Я, снова я, ещё один я и Билл Сайфер

Утро началось как обычно. Открыть глаза. Всмотреться в потолок. Трещина в углу — тонкая, как паутинка, которая висит там уже месяцы, может, годы. Он знал её наизусть. Как и всё в этой комнате. Снаружи — за дверью палаты — уже слышались шаги. Кто-то катил тележку, звякали ложки о подносы, голос медсестры перекликался с кем-то в коридоре. Жизнь за стеной шла своим чередом, не замечая его. Внутри — тоже не было тихо. Мэйбл щебетала про завтрак, Стэнли ворчал, что его разбудили слишком рано, Венди смеялась над чьей-то репликой, Сус радостно здоровался с новым днём. Голоса смешивались, перебивали друг друга — как всегда, как каждое утро. Шумная, тёплая, живая общага, которая существовала только в одной голове. Но не все участвовали в этой суматохе. Не все считали себя частью чего-то общего. Просто сесть на кровати, спустить ноги на пол. Посидеть так несколько секунд, глядя в одну точку — в стену, которая не отвечает. Потом встать, заправить кровать — аккуратно, без лишних движений, — и пойти в ванную. Вода была холодной. Умыться, посмотреть в зеркало. На веснушки. На родимое пятно в форме ковша Медведицы. На глаза. Без тени улыбки. Просто вытереть лицо и выйти. Скоро завтрак. В коридоре встретилась медсестра. Не Кенди. Кажется, её звали Гренда. Или как-то так. Впрочем, какая разница? Зачем утруждать себя запоминанием имён персонала? Да и в принципе кого бы то ни было. Глупости. Она приветственно кивнула, мельком взглянув в планшет. — Доброе утро, мистер Пайнс. Как спалось? — Прекрасно, — на мальчишеском лице засияла широкая лучезарная улыбка — пустая, как стекло, в котором ничего не отражается. — Надеюсь, у вас тоже всё хорошо. Выглядите сегодня великолепно. Гренда смущённо что-то пробубнила себе под нос и направилась дальше делать утренний обход. Всё, как обычно. Только это был не Мэйсон. «Гидеон, ты ведь в курсе, что с людьми можно быть добрым и вежливым не для вида?» — шепнула Мэйбл где-то внутри. Он не ответил. Честно говоря, ему было плевать на всех. На Стэнли, на Венди, на всю эту «общагу». Даже на Диппера. Но Мэйбл была другой. Она не оставляла попыток с ним сдружиться. Улыбалась, звала в общие игры, часто пыталась заговорить с ним… Жаль, что всё это было бессмысленно и безнадёжно. Как пытаться согреть руки о холодную стену. Да и сам Гидеон никогда ни в чём таком не признается. Ни ей, ни кому бы то ни было. Он шёл по коридору, чувствуя, как голоса внутри постепенно затихают, оставляя его одного. Как всегда.

***

После завтрака Гидеон направился в библиотеку. Он шёл медленно, стараясь не привлекать внимания. Не потому что кого-то или чего-то здесь боялся. Нет. Просто потому что не хотел лишних разговоров. Коридоры были почти пустыми — утренние процедуры уже закончились, а до приёмов врачей оставалось ещё время. Библиотека встретила его тишиной. Настоящей, спокойной и безмятежной, которая не давила, а укрывала. Здесь пахло старой бумагой, пылью и чем-то едва уловимым — то ли деревом, то ли временем, которое остановилось в этих стенах. Здесь можно было не носить маску дружелюбия. Здесь никто не лез в душу. Здесь принято было соблюдать тишину и порядок. Гидеон прошёл вдоль стеллажей, провёл пальцами по корешкам книг. Некоторые были старыми, с потёртыми уголками, другие — почти новыми. Он остановился у третьего ряда, взял ту, что читал последние дни, и сел в своё любимое кресло у окна. Солнце уже поднялось, но в библиотеке было сумрачно — жалюзи висели почти закрытыми, и свет падал тонкими полосами на пол. Пыль танцевала в этих лучах, медленно, бесконечно, как и всё здесь. Гидеон открыл книгу на заложенной странице и начал читать. Где-то на заднем плане, в глубине его сознания, голоса продолжали жить своей жизнью. Они не умолкали даже здесь. «Он опять с книгой», — вздохнула Венди. Не зло, скорее с лёгкой усталостью. «Оставь его, — сказал Стэнфорд. — Человек книжкой занят». «Я просто хочу, чтобы он проводил время и с нами», — ответила Мэйбл. Гидеон слышал их. Он даже улыбнулся — краем губ, почти незаметно. Но не поднял головы. «Может, сходим поиграем в общей комнате? Там есть железная дорога…» — с надеждой предложил Сус. Его голос был тихим, неуверенным, но в нём звучала детская искренность. — Будешь играть в игрушки в своё время, — равнодушно пробормотал Гидеон, не отрываясь от книги. — А я предпочитаю более интеллектуальный досуг. «Хэй, ты что, хочешь назвать его тупым?!» — вступилась за друга Венди. Её голос стал резче. — «То, что он не