Я, снова я, ещё один я и Билл Сайфер

Билл стоял перед зеркалом в своём кабинете. Не перед тем, что висело над раковиной, а перед старым, в полный рост, с потёртой серебряной рамкой, в которой кое-где проступила медь. Он нашёл его на чердаке в первый же день, когда занял тело Акселя Лота. И зачем-то притащил сюда. Он смотрел на себя. И не видел себя. Потому что себя у него никогда и не было. Солнце уже поднялось, но в кабинете было сумрачно — жалюзи висели криво, и свет падал только на пол, оставляя лицо в тени. Или почти в тени. Жёлтый глаз горел в полумраке, как тлеющий в ночном костре уголь. Последняя искра от всепоглощающего пожара, которой только дай волю — и она разгорится снова, уничтожая всё на своём пути. Белый халат. Чёрная водолазка. Квадратная повязка на правом глазу — марля, вата, грубые нитки, завязанные наспех. Он мог бы сменить её на что-то более удобное. Но не менял. Потому что это тело не имело никакого значения. В нём не было никакого смысла. Просто очередной кусок плоти и крови. Точно такой же жалкий и ничтожный, как и все люди. Почти все. Он провёл ладонью по водолазке. Чёрная, мягкая, чужая ткань. Под ней — чужое тело. Чужой пульс. Чужое дыхание. Всё это когда-то принадлежало Акселю Лоту. Теперь — ему. Но внутри он был пуст. Как чемодан без вещей. Древний демон. Повелитель кошмаров. Тот, кто видел, как цивилизации рушатся в прах. А стоило одному полоумному парню сказать ему какую-то несусветную чушь — и он стоит здесь, как истукан, и пытается понять: что, чёрт возьми, происходит? Паразит? Он усмехнулся собственному отражению. И протянул руку — чтобы дотронуться кончиками пальцев до холодной безжизненной глади. Такой же, как и он сам. Или же… «Ты способен на большее». Эти глупые слова возвращались снова и снова. Как едкий запах дыма, который не выветривается. Они застряли где-то внутри — в том месте, где у демонов ничего не должно быть. Запали в душу? Нелепо. У демонов нет души. Только сила. — Слишком много лишних мыслей, Сайфер. — Он сказал это вслух, чтобы услышать собственный голос. — Тебе это ни к чему. Билл отдёрнул руку, спрятав её в кармане брюк. — Сосна сказал, что ты — не чудовище, — проговорил он шёпотом, глядя в глаза своему отражению. Он замолчал. Зеркало молчало в ответ. — А если я не чудовище, — тихо спросил Билл, — то кто я тогда? В дверь постучали. Он моргнул. И тут же улыбка — та самая, широкая, привычная. Она вползла на лицо, как маска. — Войдите. В кабинет осторожно заглянула Кенди. Она всегда так делала прежде, чем войти — на всякий случай, чтобы не отвлечь начальника от важных дел. Увидев, что доктор просто стоит у зеркала, она шагнула внутрь и аккуратно прикрыла за собой дверь. — Как вы и просили, доктор Лот, — она подошла к Биллу и протянула ему срезанный браслет. — Новый больше не надевали. Это был тот самый — с именем «Билл Сайфер». Помятый, исцарапанный, со следами зубов на пластике. Тот, который она сняла с Диппера вчера. Билл смотрел на него несколько долгих секунд. Не двигался. Не моргал. Только жёлтый глаз впился в потрёпанный кусок пластика, который лежал в хрупких девичьих руках, как улика, как обвинение, как свидетельство того, что он не может контролировать всё. Он не ожидал, что Кенди притащит его сюда. Он думал, что она просто выбросит его — в мусорное ведро, в окно, куда угодно. Но она принесла ему. И теперь это выглядело так, будто браслет преследовал вовсе не Диппера. А самого Билла. — Всё в порядке? — осторожно уточнила девушка, заметив застывшее лицо врача. — Вы выглядите… уставшим. Сайфер коротко тряхнул головой, прогоняя назойливый рой мыслей. — Да. Всё хорошо. — Он забрал браслет из её рук — пальцы на секунду задержались на пластике, — и быстро сунул его в карман халата. Чтобы как можно быстрее