладонью для верности. Мейвен же сглотнул, но, готовый к чему-то подобному, сохранил самообладание и не обернулся с видом напакостившего сорванца, чтобы проверить, как там дамы, заметили ли? Как ни в чем не бывало он поддержал свою спутницу, не позволяя ей совсем остановиться и тем самым привлечь внимание. Помогло. Бессознательно переняв его темп, виконтесса удержала спину ровной, шаг степенным, а рот закрытым на несколько мгновений, приводя себя в чувства и собираясь с мыслями. Вторая ее ладонь накрыла ту, что все еще покоилась на его предплечье. - Ты… ты это серьезно? - Серьезно, – ответил он раньше, чем сердце пропустило удар, и все танцоры внутри рухнули из-за подкосившихся ног. Потому что так не спрашивают «в своем ли ты уме?». Нет, таким тоном, такими глазами надеются. А надежды таких замечательных девушек нужно было и хотелось оправдывать. - Тогда хорошо, – кивнула она, – вообще-то это очень хорошо! - Правда? Почему? Мейвену вдруг еще захотелось спросить, а нет ли у Идалин второго веера, такого же, как извлеченный ей откуда-то из складок юбки, за которым она спрятала пылающие щеки. - Потому что мне тоже нравится тебя целовать. Или хотя бы попросить у нее шляпу. Ведь свои, налившиеся румянцем, ему теперь скрывать было нечем.