Изнанка Слизерина

***

Говорят, что дом Блэков на площади Гриммо, 12, всегда был мрачным. Но для меня, одиннадцатилетней Нарциссы, он был целой вселенной, выстроенной из строгого etiquette, запаха старого пергамента и глухого эха шагов по дубовому паркету. Наша семья не просто жила — мы несли свое имя как корону, которая каждый день грозила раздавить нам шею. Лето 1971 года выдалось удушливым. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь тяжелые бархатные портьеры гостиной, падая на раскидистые ветви гобелена с нашим родовым древом. Я часами могла стоять перед ним, прослеживая пальцем золотые нити.  «Чистокровные навек» — гласил наш девиз. И горе тому, кто посмел бы в этом усомниться. — Ты слишком долго смотришь на мертвецов, Цисси, — раздался за спиной резкий, похожий на щелчок кнута голос. Я не вздрогнула. Мама учила меня, что истинная Блэк никогда не показывает удивления. Развернувшись, я увидела Беллатрису. Моя старшая сестра была похожа на прекрасную и опасную ночную птицу: копна иссиня-черных кудрей, лихорадочный блеск в темных глазах и хищная, высокомерная улыбка. Белла уже окончила Хогвартс, и этот дом стал для нее слишком тесен. Ей хотелось действия, масштаба, великих свершений, о которых тогда еще говорили лишь полушепотом. — Я просто думаю о том, каково это — оказаться там, — тихо ответила я, указав на Хогвартс-экспресс, нарисованный на полях семейной хроники. — Там ты встретишь много грязи, сестренка, — Белла подошла ближе, и от нее повеяло горькими духами и чем-то неуловимо опасным. Она больно схватила меня за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза. — Помни, кто ты. В Хогвартсе будут те, кто захочет осквернить наше имя. Гриффиндорцы, полукровки, предатели крови… Держись Слизерина. Только там наша настоящая семья. В ее словах была фанатичная, пугающая преданность, от которой у меня по спине пробежали мурашки. Моя вторая сестра, Андромеда, в тот день даже не вышла из своей комнаты — она все чаще молчала и смотрела в окно с тоской, которую я тогда еще не умела разгадать. Но главным источником тревоги в то лето был не фанатизм Беллы. Им был наш кузен Сириус. Ему тоже исполнилось одиннадцать, и мы должны были вместе отправиться на первый курс. Сириус был сыном моей тети Вальбурги, и его визиты к нам всегда превращались в стихийное бедствие. В отличие от меня, заучивающей наизусть правила поведения за столом, Сириус презирал всё, чем мы гордились. За неделю до отъезда, во время торжественного обеда в честь нашего поступления, Сириус сидел напротив меня. Он демонстративно громко стучал серебряной ложкой по фарфору Розенталь, бросая дерзкие взгляды на портрет нашего прадеда Финеаса Найджелуса. — Когда я попаду в Хогвартс, — звучно произнес Сириус, проигнорировав тяжелый взгляд моей матери, — я первым же делом сожгу эти дурацкие зеленые галстуки. Зеленый мне не идет. Я предпочитаю красный. В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как в углу тикают старинные напольные часы. Беллатриса медленно опустила нож, её глаза сузились, превративсь в две черные щели. — Ты глупый, заносчивый мальчишка, Сириус, — процедила она. — Ты позоришь кровь, которая течет в твоих венах. Шляпа отправит тебя на Слизерин, хочешь ты того или нет. Блэки не бывают другими. Сириус лишь дерзко ухмыльнулся и подмигнул мне. Я же опустила глаза в тарелку. Мне было страшно. Страшно за него, страшно за нас. В его бунте было столько безрассудства, что я уже тогда понимала: добром это не кончится.

***

Подготовка к школе была похожа на священный ритуал. В Косом переулке мы не просто покупали вещи — мы демонстрировали статус. В магазине мантий мадам Малкин портнихи порхали вокруг меня, словно испуганные птицы, боясь криво приколоть булавку к дорогому черному сукну. Именно там, среди шуршания дорогой ткани и звяканья примерочных зеркал, это и произошло. Дверь лавки с тихим звоном отворилась, впуская прохладный лондонский воздух. Я обернулась и замерла. В зал вошел мальчик — мой ровесник, которому, как и мне, этой осенью предстояло впервые переступить порог Хогвартса. Но в нем не было ни капли детской суетливости. Невероятно красивый, с безупречно прямыми платиновыми волосами до плеч, которые отливали холодным серебром, он двигался с врожденным, отточенным изяществом. Его сопровождал отец, лорд Абраксас Малфой — высокий, суровый мужчина, чья тяжелая трость с набалдашником глухо стучала по полу. Было очевидно, что этот мальчик рос один в огромном поместье, окруженный лишь строгими правилами и осознанием собственного величия. Юный Малфой шел с высоко поднятой головой. Проходя мимо моего подиума, он на секунду замедлил шаг. Его серые, как предгрозовое небо, глаза скользнули по мне. На мгновение наши взгляды встретились. В его холодном, оценивающем взоре не было свойственного одиннадцатилетним мальчишкам смущения. Он едва заметно, почти призрачно приподнял уголок губ, словно безошибочно узнавая во мне равную по крови, и проследовал к соседней подставке для примерки. Мое сердце пропустило удар, а щеки опалило едва заметным румянцем, который я тут же поспешила скрыть, сделав вид, что увлеченно разглядываю подол своей будущей школьной мантии. — Это Люциус, единственный наследник Малфоев, — тихо, с благоговением прошептала портниха, затягивая пояс на моей талии. — В один год с вами учиться будет, мисс Блэк. Какая благородная кровь... Я ничего не ответила, но образ этого красивого, надменного мальчика со взглядом цвета льда прочно врезался в мою память. Мы были ровесниками, нам обоим предстояло начать этот путь с первого курса, и почему-то от этой мысли мне стало спокойнее. В лавке Олливандера я получила свою палочку. Кордия и сердечная жила дракона, одиннадцать дюймов, хлесткая. Когда я взмахнула ею, по комнате пронесся холодный, чистый серебряный вихрь. — О, весьма изящно, мисс Блэк, — прошелестел старый мастер, заглядывая мне в лицо своими немигающими глазами. — Палочка для той, кто ценит порядок, эстетику и… умеет хранить верность своему выбору. Будьте осторожны, этот выбор определит вашу жизнь.

***

Вечером накануне 1 сентября мой сундук из крокодиловой кожи, украшенный серебряной монограммой N.B., стоял у двери. Мать вошла в мою спальню, держа в руках бархатную коробочку. В ней лежали жемчужные серьги — фамильная ценность. — Нарцисса, — ее голос был ровным, как гладь замерзшего озера. — Твоя сестра Беллатриса — наше пламя. Андромеда — наша гордость. А ты — наша безупречность. Не подведи нас. Не позволяй никому видеть твоих слез и твоих сомнений. Она поцеловала меня в лоб — поцелуй был холодным, как лед. Оставшись одна, я подошла к окну. Завтра моя жизнь изменится навсегда. Я уеду из этого дома, из этой золотой клетки, где каждый шаг был прописан наперед. Я знала, чего от меня ждут: высших баллов, идеальных манер и правильных знакомств. Но глядя на ночное небо Лондона, я вновь вспомнила холодный блеск серых глаз юного Малфоя. Мы сделаем свой первый шаг в Хогвартс вместе. И возможно, там меня ждало нечто большее, чем просто свод скучных правил.