любит читать книги, не делает его хуже тебя!» Гидеон молчал. «Да ладно, Венди, — примирительно сказала Мэйбл. — Он не это имел в виду». «А что он имел в виду?» — не унималась та. «Что он умный, а мы — тупые?» — подал голос Стэнли. Гидеон перевернул страницу. Плевать. Пусть думают о нём, что хотят. Это был страх. Он боялся, что если подойдёт ближе — его оттолкнут. Или он сделает что-то не так. Или они поймут, что он не такой, как они. И тогда он снова останется один. Лучше сделать это самому. Сделать вид, что ему не нужны. Он читал медленно, вдумчиво. Слова складывались в строки, строки — в истории, которые не были его собственной. Но была ли у него вообще собственная история? Где она началась? И чем закончится? А самое главное, кем он сам был в этой истории? «Гидеон…» — голос Мэйбл был мягче, чем обычно. Она не настаивала, не спорила. Просто позвала. Он не ответил. Он смотрел в книгу. «Несмотря ни на что, ты один из нас». Он замер. Но не поднял головы. «Что бы ты ни делал. Как бы ни отталкивал нас. Мы всё равно будем рядом». Гидеон перевернул страницу. Пальцы чуть дрогнули. Он не ответил. Внутри стало тихо. Не пусто — просто тихо. И вдруг он вспомнил. Не своё — чужое. Воспоминания Диппера. Они приходили иногда, без спроса, как чужие сны, которые он видел чужими глазами. Библиотека. Только другая. Не здесь, не в больнице. Старый шкаф, который никто не открывал. Странный дневник с жёлтыми страницами. Запах пыли и ещё чего-то — то ли хвои, то ли страха. Он сидел в углу, поджав колени, и читал. Вокруг тоже были дети. Они смеялись, играли, дразнили друг друга. Кто-то крикнул ему: «Эй, ты! Иди сюда!» — он поднял голову, посмотрел на них — и не пошёл. Они не звали его больше. Он остался один. С книгой. С дневником. С тишиной. Гидеон моргнул. Страница перед ним была той же, что и минуту назад. Он не читал её. Он просто смотрел в неё, чувствуя, как чужое воспоминание становится его. И за ворохом этих воспоминаний он совершенно не заметил, как кто-то сел в кресло рядом. — Хорошая книга? — спросил Билл, подпирая довольно ухмыляющееся лицо ладонью. Всё тот же белый халат, та же повязка на глазу. Только вместо чёрной водолазки — серая рубашка. Короткие волосы теперь были уложены иначе. Они не были так строго зачёсаны, как это делал доктор Лот, а просто небрежно растрёпанны. Ещё Аксель Лот предпочитал носить рубашки с галстуком, а не так, как сейчас Билл — расстёгнутой на пару верхних пуговиц. Больше не было никаких сомнений, что от сознания врача в этом теле ничего не осталось. Гидеон не ответил. Просто перелистнул страницу. «Он здесь, — шепнула Мэйбл. — Он снова здесь». «Мы видим», — сухо ответил Стэнли. «Спокойно. Он ничего и никому не сделает. Здесь слишком людно», — добавил Стэнфорд. Гидеон сжал челюсть, но не поднял головы. — Что тебе здесь надо, Сайфер? — сказал он после небольшой паузы. — Время приёма ещё не наступило. — Как доктор, я могу видеться со своими пациентами в любое время и в любом месте, — Билл улыбнулся. — А как демон разума — могу вообще быть где угодно. — Он чуть наклонился вперёд. — Уже вот-вот время сессии. Сопроводить тебя в кабинет? Вновь простое перелистывание страницы. Никакого страха. Никакой суеты. Только спокойный, холодный расчёт. — На двух стульях не усидишь, Билл. — Он говорил тихо, но чётко. — Хочешь быть и демоном разума, и доктором Лотом… Думаешь, сможешь пользоваться всеми доступными тебе правами и средствами? Тогда будь готов, что я могу повернуть их против тебя. На тебя, как демона, средство уже нашлось. Думаешь, что я с человеком не управлюсь? Билл приподнял бровь. — Считаешь, что я тебе по зубам? В самом деле? — В самом деле, — повторил Гидеон и чуть улыбнулся. — Не забывай, что сейчас ты играешь на поле людей. И тут найдётся достаточно правил, способных ограничить твоё влияние. Поэтому будь хорошим доктором и не действуй мне на нервы. Билл усмехнулся. — Что, напишешь на меня жалобу? — Он откинулся на спинку кресла. — Да брось. Думаешь, поверят тебе, а не авторитетному врачу? Ты сам загнал себя в эту ловушку. Здесь тебе никуда от меня не деться. Гидеон вздохнул. Посмотрел на часы — стрелки показывали без десяти одиннадцать. Он отложил книгу в сторону, аккуратно, заложив страницу, и поднялся. — Какой же ты надоедливый тип… — сказал он, поправляя воротник больничной пижамы. — Ладно. Идём уже в кабинет. Быстрее начнём, быстрее закончим. Я ещё хотел сегодня успеть вернуться сюда. Он не оглянулся на Билла, когда пошёл к выходу. Но знал — тот идёт следом.

