Из жизни двух влюбленных филинов

Примечание: между сценами проходит некоторое время Невероятно, но факт – в кабинете главного бухгалтера этой ночью было тихо. Ни тебе «попрошаек» со служебными записками, ни «транжир» с чеками, ни «счастливчиков» с заявлениями на отпуск или премию. Даже секретарь с каким-нибудь поручением от старика Лоу еще ни разу не заглянул. Прямо-таки идиллия, которой Идалин была несомненно рада. Можно было посвятить немного свободного времени записям, что составила для нее Филис, которые Кирус обменял на Майкла несколькими часами ранее. С другой стороны, обмен этот существовал лишь на словах – в шутке господина маркиза. На самом деле о бале, на который среди прочих и чету Дрэйгдиллин пригласили, было известно заблаговременно, и у них с мужем было несколько дней, чтобы определиться, в каком составе они его посетят. В конце концов, Майкл заверил ее, что справится сам, рассудив, что лучше ей, в ее положении, спокойно сидеть в своей рабочей обители и рычать на коллег, чем лишний раз волноваться в светском обществе и удерживать себя от желания покусать очередного сунувшегося с расспросами и поздравлениями знакомца, но не друга. А ее это ужас, как бесило. Так что не так давно ставший виконтом скромный архивариус вызвался на растерзание, благополучный исход которого с легкостью мог гарантировать Кирус. Который с подозрительно довольной улыбочкой и забрал друга к себе готовиться еще до обеда – предварительно все согласовав с начальством, разумеется. Справедливости ради, напрячься стоило уже тогда. - Это что такое!? Иду чуть удар не хватил, когда за открывшейся дверью, в свете коридорных ламп, возникли две высокие фигуры с мертвенно белыми лицами. Причем в тот самый момент ей было одинаково страшно и за мужа и за, пусть невыносимого, но все же друга, стоило воображению подкинуть мрачные варианты предполагаемых событий, что могли привести к этому. - То есть вы догадались переодеться, но не умыться!? – возмущенно бухтела она, вцепившись в Майкла, который сразу же, как увидел лицо супруги, бросился к ней, дабы заключить в успокаивающие объятия. – Кирус, что за бесовщина!? - Как я уже сказал – господин граф у нас приверженец старых традиций, – ровно и мягко повторил маркиз, устроившись в облюбованном кресле, не желая понапрасну изводить и без того взвинченную подругу нависанием над ней и ее столом. – Пудра – неотъемлемая часть так любимой им моды. И, так как Майклу еще не доводилось посещать мероприятия такого… уровня дополнительной подготовки, им занимался мой куафер и камеристка Филис. - Так что помешало вам смыть с лица эти белила, прежде чем возвращаться на работу? – сверкнула она глазами, что все еще выглядело довольно устрашающе, несмотря на то, что в это же время архивариус ласково проводил ладонью по ее волосам, утешая. - Я хотел, правда, – заверил он, другой рукой гладя ее по спине, – но Кирус сказал, что нам все равно выдвигаться на задание через час и что такой… жуткий раскрас будет очень кстати. - С бала на облаву! – воодушевленно подтвердил слова подчиненного капитан. От запуска в него счетами маркиза спасло лишь то, что руки Иды все еще были заняты одеждой мужа, а незаменимый инструмент был погребен под теми самыми записями госпожи маркизы, с которых она начала эту ночь. - …сгинь. Просто сгинь, нечистая ты сила.

***

Увы, нечистая сила просто так изгоняться не хотела. Хуже того, эта сила была до отвратительного изобретательной, обладала пытливым умом и бесконечной любовью к издевательствам над другими. - Еще немного, и тебя будут знать как «Призрак подвалов Гнезда». - Звучит как неплохое название для книги, – пожал плечами Майкл, вновь нанося пудру. А ведь у Иды еще два слоя назад чесались руки намочить полотенце и стереть это все к бесам. Но не-ет, это же по распоряжению. Отданному как раз-таки бесом! - Ага, так и вижу, как в первом же тираже слово «Гнездо» печатают с маленькой буквы, и книги скупают с бешенной скоростью, желая разобраться, в каких таких гнездах есть подвалы, – фыркнула главный бухгалтер, допивая свой чай. Решили, называется, пообедать, как нормальные филины – в столовой, так нет же! Прилетел один засланный павлин с радостным объявлением: настало время пыток! Пришлось перебираться обратно к ней в кабинет, готовиться. - Интрига, – хмыкнуло главное действующее лицо этих самых пыток, посмотревшись в зеркало и оставшись довольным. Пудреница исчезла в недрах одного из ящиков Идиного стола. - Вот скажи мне: это действительно так эффективно, как он мне расписывает, или он превращает тебя в полный песец ради собственного веселья? С полного песца худая, но такая же белая архивная моль рассмеялась. - Думаю, в его случае одно от другого неотделимо, – философски подошел к вопросу Майкл, – а вот что касается результативности… У тебя же есть немного свободного времени? - Да… А что? – с подозрением воззрилась она на улыбающегося мужа. Бр-р, как же жутко! - Пойдем вместе. Постоишь на лестнице, послушаешь… - Майкл, ну ты и извращенец. И все-таки она пошла.

