Броня для сердца эльфийки

Атмосфера в парадном зале поместья была густой, как предгрозовой воздух. Король и королева эльфов ступали по коврам с таким видом, будто каждое прикосновение к человеческому полу оскверняло их божественные подошвы. ​За спиной герцога Адриана, в полутени, стояла Дария. Она больше не была горничной. На ней были её привычные доспехи, а на поясе — клинок. Она вцепилась в край камзола Адриана так крепко, что её костяшки побелели, и буравила «высочайших» гостей взглядом, в котором светилась нескрываемая ненависть. ​Прислуга, выстроившаяся вдоль стен, смотрела на эльфийских монархов с таким неприкрытым презрением, что те, если бы обладали хоть каплей проницательности, давно бы развернулись и ушли. Горничные, которые слышали рассказы Дарии о её «прекрасном детстве» в золотой клетке, сейчас едва удерживали себя от того, чтобы не плюнуть вслед королевской свите. ​Но настоящая драма разыгралась в дверях. ​Вслед за монархами в зал вкатили инвалидное кресло. В нем, бледный, с перекошенным лицом и укутанный в чудовищно громоздкий, криво наложенный магический гипс, восседал принц Аэлион. Его «причинное место» теперь напоминало монолитный памятник архитектуры. При виде этой конструкции у Адриана дернулась щека. ​Дария за его спиной издала странный, задавленный хрип, который подозрительно напоминал хрюканье. ​Адриан почувствовал, как она изо всех сил впилась ногтями ему в предплечье, требуя поддержки в этой борьбе с самой собой. Он сам, чувствуя, как внутри закипает истерический смех, на долю секунды прижал её руку своей, сжав пальцы до боли, чтобы оба могли сохранить хоть какое-то подобие серьезного лица. ​— Ваше Величество, — Адриан поклонился, стараясь говорить максимально официально, хотя его голос подозрительно дрожал. — Мы… крайне удивлены столь неожиданным визитом. ​— Где она? — голос Королевы, холодный и тонкий, как лед на горном озере, прорезал тишину. Она даже не посмотрела на Адриана, её глаза рыскали по залу в поисках «дефектной» дочери. — Мы пришли забрать то, что принадлежит нашему народу. ​Дария сделала шаг из-за спины Адриана. Она больше не пряталась. Она вышла вперед, встала рядом с герцогом, выпрямилась во весь рост и с невинным видом, в котором читалось полное издевательство, перевела взгляд с Королевы на Аэлиона в его «троне». ​— О, — негромко произнесла Дария, и в её голосе звенел металл. — Аэлион, смотрю, твоя «свадебная прогулка» по лесу прошла крайне… продуктивно? Твой таз всё ещё хранит память о нашей последней встрече? ​Принц в кресле издал звук, похожий на скулеж, и попытался закрыться руками, но гипс не позволил ему сделать даже этого. Король эльфов побагровел, а Королева застыла, не в силах осознать, что их дочь — их «ошибка» — только что публично высмеяла их в присутствии человека, которого они считали низшим существом. ​Адриан сделал еще шаг вперед, полностью перекрывая обзор на Дарию, и его демоническая аура на мгновение просочилась сквозь маску вежливости, заставив эльфов невольно попятиться. ​— Уточню, — мягко сказал герцог, и в его глазах вспыхнул опасный красный отблеск. — Вы пришли в мой дом, чтобы забрать моего верного рыцаря, который только что принес мне присягу на верность? Это интересное определение «визита к дочери». Столовая была пропитана ароматом трав и дорогого вина, но для тех, кто сидел за столом, воздух казался отравленным. Перед эльфийскими монархами стояли изысканные блюда: томленые коренья, нежные лесные побеги и фруктовое пюре. Адриан был безупречен в своем гостеприимстве — холодном, выверенном до миллиметра. Дария, ощущая спиной незримую стену в лице Адриана, чувствовала себя странно защищенной. Она пренебрежительно отодвинула тарелку с побегами, демонстративно взяла с блюда соседа кусок жирного запеченного мяса и, поймав взгляд королевы, с шумным удовольствием впилась в него зубами, не скрывая торжествующей ухмылки. Королева эльфов медленно поставила бокал на стол. Ее пальцы побелели. — Герцог, — начала она, не глядя на дочь. — Мы наслышаны о вашей… специфической репутации. Но мы не думали, что вы опуститесь до того, чтобы превратить отпрыска королевской крови в простого наемника. Её манеры… это невыносимо. Вы совершенно запустили её воспитание. Адриан едва заметно улыбнулся, сделав глоток вина. Его движения были грациозными, хищными. — Ваше Величество, — парировал он, глядя королеве прямо в глаза. — Быть может, под «воспитанием» вы подразумеваете жизнь, в которой принцесса должна быть удобной декорацией? Боюсь, за пять лет, что она провела в рабстве — в то время как её семья преспокойно продолжала пировать, а два года назад и вовсе объявила о её гибели, — она научилась вещам куда более ценным, чем умение правильно держать вилку. Например, выживать. Король эльфов сжал подлокотник кресла. — Вы дерзите, человек. Мы пришли вернуть нашу дочь домой, чтобы исправить те… дефекты, которые проявились в ней из-за вашего дурного влияния. Адриан усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Исправить? — он перевел взгляд на Аэлиона, который, кряхтя, пытался хоть как-то устроиться в инвалидном кресле. — Боюсь, мой метод обучения оказался куда более эффективным, чем ваш. Посмотрите на принца Аэлиона — он тоже получил «урок» от