Броня для сердца эльфийки

Солнце уже начало клониться к закату, когда дорога, петлявшая через густой лесной массив, внезапно оказалась перекрыта. На самой середине тракта, картинно опершись на эфес украшенного драгоценными камнями меча, стоял эльф. Его свита — двое высокомерных стражников в расшитых золотом ливреях — замерла позади, с презрением оглядывая небольшой отряд герцога. ​Адриан натянул поводья, останавливая коня. Его рука привычно легла на рукоять клинка, а взгляд стал тяжелым. ​— Кто посмел преградить путь герцогу Адриану? — сухо бросил он. ​Эльф, чьи волосы были уложены в невероятную, сложную прическу, а лицо сияло надменностью, сделал шаг вперед. Он поправил шелковый плащ и смерил Эдриана взглядом, полным брезгливости. ​— Я — принц Аэлион, — процедил эльф, гордо вскинув подбородок. — И я здесь не ради тебя, человек. Я пришел за своей невестой. — Его взгляд скользнул мимо герцога и впился в Дарию, которая сидела в седле, спрятав лицо под капюшоном. — Выходи, Далия. Твои «приключения» с этим… простолюдином окончены. Хватит позорить наш род, прячась за спиной этого мясника. ​Дария медленно откинула капюшон. Её глаза сверкали холодным серебром, а на губах играла нехорошая ухмылка. ​— Невестой? — переспросила она, и в её голосе звенела сталь. ​— Разумеется! — Аэлион жестом фокусника взмахнул рукой, и его свита начала продвигаться вперед. — Ты должна благодарить меня за то, что я готов закрыть глаза на твое… непристойное поведение. Скажем прямо: кроме твоей внешности в тебе ничего нет. Ты дефектная, пустая кукла, которую я великодушно соглашаюсь вернуть в наш мир. Пошли, пока я не передумал. ​Адриан, услышав «пустая кукла», почувствовал, как в груди закипает настоящий демонический гнев. Он уже подался вперед, готовясь вышвырнуть этого напыщенного павлина из седла, но Дария оказалась быстрее. ​Она спрыгнула с коня с грацией пантеры. Аэлион даже не успел закончить фразу — он лишь высокомерно выпятил грудь, ожидая, что принцесса покорно опустится перед ним на колени. ​Дария подошла к нему вплотную. Эльф снисходительно хмыкнул, глядя на неё сверху вниз, но в следующую секунду его лицо исказилось в гримасе невыносимой боли. ​Дария не стала тратить время на светские беседы. Она вложила в удар всю свою ярость, накопленную за годы унижений, и всю ту силу, что давала ей её нелегкая жизнь. Её колено с размаху вошло точно в цель. ​Хруст. ​Звук был таким отчетливым, что эхо разнеслось по всему лесу. Тазовая кость, не выдержав такой экспрессии, жалобно треснула, а «женишок» сложился пополам быстрее, чем успел выдохнуть. Он даже не кричал — у него просто перехватило дыхание, а из глаз брызнули слезы. Он повалился в пыль, судорожно хватаясь за место, где секунду назад жила его гордость, теперь превратившаяся в бесформенную массу. ​Дария стояла над ним, тяжело дыша, и лениво поправляла рукав своего кожаного доспеха. ​— Урок второй, — процедила она, глядя, как эльф мелко дрожит в дорожной грязи. — Я не кукла. И если ты еще раз откроешь рот, чтобы сказать что-то подобное, в следующий раз я приложусь так, что ты даже шепотом разговаривать не сможешь. ​Адриан, чья рука так и замерла на рукояти меча, почувствовал, как внутри него что-то… лопнуло. Это была смесь шока, облегчения и… восхищения. Он смотрел на эльфа, который сейчас выглядел как сломанная кукла, а потом перевел взгляд на Дарию. В голове сама собой всплыла мысль: «Какая же она всё-таки... опасная. И какая же она потрясающая». ​Он невольно усмехнулся, глядя на корчащегося принца, и подал сигнал отряду двигаться дальше. ​— Ну