***

Кабинет встретил их тишиной. Настороженной, с привкусом металла на языке. Пахло бумагой, дезинфекцией и чем-то едва уловимым, как запах грозы, которая вот-вот разразится. Гидеон расположился на кушетке. Обивка скрипнула под его весом — привычно, почти равнодушно. Он откинулся на спинку, скрестив руки на груди, и посмотрел на Билла. Сайфер, как обычно сел за стол напротив. Несколько секунд они просто изучали друг друга. Гидеон — спокойно, без страха. Билл — с лёгким любопытством, которое не сулило ничего хорошего. — Так о чём сегодня хочешь поговорить? — спросил Гидеон без капли интереса. — Запугивание? Шантаж? Может, предложишь очередную сомнительную сделку? В любом случае — меня ничего из этого не волнует. Билл наклонил голову. Перелистнул пару страниц медицинской карты Мэйсона Пайнса и достал из него одну из страниц досье. Жёлтый глаз хищно сузился. — Это ведь Гидеон, да? — По его лицу проскользнула тень улыбки. — Я не «это». — Резко и холодно ответил Гидеон. — И разговаривать со мной, как с Диппером, не прокатит. Он не я. Более того, мне плевать на него, как и на всех остальных в этой черепной коробке. Билл усмехнулся и закрыл медицинскую карту. — А это интересно. — Сайфер откинулся на спинку стула, скрестив пальцы в замок. — Не находишь это забавным, Сосна? Что ты окружил своё сознание вымышленной семьёй и друзьями. И только один Гидеон, судя по досье… твой недруг? Как так вышло, не расскажешь? Гидеон закатил глаза и раздраженно цокнул языком. — Ты кого вообще спрашиваешь? Я — не Диппер, алло. Или ты слишком тупой, чтобы это понять? Вроде бы демон разума, а никак не можешь понять самых очевидных вещей. Билл рассмеялся — легко, почти искренне. — Какая прелесть. Что ж, малыш Гидеон, как так вышло, что ты сам по себе? Гидеон отвернулся. Посмотрел в окно. Там было серое небо — тяжёлое, низкое, без единого просвета. Оно висело над больницей, как крышка, которая вот-вот захлопнется. — Просто мне никто не нужен, — сказал он тихо и чуть заметно сжал челюсть. — Но тебя это не касается. Билл наклонился вперёд, опершись локтями о стол. В его голосе появилась мягкость — опасная, почти ласковая. — В самом деле? Именно это ты говорил себе в том сиротском приюте? Ой, прости, ладно. — Он невинно улыбнулся. — Диппер говорил в том сиротском приюте. Бедный мальчик рос без семьи и даже друзей. Все сторонились его. Или это он сторонился всех остальных? Как думаешь, эта семейная общага в твоей голове — компенсация детской травмы? Гидеон молчал. Пальцы сжались в кулаки — так сильно, что ногти впились в ладони. Он не поднял головы. Не позволил себе показать, что эти слова задели. Воспоминания Диппера вновь ударили в голову. Библиотека. Старый шкаф, который никто не открывал. Странный дневник с жёлтыми страницами, пахнущий самим временем. Он сидел в углу, поджав колени, и читал. Вокруг смеялись дети, бегали, дразнили друг друга. Играли. Но не с ним. С ним никто не хотел связываться. Он всегда был не от мира сего. Ненужный даже среди самых ненужных. «Не дай ему собой манипулировать», — резко сказал Стэнли. «Он пытается тебя запугать», — добавил Стэнфорд. «Гидеон… мы с тобой», — тихо, почти шёпотом, сказала Мэйбл. Билл продолжал: — Такая глубокая отчаянность, что однажды, найдя странный дневник в библиотеке, он решил попробовать призвать демона. Хотя все надписи запрещали это делать. Из любопытства? Или чтобы больше не быть одному? Просто потерянный мальчик. Который теперь принадлежит мне. Он сам пошёл на это. Добровольно. И раз уж ты ему не друг… То с чего бы тебе его выгораживать? Он ничего тебе не может дать, Гидеон. А вот я — могу. Гидеон поднял голову. — О чем ты? Лицо Сайфера растянулось в довольной улыбке. Вот-вот и она превратится в звериный оскал. — Снова завладев сознанием Диппера, я могу сохранить твою личность. Что скажешь? Ну, и я сегодня щедрый, так что можешь даже выбрать ещё кого-то, кого я не трону. Мэйбл — тут же пронеслось в