убрать эту вещь с глаз долой. — Спасибо, Кенди. Он прошёл к своему столу и, сев в кресло, отвернулся к окну, ожидая, что на этом их разговор закончится. Но Кенди не уходила. Она стояла у двери, переминаясь с ноги на ногу. — Что-то ещё? — спросил он, не оборачиваясь. Голос был тихим, но в нём уже прорезалась тонкая ледяная нить раздражения. Кенди помялась. Сглотнула. И решилась: — Я просто хотела узнать… значит ли это, что ему становится лучше? Билл на мгновение замер. А затем медленно повернулся. Жёлтый глаз уставился на неё. — Мистер Пайнс… Диппер. Если Билл Сайфер больше не является его проблемой, значит ли это, что он выздоравливает? Тишина повисла в кабинете — колючая. Наэлектризованная, как воздух перед грозой. Билл смотрел на неё. Его пальцы под столом сжались в кулак. Костяшки побелели. Проблема? Билл Сайфер никогда не был его проблемой. Он вообще не проблема. Но вполне может стать проблемой для тех, кто лезет не в своё дело. — А ты как думаешь? — спросил он. Голос стал ровным, как сталь. Ледяным. Острым. Кенди пожала плечами, не заметив его тона. — Он ведь хороший парень, — начала она, глядя куда-то в сторону, в окно, в свои мысли. — Жалко, что с ним такое случилось. Ему бы жить свою жизнь, гулять, встречаться с девушками, а не… Она осеклась. И смутилась, отведя взгляд в пол. — Простите, я… Я не должна говорить такое про пациентов. Это неэтично. Неэтично? Она говорила о нём. О его Сосне. Как будто знала, что ему нужно. Как будто лучше знала, какой жизни он достоин. Как будто её слова имели хоть какое-то значение. Да кем она себя возомнила? Очередная жалкая попытка вмешаться в его с Сосной дела. Билл перевёл взгляд на письменный стол. На нём лежали ножницы — металлические, острые. Достаточно протянуть руку. Достаточно одного движения. Он представил, как они входят в её шею. Как она хрипит, задыхаясь собственной кровью. Как падает на пол, и больше никогда не говорит о нём. Никогда не называет его «хорошим парнем». Никогда не думает о нём. Но нет. Не здесь. Не сейчас. Слишком много шума. Слишком много вопросов. Он не может позволить себе эту роскошь. Пока не может. Он сжал челюсть. Разжал кулак под столом. Улыбнулся той самой улыбкой — широкой, привычной, похожей на маску, которая не касалась глаз. — Ты права, — тихо и слишком спокойно сказал он. — Мэйсон действительно хороший парень. И обязательно поправится. Он медленно провёл пальцами по столу — мимо ножниц, к краю, словно случайно. Словно не замечал, что они там лежат. — А теперь ступай. У тебя наверняка скопилось много работы. Кенди растерянно убрала прядь длинных чёрных волос за ухо. Поправила очки, хотя они и так сидели ровно. Что-то в голосе доктора Лота было… не тем. Что-то заставило её внутренности сжаться. — Хорошо, — тихо сказала она и выскользнула за дверь. Быстрее, чем обычно. Билл остался один. Тишина вернулась — тяжёлая, густая. Он вытащил из кармана израненный браслет и уставился на него. Пластик был исцарапан ногтями, искусан во многих местах, надпись «Билл Сайфер» почти не читалась. Диппер старался изо всех сил. Билл сжал браслет в кулаке. Края пластика впились в ладонь. Ему хотелось раздавить его, стереть в пыль, забыть, что он вообще существует. Потому что по какой-то непонятной причине со вчерашнего дня он не даёт ему покоя. Напоминая о словах. Напоминая о странном чувстве. Этого не должно быть. Он перевёл взгляд на ножницы. Потом — на дверь, за которой несколько секунд назад скрылась Кенди. — Она не имеет на тебя никакого права, Сосна, — сказал он в пустоту. В тишину. Себе. Он кинул браслет в ящик стола. Тот глухо стукнул о деревянное дно. Щёлкнул замок. Ключ повернулся. Но глубоко внутри Билл знал, что как далеко не спрячь — это не поможет забыть. Ни его, ни то, что он теперь значил.