что, — бросил он, поравнявшись с Дарией, когда они тронулись в путь, — надеюсь, это помогло тебе выпустить пар? ​— Полегчало, — коротко ответила она, запрыгивая обратно в седло. ​Адриан продолжал смотреть вперед, но его мысли были заняты исключительно тем, что эта «заноза» только что сделала его день — и, возможно, перевернула его отношение к жизни в целом. Когда отряд оставил позади стонущего в пыли «принца», а лес снова поглотил тишину, Адриан вдруг почувствовал, как мир вокруг него стал подозрительно четким и одновременно совершенно нереальным. Он ехал в самом конце, чуть поодаль от Дарии, которая, остыв после своего «правосудия», теперь спокойно пережевывала сухофрукты, словно ничего особенного не произошло. Герцог же был занят совсем другим — он пытался прислушаться к собственному сердцу, которое, вопреки всякой логике и его статусу, вело себя крайне неподобающе. «Что это было?» — спрашивал он себя, хмурясь так, словно решал сложнейшее уравнение. Когда этот эльф — Аэлион, будь он проклят — коснулся её словесной грязи, Адриан не просто почувствовал раздражение. Внутри него вскипело нечто первобытное, темное и… защитное. Это не было холодным гневом дворянина, чью собственность оскорбили. Это было яростным, почти животным порывом разорвать глотку любому, кто осмелится взглянуть на Дарию свысока. Он перевел взгляд на свои руки, сжимавшие поводья. Его пальцы, всё еще хранившие память о том, как они неловко затягивали ремешки на её доспехе, сейчас слегка подрагивали. «Я должен был быть в ярости от того, что она устроила сцену, — думал он. — Я должен был отчитать её за нарушение всех мыслимых границ приличия. Но я… я едва сдержался, чтобы самому не спешиться и не ударить его еще раз». Это открытие ужасало. Адриан всю свою жизнь строил вокруг себя ледяную стену: долг, магия, кровь Первородного, расчет. Он привык властвовать, а не чувствовать. А теперь эта «дикарка» с фиолетовыми глазами, которая матерится как сапожник и ломает кости эльфийским принцам, пробила в этой стене брешь. Он ловил себя на странных вещах: его заботило не то, как на них посмотрят при дворе, а то, не замерзла ли она в пути. Его бесило не то, что она нарушает устав, а то, что она смотрит на других мужчин с таким же безразличием, с каким смотрит на камни под ногами. «Я ревную? — мелькнула мысль, от которой он едва не выронил поводья. — Нет, абсурд. Она — моё оружие, мой союзник, моя головная боль. Я просто привык к ней, как привыкают к собственному клинку». Но, глядя на её широкую, уверенную посадку в седле, он понимал, что клинок не заставил бы его сердце пропускать удары. Клинок не заставлял бы его искать её фигуру в толпе, чтобы просто убедиться, что она в безопасности. Адриан глубоко вдохнул, пытаясь унять странное тепло, разливающееся в груди — тепло, которое было подозрительно похоже на ту самую демоническую силу, с которой он всегда боролся. Он осознал, что Дария больше не была для него просто «приобретением». Она была единственным существом в этом мире, которое видело его демоническую изнанку, не отворачиваясь. «Она не мой раб, — мелькнуло осознание, от которого стало тесно в доспехах. — Она моё отражение. И, кажется, я готов сжечь ради неё весь этот проклятый Императорский двор». Он перевел взгляд на Дарию. Она как раз обернулась, поймав его на том, что он изучает её с какой-то новой, пугающей интенсивностью. Адриан резко отвернулся, снова натягивая маску холодного аристократа, но внутри него продолжал бушевать ураган, с которым даже он, герцог с кровью Первородного, не знал, как справиться.