голове. «Не делай этого», — испуганно выкрикнула она. — Ты ведь не хочешь исчезнуть, да? — Продолжил Билл. — Я помогу тебе остаться. Тебе нужно лишь отдать мне Диппера и всё. Гидеон снова перевёл взгляд на окно, на безнадежное серое небо, которое не пропускало ни малейшего лучика солнца. Ветер отчаянно гонял облака, но их было больше, они были сильнее и тяжелее. Как все годы одиночества. Он глубоко и устало вздохнул. — Красиво поёшь, Сайфер. Но мы оба знаем, что это ложь. — Он вновь поднял на Билла взгляд. — Тебе нужен только Диппер. И та половина силы, которую он забрал у тебя. — Я могу… — Не можешь, — отрезал Гидеон. — Ты избавишься от меня при первом удобном случае. Как и от всех остальных. Он нервно сглотнул и опустил взгляд на свои ладони. Бледная тонкая кожа. Он смотрел на неё, как на чужую карту — линии, вены, пульс. Под ней бежало то, что давало ему возможность сейчас существовать. Чужое. И всё же его. Душа Диппера, сила демона и безграничное чувство одиночества. Которому надо было положить конец. — Я знаю, что рано или поздно исчезну. — Тихо продолжил он. — Перестану существовать. Гидеон помолчал, собираясь с мыслями и крепко сжал кулаки. — Но у меня есть выбор. Либо я стану средством для достижения твоих целей. Либо тем, кто помешает планам Демона Разума. И знаешь, второй вариант меня устраивает больше. Это моя история, Сайфер. И только я решаю, кем в ней буду. Герои, о которых я читал, именно так и поступают. Переносицу Сайфера рассек ряд морщин, как обычно это происходит у хищного зверя в рычании. — Что возомнил себя героем? — желваки Билла заходили ходуном, а ногти впились в деревянный стол. — Ты не герой. Просто глупый мальчишка, погрязший в страхах и одиночестве. Гидеон поднял голову и посмотрел на Билла. В его взгляде была стальная болезненная уверенность. — Да. Прямо как ты. Билл замер. На долю секунды в кабинете не было слышно ничего — даже дыхания. — …что ты сказал? — Желтый глаз блеснул чем-то уязвимым. Гидеон усмехнулся. — Что? Думаешь только у тебя есть доступ к его памяти? Души ведь связаны. Это работает в обе стороны. — Что ты видел? — голос Билла стал тише. Злее. Угрожающе. — Не много. — Гидеон спокойно пожал плечами. — Но достаточно. Сжечь собственное измерение… Говоришь, что счастлив от этого. Но врёшь. Билл стиснул челюсть. — Заткнись, — прорычал он. — Неужели правда глазик колет? — Гидеон не отводил взгляда. — Ты точно такое же одинокое существо. Без семьи, дома и друзей. Уничтожаешь всё, что тебе дорого. Всех. Потому что боишься. Боишься, что они оставят тебя одного. Лучше сделать это самому, да? Думаешь, что так будет легче. Но это не так. Билл молчал. Его жёлтый глаз смотрел на Гидеона — и в нём не было насмешки. Только что-то тёмное и тяжёлое. Которое, как огромное цунами, вот-вот накроет их обоих. Навсегда погребя под толщами воды все эти древние и страшные тайны. «Молодец», — отметил Стэнли. «Так его!» — добавила Венди. «Я всегда верила в тебя», — сказала Мэйбл. Гидеон продолжил: — В тот день… В день, когда вы заключили сделку. И ты впервые проник в сознание Диппера. Ты увидел в его душе не возможность для разрушения. А своё одиночество. Билл молчал. Секунду. Две. Пять. Дёрнул кадыком, сглотнул, но так и не смог ничего ответить. А потом он рассмеялся. Громко и неестественно. Слишком громко для этого кабинета. И для того, кому действительно было весело. — Наивный человеческий детёныш. — Билл поднялся из-за стола. — Думаешь, что что-то обо мне знаешь? Будто что-то понял? Да ни черта ты не знаешь! Я уничтожаю всё просто потому, что мне так нравится! Он сделал шаг вперёд. Жёлтый глаз сверкнул в полумраке кабинета. Но не злостью. А болью и отчаянием. — Мне следовало убить тебя сразу. Раздавить твоё хрупкое сознание в то же мгновение, как только я дотронулся до него. Он остановился. И улыбнулся. Широко, нервно и почти истерично. — Прямо как недавно я это сделал с доктором Лотом. — Билл сделал паузу, наслаждаясь