Броня для сердца эльфийки

Юлиан всегда считал себя человеком с крепкими нервами. За десять лет службы при дворе герцога Адриана он научился читать по лицу своего господина больше, чем любой другой человек в Империи. Сведенная бровь означала налоговые махинации, легкий прищур — подготовку к политическому убийству, а полное отсутствие эмоций — что кому-то из врагов герцога лучше немедленно завещать свое имущество и бежать из страны. ​Но то, что происходило последние дни, не поддавалось никакой логике. Юлиан стоял в коридоре, прижавшись спиной к прохладной каменной стене, и лихорадочно перебирал в уме план эвакуации, если эльфийские монархи решат превратить это поместье в кладбище. ​«Господи, за что мне это?» — подумал он, наблюдая, как из кабинета вылетает весть об очередном отказе принцу Аэлиону. ​Юлиан понимал, что его господин — человек, чья кровь отравлена наследием Первородного, никогда не был способен на привязанность. Он был воплощением холодного расчета. И все же, наблюдая за Адрианом последние часы, Юлиан чувствовал, как его профессиональная выдержка трещит по швам. ​Герцог не просто защищал эту «рыцаршу». Он изменился. В его глазах — тех самых, что раньше вызывали у врагов желание просить о быстрой смерти — теперь поселилось нечто пугающее своей беззащитностью. Он постоянно искал Дарию взглядом. Даже когда она была в другом конце зала, даже когда она занималась чем-то совершенно непотребным, вроде метания столовых ножей в яблоки на тренировочном поле, Адриан всегда знал, где она. И в этот момент его лицо… Юлиан содрогнулся. Это было выражение человека, который нашел нечто драгоценное в куче мусора и теперь боится, что мир это отнимет. ​Юлиан выдохнул и направился в сторону гостевого крыла, чтобы передать ответ герцога эльфийскому королю. Его сапоги беззвучно ступали по коврам, но внутри у него всё кричало от ужаса. Он понимал: если этот «роман» вскроется, если весь Императорский двор узнает, что безжалостный Адриан потерял голову из-за «дефектной» принцессы, это станет концом. Не только для карьеры самого Юлиана, но и для всего поместья. ​Войдя в залу, где расположилась эльфийская чета, Юлиан встретился с холодным, как арктический лед, взглядом Королевы. Принц Аэлион, все еще сидящий в своем магическом гипсе, смотрел на помощника герцога с таким выражением лица, будто тот был личной причиной его переломов. ​— Мой господин передает свои сожаления, Ваше Величество, — начал Юлиан, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — Герцог Адриан занят государственными делами и не может позволить, чтобы его рыцарь… отвлекалась на светские визиты. ​Король эльфов медленно поднялся. В зале стало заметно холоднее. — «Рыцарь»? Вы называете её рыцарем? Она — принцесса крови, предназначенная для великого союза! Ваше «государственное дело» — это просто удержание моей дочери в заложниках под видом службы. ​Юлиан почувствовал, как в горле пересохло. Он бросил быстрый взгляд на Аэлиона, чьи глаза горели ненавистью, и внезапно его осенило. Король не просто хочет наследника. Он хочет сломать Адриана через Дарию. И самое страшное, что Адриан, похоже, уже был сломан. ​«Он влюблен, — эта мысль ударила Юлиана, как обухом по голове, хотя где-то внутри он знал ее уже несколько дней. — Мой господин, чье имя заставляет содрогаться генералов, сейчас готов объявить войну богам, лишь бы эта сумасшедшая эльфийка не пролила слезу». ​Юлиан вспомнил, как утром видел Адриана в кабинете. Герцог держал в руках её походную перчатку, забытую на столе, и смотрел на нее так, будто это был Святой Грааль. Он даже не заметил входа Юлиана, он… он улыбался. Не той пугающей улыбкой, что предвещала чью-то смерть, а настоящей, почти мальчишеской улыбкой. ​Юлиан подавил тяжелый вздох. Его работа помощника герцога всегда была сопряжена с риском, но быть свидетелем крушения величайшего ума Империи из-за принцессы с ментальными отклонениями и ножом за пазухой — это было выше его сил. ​— Мы не удерживаем её, — продолжил Юлиан, пытаясь сохранить остатки хладнокровия. — Она присягнула на верность. Это незыблемый контракт. ​— Контракты можно аннулировать, — отрезала Королева, делая шаг к Юлиану. — Мы предлагаем этому человеку золото, влияние, снятие всех опал со стороны императора. А если он откажется… что ж, кровь Демона в нем не спасет его от гнева нашего леса. ​Юлиан поклонился, стараясь не выдать дрожь в руках. — Я передам ваш ответ, Ваше Величество. ​Выйдя из залы, он прислонился к стене и закрыл глаза. В глубине души он завидовал Дарии. Она была стихийным бедствием, она была хаосом, но она была той единственной, кто сумел пробить лед в сердце человека, который, как думал Юлиан, был сделан из железа и пустоты. ​«Он погибнет из-за нее, — подумал Юлиан, глядя на высокие потолки особняка, которые внезапно показались ему тесными. — И, что самое ироничное, он даже не будет жалеть об этом». ​Ему предстояло вернуться к Адриану и сообщить, что эльфы перешли к прямым угрозам. Но как сказать человеку, который только что обрел счастье в своей безумной, извращенной любви, что весь мир сейчас готовит для него топор? Юлиан знал, что Адриан не дрогнет. Он знал, что Адриан выберет Дарию, даже если это будет стоить ему титула, земель и самой жизни. ​Юлиан поправил воротник своего камзола, восстановил на лице непроницаемую маску и двинулся в сторону кабинета. Его господин был по уши влюблен в эльфийскую принцессу, и эта любовь была самым страшным оружием, которое когда-либо попадало в руки врагов герцога. А работа Юлиана теперь заключалась в том, чтобы сделать всё возможное, чтобы это оружие не взорвалось в их руках раньше времени. ​Он постучал в дверь кабинета. Адриан ответил не сразу. Когда дверь отворилась, Юлиан увидел, что герцог стоит у того же окна, глядя на плац, где Дария всё еще упражнялась с мечом. Его плечи были расслаблены, а лицо — абсолютно безмятежным. ​— Ну, Юлиан, — тихо сказал Адриан, не оборачиваясь. — Они уже начали торговаться за её жизнь, не так ли? ​— Да, господин, — ответил Юлиан, чувствуя, как сердце уходит в пятки. ​— Хорошо, — ответил Адриан, и в его голосе не было страха. Было только спокойное, холодное предвкушение предстоящей кровавой бани. — Значит, время дипломатии закончилось. ​Юлиан понял: назад пути нет. Герцог был готов сжечь мир ради своей «занозы», и теперь Юлиану оставалось только решать, на чьей стороне в этой войне он будет стоять, когда пламя наконец охватит всё.