Броня для сердца эльфийки

Адриан почувствовал, как внутри всё сжалось. Печать была не просто клеймом — она была его якорем, единственной нитью, связывающей Дарию с его домом. Снять её значило признать, что она свободна, и осознать риск того, что она может исчезнуть из его жизни навсегда, просто шагнув за порог. Его пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулаки. Давать это обещание было легко, когда она была «проблемой», но сейчас, когда она стала… всем, что имело смысл в его хаотичном мире, слово начало жечь горло. ​— Ты уверена? — его голос прозвучал суше, чем он хотел. — Как только печать исчезнет, ты больше не будешь связана контрактом. Ты станешь… абсолютно свободной. ​Дария вскинула подбородок, её взгляд был полон решимости. Она явно ждала этого момента, чтобы доказать самой себе, что она больше не чья-то собственность. ​Адриан тяжело вздохнул, признавая поражение. Он поднялся, намереваясь подойти к ней и начать ритуал — ритуал, требующий предельной концентрации и личного контакта, что пугало его ещё больше. ​Но в этот момент дверь распахнулась без стука. Старый дворецкий, обычно безупречно спокойный, выглядел так, будто увидел призрака. Его лицо было бледным, а руки заметно подрагивали. ​— Ваша Светлость… — он перевел дыхание. — Посланник с границы. Король и Королева эльфов… они уже миновали аванпост. Они едут сюда. Лично. Сказали, что прибудут в поместье до заката, чтобы «навестить свою дочь». ​В кабинете повисла мертвая тишина. Дария, ещё секунду назад требовавшая свободы, побледнела так, что её кожа стала похожа на дорогой фарфор. Её глаза расширились, а рука инстинктивно легла на рукоять кинжала, спрятанного под складками ненавистного платья. ​— Это невозможно, — прошептала она, и в её голосе впервые прорезался настоящий, неподдельный страх, смешанный с животной ненавистью. — Они не могли приехать сюда. Они ненавидят это место. Они ненавидят меня. ​Адриан быстро перевел взгляд с Дарии на дворецкого, а затем снова на эльфийку. Его собственные метания отошли на второй план. Если эльфийские монархи приедут сейчас, когда на ней всё ещё стоит рабская печать, это станет не просто дипломатическим скандалом — это будет объявлением войны внутри его собственного дома. Они увидят клеймо, увидят, как он «обращался» с их дочерью, и не станут слушать никаких оправданий. ​— Они приедут через несколько часов, — жестко сказал Адриан, отбрасывая все сомнения. — Дария, если они увидят тебя с печатью, у нас не будет шансов. Если они увидят тебя без печати, но при этом увидят, что ты — «свободный» союзник человека… это может сработать. ​Он сделал шаг к ней, его демоническая сущность внутри буквально вопила о том, чтобы спрятать её, защитить от этих «родителей». ​— У нас мало времени. Выбирай: либо мы снимаем печать сейчас, рискуя всем, либо мы прячем тебя в подземельях до их отъезда, но тогда ты останешься моей «рабыней» до конца их визита. Что ты предпочтешь? ​Дария посмотрела на него, потом на закрытую дверь, за которой маячила перспектива встречи с теми, кто назвал её рождение худшим событием в истории их народа. Дария сорвалась. Вся её выдержка, которую она так тщательно берегла под маской колкости и агрессии, рассыпалась, стоило лишь услышать имя родителей. — Ты принес мне только хаос! — выкрикнула она, отступая к стене. Её дыхание стало рваным, в глазах метались искры первобытного страха. — С тех пор как ты меня купил, этот мир сходит с ума! Император, наемники, теперь они… Ты проклят, Адриан! От тебя разит тьмой, и это притягивает все беды, как гнилое мясо — мух! Я знала, что не стоило позволять тебе приближаться к моей жизни! Она металась по кабинету, сбивая стопки бумаг, её движения были дергаными, эпилептический приступ подступал к горлу, угрожая парализовать её в самый неподходящий момент. Адриан не двинулся с места, пока она не оказалась в углу, тяжело дыша. Он сократил дистанцию одним плавным, властным движением и перехватил её запястья. Его хватка была железной, но осторожной. — Посмотри на меня, Дария, — его голос, низкий и вибрирующий от скрытой силы, разрезал шум её паники. — Моя тьма — это то, что позволит нам пережить этот день. Да, я проклят, но я проклят так, что могу согнуть любого, кто посмеет войти в этот дом без приглашения. Ты боишься их, но ты не должна бояться меня. Я здесь. И я никуда не уйду. Его слова, пропитанные искренностью и странным, почти осязаемым теплом, подействовали лучше любого успокоительного. Дария замерла, её дыхание начало выравниваться. — Снимай, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Снимай эту чертову метку. Я не хочу быть твоей игрушкой, когда они войдут сюда. Я хочу быть твоим мечом. Адриан кивнул. Он знал, что это будет больно. Метка вплеталась в саму магическую структуру души, и вырывать её — всё равно что снимать кожу. — Будет больно, — предупредил он, придвигая её ближе к себе. — Вцепись в меня. Не отпускай. Когда он положил ладони на её шею, там, где под кожей пульсировало клеймо, Дария вскрикнула. Боль была острой, будто раскаленное железо проходило сквозь сознание, выжигая рабскую привязку. Адриан был сосредоточен, его глаза светились неестественным демоническим светом — он буквально вытягивал из неё остатки чужой воли, поглощая этот черный магический дым в самого себя. Дария впилась пальцами в его камзол, сжимая ткань до побелевших костяшек, её тело сотрясали конвульсии, пока наконец не раздался тихий звук, похожий на лопающийся стеклянный сосуд. Всё закончилось. Печать исчезла. Она обмякла в его руках, тяжело дыша, но в её глазах больше не было того затравленного зверя. Она была свободна. — А теперь, — Адриан, бледный от затраченных сил, взял со стола свиток, который подготовил заранее, — подписывай. Здесь черным по белому: ты — мой рыцарь, мой вассал, присягнувший мне на верность перед лицом богов и закона. Никакой монарх не сможет забрать рыцаря, принесшего присягу, без начала полномасштабной войны. Дария, дрожащей рукой, но с улыбкой, полной триумфа, вывела свое имя на пергаменте. Адриан почувствовал, как внутри закипает странное, почти мальчишеское ликование. Теперь она не уйдет. Она была обязана остаться, быть рядом, быть его занозой, его гордостью, его всем. — Ну вот, — прошептал он, едва касаясь её подбородка. — Теперь ты официально моя проблема. И ни один эльфийский король этого не изменит. Он услышал, как в холле пробили главные часы. Королевская процессия была у ворот.