тишиной. — О, это поистине было забавно, Сосна! Хочешь услышать эту историю? Гидеон почувствовал, как внутри него что-то больно сжалось. То ли сердце, то ли сам Диппер. Но он не отвёл взгляда. — Я вышел на него довольно быстро. — Непринуждённо продолжил Билл, словно речь шла не об убийстве человека, а о погоде. — Нужно было просто дождаться подходящего момента, когда его мозг будет измотан усталостью и алкоголем. Чтобы моих сил хватило поймать его на границе между сном и реальностью. Он сидел, напивался после долгой смены. Прямо у себя в кабинете, представляешь? А ведь с виду такой уважаемый человек. Билл покачал головой, словно сожалея о чём-то. Гидеон нервно сглотнул. — Ты предложил ему сделку? — Разумеется. Как же ещё? — Билл пожал плечами. — Я спросил, чего он желает больше всего. И знаешь, что этот болван ответил? «Чтобы глаза мои больше не видели эту работу». Он замолчал. Наслаждаясь тишиной. Давая Гидеону возможность представить. Осознать. Глаз. Вот почему он теперь был скрыть повязкой. — Роковая ошибка, да. Ведь в ту же секунду его рука схватила вот эти ножницы, — Билл кивнул на стол, — и воткнула их ему в глаз. Сайфер ласково, почти любовно провёл пальцами по острому лезвию. — Ох, как же он орал! — Билл зажмурился на мгновение, словно смакуя воспоминание. — Боль даже вмиг отрезвила его. Но было уже поздно. Следом он пожелал, чтобы это всё закончилось. И я это сделал. Закончил его в этом мире. Уничтожил его сознание, забрав тело себе. Вполне равноценный обмен, не находишь? Гидеон молчал. Его лицо было бледным, ладони вспотели, но он держался. «Чудовищно», — презрительно проговорил Стэнфорд. «Бедный доктор Лот…», — ужаснулась Венди. «Он был хорошим человеком», — тихо добавил Макгакет. «Какой кошмар», — прошептала Мэйбл где-то на заднем плане. Билл усмехнулся. — К чему такое кислое лицо? Даже по вашим человеческим меркам, он не был эталоном для подражания. Изменял жене, ушёл из семьи, бросил детей… Вроде как это всё сильно далеко от образа порядочного человека, не находишь? — Он наклонился к Гидеону. — Но убило его выгорание на работе. Смешно, не правда ли? — Нет. — Гидеон поднял голову. — Не выгорание его убило. А ты. И я не позволю ничему подобному вновь произойти. Он смотрел на Билла в упор. В жёлтом взгляде застыло безумие. Готовность уничтожить всё к чертям, даже если для этого придётся уничтожить и себя самого. Отчаянное сопротивление признавать очевидное. Значит, надо было просто толкнуть дальше. Прямо пропасть этого бездонного чувства. Гидеон усмехнулся. — Я ведь тебя предупреждал, Билл. Не играй в человеческие игры на человеческом поле. Билл наклонился ближе, к самому лицу парня. — Это моя игра, Сосна. И мои правила. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Жёлтый глаз опасно блеснул золотом, как вспышка молнии, за которой небо вот-вот разорвётся громом. Но тишину прервал лишь тяжелый вздох Гидеона, который собирался с силами. Он тихо произнёс — не Биллу, а тем, кто был внутри. Тем, кто всегда был рядом, даже когда он делал вид, что они ему не нужны. — Пусть мы с вами никогда не были друзьями… Но я хочу, чтобы вы запомнили обо мне хоть что-то хорошее. Сайфер насторожился. — Что ты сказал? Гидеон медленно перевёл взгляд на Билла. — Я сказал, что правила меняются, Сайфер. Он бросил взгляд на стол. Там всё ещё лежали ножницы. Те самые. Гидеон смотрел на них несколько секунд. Металл тускло блестел в полумраке кабинета — холодный, гладкий, безразличный. Он чувствовал, как время замедляется, как каждый удар сердца отдаётся в груди глухим эхом. Он схватил их. Быстро. Резко. Пальцы крепко сжали рукоятки. Широко замахнулся. На мгновение — всего на мгновение — в жёлтом глазу Билла мелькнул испуг. Короткий, неконтролируемый, острый, как сама сталь лезвий. Гидеон поймал этот взгляд. И победно улыбнулся. А затем резко опустил лезвие в свою левую ладонь. Кабинет разразил его собственный пронзительный крик. Не Гидеона. Диппера. Боль обожгла кисть и ударила прямо в голову разрывающим звоном, заглушая всё внешнее и внутреннее. Ноги непроизвольно подкосились, желая бессильно рухнуть на колени, но он устоял. Кровь брызнула сразу. Тёплая, липкая, хлещущая из раны. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Диппер прищурился от сковывающей всё тело резкой боли и рывком вытащил лезвие из ладони. Ножницы выскользнули из дрожащих пальцев и звякнули о паркет. Следом за ними — густые горячие капли крови, падающие на пол редким, тяжёлым ритмом. Диппер даже не заметил, как Билл оказался рядом. Кажется, он что-то говорил. Говорил и говорил не замолкая. Но первых слов он даже не услышал. Голос Билла доносился будто сквозь толщу воды — глухой, рваный, неразборчивый. Но постепенно чёрные пятна перед глазами рассеялись, и лицо Сайфера проявилось из тумана — бледное, искажённое чем-то, чего Диппер никогда в нём не видел. Боль отрезвляет. Сайфер пытался зажать рану. Его пальцы, перепачканные мальчишеской кровью, крупно дрожали. Он не знал, что делать. Он не умел лечить. Только разрушать. И понятия не имел, как делать обратное. — Блять, Сосна, твою мать! Как это… Это надо как-то… Мы ведь в больнице, черт побери! Он оглянулся на дверь. Потом обратно на рану. — Но звать никого нельзя… А если не позвать… блядь, блядь, блядь, ты же не помрёшь? Сколько вообще крови нельзя людям терять? Аптечка! Тут должна быть мать её аптечка! Он суетился, хватал салфетки, прижимал их к ране, смотрел, как они моментально пропитываются красным. Диппер смотрел на него и не понимал, что происходит. Он никогда не видел Билла таким. Не держащим всё под контролем демоном. Не злодеем. Просто растерянным. Испуганным. Впервые за всё время он не строил из себя чудовище. А был тем, кто тоже может бояться. Диппер знал, что Билл всё понял. Понял, что сделал Гидеон. Ещё в ту самую секунду, когда ножницы взмахнули над ладонью. Диппера признают опасным. Невменяемым. Его просто заберут. Переведут в другое отделение. Может быть, даже в другую больницу. Этого нельзя было допустить… Но сейчас это было не главное. Сейчас Сайфер просто пытался остановить кровь. Ведь если Диппер умрёт от кровопотери — он уйдёт навсегда. И Билл снова останется один. Он оглянулся на дверь. Потом обратно на рану. Страх в его глазах метался между двумя одинаково невозможными выборами: позвать на помощь и потерять контроль над ситуацией, или не позвать и рисковать жизнью Диппера. Диппер смотрел на него. В глазах Билла — страх. Настоящий, человеческий страх. Не за себя. За него. И в этот момент дверь распахнулась. В кабинет вбежала Кенди. — Что случилось? Я слышала крик… — она осеклась, увидев кровь. — Господи! Что тут произошло?! Билл испуганно посмотрел на Диппера. Тот — на Билла. Тишина. Несколько секунд, которые тянулись как вечность. Диппер открыл рот. И сказал: — Это… несчастный случай, Кенди. Он не сводил взгляда с Билла. И не верил, что говорит это. А в ответ лишь недоумевающий жёлтый взгляд. — У меня закружилась голова, и я упал. Опрокинул со стола доктора Лота ножницы… — Диппер нервно сглотнул. — И напоролся на них рукой. Кенди не стала задавать вопросов. Она бросилась к аптечке, достала бинты, антисептик. Быстро, профессионально обработала рану, наложила повязку. Диппер сидел неподвижно, глядя перед собой. Билл стоял у стола, не двигаясь. — Пойдёмте, мистер Пайнс, — сказала Кенди, помогая ему подняться. — Надо показать вас врачу. Это нужно зашить. Диппер поднялся. Но на пороге он обернулся. И встретился взглядом с Биллом. Ни слова. Только взгляд. Сайфер стоял неподвижно, руки по-прежнему были в крови, но он не пытался их вытереть, не замечал этого. Жёлтый глаз не отрываясь смотрел на Диппера — и в нём не было злости. Не было ярости. Ничего звериного. Только тихое, почти беззащитное смятение. Диппер вышел. И кабинет заполнила звенящая тишина. Билл остался стоять посреди комнаты, глядя на дверь, за которой