Изнанка Слизерина

***

В нашем доме никогда не бегали. Малфой-мэнор — это монумент безупречности, высеченный из белого камня, окруженный вековыми тисами и павлинами, чьи крики в утреннем тумане казались единственным живым звуком на мили вокруг. Мой отец, Абраксас Малфой, мерил жизнь не днями, а влиянием. И меня, одиннадцатилетнего Люциуса, он воспитывал как главного наследника этого влияния. — Малфой не имеет права на небрежность, Люциус, — любил повторять отец, пока мы шли по длинной галерее предков. — Каждый твой жест, каждое слово должны напоминать остальным волшебникам, почему именно мы стоим на вершине. Посредственность — удел полукровок и маглов. Я кивал, заучивая эти уроки наизусть. У меня не было друзей, с которыми можно было бы гонять на метлах по поместью, не было шумных кузенов. Моим миром были строгие учителя, старинные фолианты по Высшей магии и тяжелая трость отца с набалдашником в виде головы змеи, чей мерный стук по паркету заменял мне колыбельную. Я рос один, укрытый броней из гордости, величия и ледяного спокойствия. До конца августа 1971 года я полагал, что равен мне в этом мире только мой собственный отец. А затем мы отправились в Косой переулок.

***

Магазин мантий мадам Малкин встретил нас привычной суетой, от которой отец недовольно поморщился. Маглы, полукровки, чистокровные победнее — все они сливались для меня в единую безликую массу. Я шел за отцом, высоко подняв голову, привычно игнорируя чужие взгляды. Но стоило мне переступить порог примерочного зала, как мир вокруг словно замер. На невысоком деревянном подиуме стояла девочка — моя ровесница. Портниха как раз закалывала подол ее будущей школьной мантии. В ее осанке, в повороте головы, в том, как тонкие пальцы придерживали тяжелую ткань, сквозила порода. Настоящая, неоспоримая аристократия крови. Ее волосы — безупречные, светлые, почти прозрачные в лучах полуденного солнца — падали на плечи мягкими волнами, напоминая лепестки белой лилии. Она обернулась на звон дверного колокольчика. Наши взгляды встретились. Глаза девочки были цвета арктического льда — чистые, пронзительные, лишенные той глупой детской суетливости, которую я привык видеть у сверстников. Она смотрела на меня с холодным, оценивающим вниманием, достойным королевы. Я замер на долю секунды, пораженный тем, как сильно эта хрупкая девочка отличалась от всех, кого я видел раньше. В ней была та же стать, та же внутренняя гордость, которую отец так яростно взращивал во мне. Понимая, кто стоит передо мной, я едва заметно, почти призрачно приподнял уголок губ в безмолвном приветствии. Она ответила мне едва уловимым, царственным движением ресниц, прежде чем отвернуться обратно к зеркалу. Я заметил, как легкий, едва различимый румянец коснулся ее бледных щек. И впервые в жизни мне захотелось узнать, что скрывается за этим ледяным фасадом. — Это Нарцисса, младшая из дочерей Блэков, — негромко произнес отец, когда мы прошли к нашей стойке. В его голосе послышалось редкое одобрение. — Хорошая партия, Люциус. Правильная кровь. Держись ее в Хогвартсе. Блэки бывают неистовы, но их верность семье не знает равных. Я ничего не ответил, лишь молча позволил мастеру снять с себя мерки. Но в голове настойчиво крутилось имя: Нарцисса. Красивое, редкое имя для девочки, которая в один миг заставила меня почувствовать, что в Хогвартсе я больше не буду один.

***

Вечером накануне отъезда в Малфой-мэноре был накрыт ужин. Отец сидел во главе длинного стола, в полумраке огромного зала, где серебро фамильных подсвечников отражалось в темных дубовых панелях. — Завтра ты начнешь свой путь, сын, — сказал он, поднимая кубок. — Слизерин ждет тебя. Помни, кто ты. Не трать время на пустые гриффиндорские забавы. Поттеры, Уизли — они забыли о своем статусе, развлекаясь с чернью. Будь выше этого. Выстраивай союзы, ищи тех, кто будет полезен нашей семье в будущем. Отец протянул мне небольшую бархатную коробочку. Внутри, на зеленом шелке, покоилось кольцо с фамильным изумрудом Малфоев — символ того, что отныне я официально представляю наш род. Я надел кольцо на палец, чувствуя, как холодный металл приятно остужает кожу. Позже, лежа в своей огромной спальне и глядя, как лунный свет окрашивает стены в серебряные тона, я крутил перстень на пальце. Завтра Хогвартс-экспресс увезет меня в новую жизнь. Отец ждал от меня величия, Слизерин — безупречности, а политический мир — покорности традициям. Но засыпая, я думал не о наставлениях отца и не о глупых гриффиндорцах. Я вспоминал ледяной блеск глаз Нарциссы Блэк. Мы начнем этот путь вместе. И я сделаю всё, чтобы этот гордый взгляд принадлежал только мне.