***

- А-а-а! - Это что за беличий визг? - Скорее лисий. Твой благоверный только что напугал молодого маркиза Грэнси. - Какой кошмар… Слышишь, милая? Твой папа страшный. Четырехлетняя Шерилин, сидевшая на коленях у матери, возмущенно дернула ножкой. - Папа не страшный! Папа – веселый! - Да уж, веселить он и правда умеет, – согласилась Филис, глядя на безумно довольную Маргарет, согласно плану и пожеланию которой Мейвен из хорошего дяди превратился в лучшее развлечение. С напудренным лицом и в плаще с капюшоном – прямо-таки не отличить от рабочего, – мужчина умело пользовался приглушенным специально для события светом и своей способностью перемещаться невероятно тихо, чтобы подкрадываться к юным аристократам, исполняя отведенную ему в этом маленьком спектакле роль. Идалин никогда бы не подумала, что ее муж однажды будет изображать то, что рисуют слухи, говоря о Кирусе. Даже вот эти светящиеся глаза, сделанные такими за счет недавно разработанной алхимиками краски, которую небольшим слоем нанесли Мейвену на скулы, брови и по краям переносицы, могли вполне быть частью образа очень страшного и очень опасного филина. Как бы преподнести Филис данную идею… - Я догадываюсь, о чем ты думаешь. И я бы тоже на это посмотрела. Ух, здорово, что в этом доме есть хоть один человек, готовый подшутить над хозяином! - Подскажешь дочери? - Попробую. Но это будет очень сложно, все-таки папа у нас самый-самый. - Обязательно напиши мне, если получится. Со всеми подробностями. - Мама? – внезапно подала голос все это время следившая за происходящим в зале со своего насеста Шери. - Да, солнышко? - А если папа страшный, то я – тоже? О боги… Ужасное произошло: она не поняла шутку. Хуже того, она ее запомнила. И вот как на такое ответить маленькому ребенку? Который в своем возрасте уже мог сделать вывод, что они с папой похожи, как две капли воды? - Нет, вы оба очень красивые. Я говорила несерьезно. Разумеется, правду. Ида уже приготовилась к слезам, уговорам и заверениям. Даже встать и выйти уже собиралась, чтобы не разрушать атмосферу и не расстраивать Маргарет. И ведь малышка действительно сникла. Вот только она не выглядела обиженной. Она выглядела разочарованной. - Ну вот… А я хотела помочь… В смысле «помочь»? Кому, чем, а главное зачем?? - …помочь папе пугать? - Угу… Филис тут же спряталась за веером, отворачиваясь. А Ида неиронично подумала, что с такими желаниями оставалось только надеяться, чтобы рука ее девочки никогда не коснулась пудреницы.

***

Худшие опасения имеют обыкновение сбываться. Иначе представшую глазам виконтессы сцену было не описать. Когда Идалин, вернувшись домой, зашла в комнату дочери, она никак не ожидала застать ее подросшее чудо сидящей на коленях у отца, с упоением художника размалевывая его губы помадой. А делала она это поверх толстенного слоя пудры, избытки которой буквально сыпались ей на руки и на грудь Мейвену. Иду не волновали ни ужасно нарисованные не то тени, не то стрелки вокруг глаз супруга, ни румяна, покрывавшие одну щеку обильнее второй, ни даже смешно собранные лентой на затылке отросшие, рано начавшие седеть волосы. Все ее мысли в самой раздражающей форме занимала лишь эта. Бесовская. Пудра. - О ужас. Оно заразное. Или очень хорошо размножается, чем бы это абстрактное «оно» ни было. А потому тем же вечером через управляющего до всех слуг было донесено чрезвычайно важное указание: ни при каких обстоятельствах не выдавать ни хозяину, ни маленькой хозяйке пудру или иное отбеливающее лицо средство. Ни при каких! Досталось даже муке. Ее заперли в шкафу. На замок.