только что скрылись Кенди и Диппер. Его руки были в крови. Он смотрел на них — на красные разводы на пальцах, на ладонях, на манжетах белого халата. Кровь была тёплой. Она уже начала застывать, липнуть к коже. Он не двигался. Сердце билось быстро — слишком быстро. Он чувствовал его в груди, в горле, в висках. Человеческое сердце в человеческом теле. Оно колотилось так, будто он только что бежал. Будто он сам был в опасности. Он не понимал этого. Не мог объяснить. Демон разума. Повелитель кошмаров. Тот, кто видел, как цивилизации рушатся в прах. А сейчас он стоял в кабинете, сжимая пальцы, на которых медленно засыхала кровь какого мальчишки, и не мог успокоиться. Он подошёл к столу. Опустился в кресло. Несколько секунд просто сидел, глядя на свои руки, на красное, которое уже начинало темнеть по краям. Потом перевёл взгляд на пол. Там, в луже крови, лежали ножницы. Металл тускло блестел в полумраке кабинета, лезвия были перепачканы красным — его кровью. Кровью Диппера. Билл смотрел на них. На эту вещь, которая выколола глаз Акселю Лоту, которая висела над горлом Кенди, которая теперь пробила ладонь Диппера. Обычные ножницы. Просто кусок металла. Но через них прошло столько всего. Они уже казались не инструментом, а чем-то живым. Чем-то, что видело слишком много. Билл вновь посмотрел на свои руки. Они дрожали. Это был не страх за себя. Он понял это сейчас, глядя на алые разводы. Да, он испугался, что Диппера заберут. Переведут. Но ещё больше, что Диппер исчезнет из этого мира навсегда. Он провёл ладонью по лицу — оставляя красный след на щеке. Диппер мог довести план до конца. Он мог позволить себя увести. В другое отделение, другую больницу, другую жизнь. Или просто в смерть. Он мог уйти. И Сайфер остался бы здесь один. Как тогда, в своём измерении. Как всегда. — Но ты этого не сделал, — сказал Билл вслух, и в голосе его прозвучало что-то новое. Что-то тихое и почти уязвимое. Кровь уже не пачкала, но ощущение осталось. Тёплое, липкое. Чужое. Человеческое. Он опустил руки. Сердце всё ещё билось. Медленнее, но всё ещё не в такт с тишиной.

***

Коридор был пуст и тих. Кенди вела Диппера под руку, что-то говорила о швах, заживлении, но он почти не слушал. Её голос доносился будто сквозь вату — ровный, успокаивающий, но далёкий. Он чувствовал, как пульсирует ладонь, как с каждым шагом тишина внутри становится всё глубже. «Господи, Диппер, ты в порядке?» — Венди суетилась больше обычного. «В каком месте он может быть порядке? У него рука насквозь дырявая!» — даже в голосе Стэнли чувствовалась тревога, которую он обычно прятал за ворчанием. «Без паники. Врач быстро всё это заштопает, всё будет нормально, успокойтесь» — Стэнфорд пытался успокоить общее волнение, но в его голосе тоже слышалось напряжение. Только вот Мэйбл молчала. И Диппер прекрасно знал почему. Гидеона больше не было. Он это понял не сразу. Сначала он просто шёл, глядя в пол, чувствуя, как Кенди осторожно поддерживает его под локоть. Потом остановился на мгновение, прислушиваясь к себе. К тому, что осталось внутри. Он посмотрел на свою перевязанную ладонь. Белая повязка. Красное пятно в центре. Кровь всё ещё не хотела останавливаться, поэтому бинты намокали всё сильнее с каждой минутой. — Он ушёл, — тихо сказал Диппер. Кенди обернулась. В её глазах мелькнуло беспокойство. — Простите? — Ничего, — Диппер покачал головой, чувствуя, как слова застревают в горле. — Просто говорю сам с собой. Она не стала уточнять. Только мягче сжала его руку и повела дальше. Диппер перевёл взгляд на окно в конце коридора. Серое небо за ним было низким, тяжёлым. Но в нём на мгновение показался просвет — тонкая полоска голубого, как разорванная ткань. Пайнс смотрел на неё, чувствуя, как в груди становится легче. Он закрыл глаза на секунду, а когда открыл — просвета уже не было. Только серая пелена, и где-то далеко за ней — бесконечное, молчаливое небо. Они пошли дальше. В сторону медпункта.

