Броня для сердца эльфийки

Это было зрелище, которое вошло в историю города как «День Тишины». ​Дария не стала ждать, пока Адриан придумает красивую политическую речь. Она просто распахнула окно, перемахнула через подоконник в одной лишь кружевной ночной рубашке и, даже не удосужившись накинуть халат, вышла на карниз. Ветер трепал её серебряные волосы, а в руках она сжимала, кажется, только что выхваченный с подноса нож для фруктов. ​Она не стала просить о тишине. Она просто начала кричать. И это был не женский крик, а рык существа, прошедшего через ад, приправленный таким отборным портовым матом, который в этих краях обычно слышали только от пьяных матросов в портовых борделях. Она перечислила всё: от умственных способностей предков каждого стоящего внизу наемника до того, куда именно они могут засунуть свои награды от Императора, если хотят сохранить свои конечности. ​Толпа, ожидавшая увидеть испуганную, хрупкую эльфийку в шелках, замерла, открыв рты. В этой тишине отчетливо слышался каждый непристойный оборот её речи. ​Адриан, стоявший за её спиной, закрыл лицо рукой. Его плечи мелко дрожали — то ли от сдерживаемого гнева, то ли от желания рассмеяться. Ему пришлось выйти следом, сохраняя выражение лица «строгого опекуна», и начать жонглировать словами. Он объяснял толпе, что принцесса… э-э… «проходит курс экстренной полевой подготовки по методам борьбы с имперской дезинформацией», и что её тон — это лишь «эмоциональное проявление эльфийского дипломатического протокола». ​После того как он пообещал толпе утроить порции эля в ближайшей таверне за их «терпение», народ начал понемногу рассасываться. ​Вернувшись внутрь, Дария, уже успевшая облачиться в свой боевой кожаный доспех — плотный, удобный, идеально подогнанный по фигуре — вальяжно уселась в кресло. Она была абсолютно довольна собой. Адриан, чья репутация после этого перформанса висела на волоске, швырнул на столик перед ней большую миску со свежими ягодами и фруктами, лишь бы она заняла рот чем-то, кроме ругани. ​— Ты хоть понимаешь, что ты только что сделала? — Адриан тяжело опустился на стул напротив, чувствуя, как адреналин сменяется глухой усталостью. — Ты только что разрушила образ «невинной жертвы» навсегда. Теперь они не боятся тебя. Они тебя… опасаются. ​Дария отправила в рот крупную спелую ягоду, с удовольствием прищурилась и посмотрела на него снизу вверх. Её глаза, лишенные линз, блестели чистым серебром. ​— Зато они замолчали, — прожевав, ответила она. — А ты, Адриан, вместо того чтобы злиться, признай: тебе понравилось. Ты ведь сам хотел наорать на них точно так же, но твой «дипломатический протокол» не позволял. ​Адриан не нашелся что ответить. Он смотрел, как она с каким-то почти кошачьим удовольствием поглощает ягоды, и чувствовал, как его раздражение окончательно тает, оставляя место странному, почти болезненному спокойствию. Эта «заноза в заднице» была единственным человеком в империи, который не играл с ним в игры. ​— Что дальше? — спросил он тихо, глядя на неё. — Мы больше не можем просто сидеть здесь. Император не остановится, и теперь, когда он знает, что мы не будем играть по его сценарию, он пойдет ва-банк. Адриан вздохнул, глядя на её доспехи. Дария была мастером в обращении с клинками, но в вопросах быта и амуниции она оставалась тем самым «лесной дикарем». Ремешки на её нагруднике были стянуты небрежными, тугими узлами, которые в бою могли просто перетереться или затянуться так, что она не смогла бы дышать. ​Он молча шагнул к ней. Дария на секунду замерла, но не отпрянула — она привыкла, что Адриан постоянно поправляет её форму, проверяет снаряжение или одергивает воротник. ​Его пальцы, привыкшие к перу и холодной стали, коснулись жесткой кожи доспеха. Он аккуратно развязывал узлы, расправлял ремешки и просовывал их в нужные пряжки, щелчок за щелчком. Дария стояла совершенно неподвижно, лишь её дыхание слегка колыхало воротник его камзола. В этот момент в кабинете стало неестественно тихо. ​Адриан вдруг почувствовал, как к лицу приливает жар. Он был в паре сантиметров от неё — чувствовал запах лесных трав, исходящий от её волос, и видел, как изменился её взгляд. Она больше не была той рычащей фурией с карниза; сейчас она смотрела на него с неожиданной, почти детской внимательностью. У него самого сбилось дыхание, и он резко, чуть грубее, чем следовало, затянул последний ремешок. ​— Пряжки существуют не для красоты, — пробормотал он, глядя в сторону, чтобы скрыть смущение. — Если ты завязываешь их узлом, ты превращаешь защиту в ловушку. В следующий раз, если не справишься — просто зови Лили. Или меня. Но не порть кожу. ​Дария тихо хмыкнула, поймав его за взгляд, но комментировать его смущение не стала — возможно, пожалела, а возможно, сама была ошарашена тем, насколько мирными и даже «нежными» были эти касания. ​— Хорошо, — коротко ответила она, и в её голосе впервые не было сарказма. ​Адриан отступил, восстанавливая привычную дистанцию, и резко сменил тему, переключаясь на дела, чтобы хоть как-то вернуть самообладание. ​— Юлиан! — рявкнул он в сторону дверей. — Собирай всех. Мы немедленно покидаем столицу. Оставляем всё, что не помещается в седельные сумки. Нам нужно убраться из города до того, как императорская гвардия перекроет выезды. ​Он повернулся к Дарии, его голос стал жестким, приказы — четкими и профессиональными. ​— Ты едешь в центре отряда. Никаких подвигов по дороге, никаких метаний ножей в проезжающих мимо торговцев. Мы должны добраться до моих земель. Там, на моей территории, я могу обеспечить нам защиту, которую не пробьет ни один «чистильщик» Императора. ​Дария лишь кивнула, проверяя, легко ли клинок выходит из ножен. Она видела, что Адриан напряжен, и осознавала: если они доберутся до его поместья, это будет означать начало открытой войны. Но, глядя на то, как он нервно поправляет свои манжеты, всё ещё чувствуя остаточное тепло от их недавней близости, она поняла, что готова пройти через любой огонь. ​— Слушаюсь, господин герцог, — с легкой, почти неуловимой насмешкой добавила она.