Дарии. Полагаю, его нынешняя… осанка свидетельствует о том, что она в отличной форме. Не так ли, Ваше Высочество? Аэлион побагровел, издав сдавленный звук. Дария в этот момент начала пускать круги из вина на скатерти, весело подмигивая отцу-королю, а затем показала королеве язык, как только та отвела взгляд. — Вы говорите о «дефектах», — продолжил Адриан, переходя в наступление, — но заметьте: вернувшись ко мне, Дария жива, вооружена и сильна. А когда она была под вашим «опекунством», её единственным будущим была клетка. Странная забота для родителей, вам не кажется? — Она — принцесса крови, — отрезала королева, стараясь сохранить лицо, хотя её голос дрожал от ярости. — Кровь первородных не должна течь в жилах наемницы, которая ведет себя как дикарка. Дария громко хмыкнула и, подцепив вилкой ягоду, отправила её в рот, с хрустом разжевав. — Зато эта «дикарка» не прячется за чужими спинами, когда её пытаются обменять на политический мир, — вставила она, не сводя глаз с матери. Адриан посмотрел на Дарию с ноткой гордости, которую он даже не пытался скрыть, а затем снова обратился к гостям: — Как видите, Дария стала значительно приличнее, чем когда я нашел её в той грязи. По крайней мере, теперь она открыто высказывает свое мнение, а не молча ждет своей участи. Я бы на вашем месте не торопился с претензиями, Ваше Величество. В конце концов, я обеспечил ей безопасность, которую вы не смогли гарантировать даже в собственных лесах. Стол содрогнулся от невысказанных угроз. Король эльфов медленно поднялся, поняв, что этот человек не поддастся на уговоры и не испугается титулов. — Вы очень рискуете, герцог, — процедил король. — Удерживать принцессу против воли её семьи… это может закончиться очень плохо. — Против воли? — Адриан поднялся следом, его фигура казалась выше и внушительнее, чем когда-либо. — Спросите её сами. Дария, ты хочешь вернуться в «семью», где тебя два года назад похоронили заживо? Дария встала, отбросила салфетку и, подойдя к Адриану, демонстративно положила руку на эфес своего клинка, глядя на монархов с холодной, насмешливой улыбкой. Ночь в поместье герцога выдалась беспокойной. Когда эльфийская чета с ледяными улыбками объявила, что «задержится на несколько дней для восстановления семейных уз», Адриан понял: это не примирение, это осада. Он видел, как Королева пожирала Дарию взглядом, оценивая её как племенную кобылу, способную произвести на свет «правильного» наследника с кровью Первородных. Мысль об этом заставила Адриана сжать зубы так, что челюстные мышцы свело судорогой. Пока в гостевом крыле велись шепотки о будущем «союзе», сама причина их приезда устроила настоящий погром на тренировочном плацу. Сквозь окно кабинета Адриан слышал звон стали и отборную брань. Дария, сбросив надоевшее платье и облачившись в привычный кожаный доспех, буквально разносила в щепки тренировочные манекены. Бедные рыцари, которые имели неосторожность выйти на вечернюю разминку, сейчас лежали в пыли, пытаясь осознать, как одна хрупкая на вид эльфийка умудрилась разоружить их всех за три минуты. — Вы как мешки с навозом! — доносился до кабинета её звонкий, яростный голос. — Соберитесь! Если вы так будете защищать границы, нас сожрут еще до рассвета! Адриан стоял у окна, скрестив руки на груди. Он не злился. Напротив, уголок его рта невольно пополз вверх. Раньше подобный шум вызывал бы у него желание немедленно всех разогнать, но сейчас… Её безбашенность, её неуемная энергия, даже её манера «обучать» рыцарей, в которой проскальзывало нечто детское и одновременно смертельно опасное — всё это вызывало внутри странный, сладкий трепет. «Она доверяет мне, — пронеслось в голове. — Она знает, что за её спиной я, и потому позволяет себе быть такой… настоящей». Он больше не видел в ней занозу. Теперь он видел в ней центр своей вселенной, ту искру, которая заставляла его самого чувствовать себя живым, а не просто куклой на троне или в кресле герцога. В кабинет постучали. Это был Юлиан, выглядевший крайне озадаченным. — Ваша Светлость, эльфы требуют аудиенции. Они настаивают на том, чтобы «принцесса» провела время с принцем Аэлионом… в его покоях. Говорят, это поможет им… сблизиться. Адриан медленно повернулся. Его глаза, обычно холодные, сейчас потемнели до цвета запекшейся крови. В кабинете резко похолодало, а воздух стал густым от магии Первородного Демона. — Передай им, — проговорил он низким, вибрирующим голосом, — что мой рыцарь занят. А если принц Аэлион снова попытается приблизиться к Дарии, я лично позабочусь о том, чтобы его вторая тазовая кость присоединилась к первой в списке сломанных вещей. А теперь — вон. Юлиан вылетел из кабинета, как пробка из бутылки. Адриан подошел к столу, взял бокал вина и снова посмотрел на плац. Дария как раз закончила «урок», вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и, заметив его силуэт в окне, помахала ему мечом, озорно улыбнувшись. Она выглядела такой свободной, такой… своей. Он не ответил на приветствие, но позволил себе улыбнуться в ответ — впервые за долгие годы по-настоящему. Он понял, что уже не просто защищает её. Он уже давно перешел черту, где интересы герцогства отступали перед желанием оградить это маленькое, яростное создание от всего мира.