***

В отделении стерильности и покоя как всегда пахло антисептиком и хлоркой. Диппера усадили на кушетку. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку, пока местная медсестра осматривала его ладонь. Она осторожно отодвинула пропитанную кровью марлю и увидела рану. Ладонь была пробита насквозь. Края раны расходились, обнажая мокрую, тёмную плоть. Кровь всё ещё сочилась, медленно, но упорно, как будто не хотела останавливаться. — Господи, — выдохнула медсестра. — Это серьёзно. Я позову врача. Она вышла, и Диппер остался один. Слышно было, как за дверью кто-то переговаривался, как звякнули инструменты. Он смотрел на свою ладонь, на дыру, из которой густо сочилась кровь. Она пульсировала. Но боль была где-то далеко, за слоем тумана. Через несколько минут пришёл врач — невысокий мужчина с уставшим лицом и всеми признаками профессионального выгорания в глазах. Он осмотрел руку, покачал головой. — Что это было? — Ножницы, — тихо сказал Диппер. — Как? — Просто упал. Врач не стал уточнять. В конечном счёте, это было не его дело. Не его работа. Он надел перчатки, взял шприц, сказал: «Будет больно», и вколол анестезию прямо в основание ладони. Диппер почувствовал холод, который быстро разлился по пальцам, а потом — тупое онемение. Ему обрабатывали рану, промывали, убирали сгустки крови. Игла входила в кожу, нитка стягивала края. Диппер смотрел на это как будто со стороны — на свою руку, которая не ощущалась, как его. На швы, которые будут напоминать ему об этом дне. На кровь, которая застывала на салфетках, которые медсестра убирала в лоток. — Пять швов, — сказал врач, отрезая нитку. — Останется шрам. Но рука работать будет. Он наложил чистую повязку, плотную, белую. — Стараться не мочить две недели. Если начнёт краснеть — сразу ко мне. Диппер кивнул. Молча. — Всё. Можете идти в палату. И постарайтесь больше не падать на ножницы. Диппер поднялся. Посмотрел на свою руку. Белая повязка выделялась на фоне больничной рыжей пижамы. Он вышел из медпункта в коридор. Белый свет, кафельный пол, тишина. Он остановился посередине, глядя на свою перевязанную руку. Боль почти не чувствовалась — анестезия ещё держалась. Но пульс под повязкой был ровным, спокойным. Он не знал, куда идти. В палату? Зачем? Там его ждала только пустая кровать. Обратно к Биллу? Нет. Не сейчас. Он постоял так несколько секунд — растерянный, потерянный, с перевязанной рукой и с чем-то новым внутри. С каким-то очень важным знанием. Доказательством того, что он всё делает правильно. Диппер вспомнил лицо Гидеона. В тот самый миг, когда ножницы вошли в ладонь. Его победную улыбку. И страх в глазах Билла. Не от ножниц. От того, что он может потерять. Диппер сжал пальцы здоровой руки в кулак. Разжал. И пошёл. Да, точно. У них ведь были планы на этот вечер.

***

Библиотека была пустой. Диппер прошёл вдоль стеллажей, пока не нашёл нужную книгу. Ту, которую Гидеон читал последние дни. Он взял её в руки — обложка была тёплой, потёртой на уголках. Он открыл на заложенной странице. Несколько секунд он просто смотрел на строчки. На слова, которые Гидеон не успел дочитать. Потом закрыл книгу и прижал её к груди. — Извини, что тебе не хватило времени её прочесть самому, — тихо сказал он в пустоту. Голос звучал ровно, но в нём слышалась усталость. И что-то ещё — похожее на прощание. — Сделаю это для тебя, — добавил он почти шёпотом. — Друг. Это слово повисло в воздухе. И на этот раз никто из голосов внутри не решался нарушить библиотечную тишину. Диппер сел в кресло у окна, открыл книгу на первой странице и начал читать. «Много лет спустя, стоя перед расстрельной командой, полковник Аурелиано Буэндиа вспомнит тот далёкий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лёд».