***

Комната отдыха сегодня была на редкость тихой. Даже, наверное, слишком тихой. Никто не выкрикивал бессвязных фраз, не стучал ничем о пол или столы, даже телевизор работал тише обычного. На экране мелькали какие-то короткометражные фильмы без особой смысловой нагрузки — просто картинка, просто шум, чтобы занять время. Но вся эта несвойственная безмятежность вызывала лишь тревогу. Будто не только Диппер знал о нависшей опасности. Словно все пациенты чувствовали — в их больнице поселился демон. Они боялись его. И не зря. Диппер сидел в привычном кресле у окна — старом, продавленном, с вытертой обивкой, которая пахла чужими поломанными судьбами. Он скрестил ноги и смотрел на шахматную доску. Он играл с Робби. Чёрные против белых. Диппер двигал фигуры за себя, Робби называл свои ходы вслух, сидя в его голове, как вечно недовольный комментатор. Где-то на заднем плане Мэйбл что-то напевала. Стэнли ворчал, что ему надоело сидеть на месте. Венди поглядывала на часы, словно это могло замедлить время перед неизбежным. Сус пытался подбодрить её громким «всё будет хорошо!», но та не обращала на него никакого внимания. И среди этого шума — Робби. «И вот скажи мне, — голос Робби звучал устало, с привычной язвительностью, — какого хрена я должен спокойно относиться к происходящему?» Диппер молча передвинул коня на c3. «Одна из нас исчезла, чувак. Теперь что? Будешь ждать, пока нас всех не станет? Пасифика просто… испарилась. И никто даже не пикнул!» «Робби! — вступилась Мэйбл, голос звенел, как натянутая струна. — Мы все прекрасно знали условия. И все на это согласились». «Это вы согласились! Не я! Меня вы просто проигнорировали, как голос меньшинства. Конечно, кому важно мнение какого-то там гота, да?» «Да сколько можно, — проворчал Стэнли где-то на заднем плане. — Вечно этот гот нытьё разводит». «Стэн, не лезь!» — шикнула Венди. — Нет, не так, — тихо отозвался Диппер. — Каждый из нас очень важен. Ты знаешь это, Робби. «Важен? Как же! Пасифики больше нет! Совсем! А вы все делаете вид, что ничего не произошло. Ставь пешку на f6». Диппер передвинул пешку. А после ход Диппера ладьёй и та выбыла с доски под тихий щелчок. — Мне тяжело это говорить, — признался он, — но этого не избежать. Мы знали, на что шли. «Тогда какой в этом всём вообще смысл?! Сидеть и ждать, пока все из нас не исчезнут? Один за другим. В то время как я изначально предлагал всё это закончить! Просто перестать дышать, и дело с концом. Ты мог бы дать нам умереть, и этот кошмар закончился бы. Но ты выбрал другое, Диппер. Ты выбрал его! Сыкливый предатель.» Диппер поднял голову. Взгляд его был усталым, но твёрдым. «Роберт Стэйси Валентино! — голос Стэнфорда прозвучал резко и жёстко. — Выбирайте выражения.» «А то что? Замучаешь меня чтением нотаций до смерти? Я говорю — это бред! Тратить силы на игру с этим выродком! Диппер выбрал не нас. Не себя. Он выбрал тупую игру в кошки-мышки с ним! С какой стати я должен вам в этом помогать, а? Дипперу важнее он, а не мы!» — Это неправда, — перебил его Диппер. Голос его был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — И ты прекрасно это знаешь. Как бы разрозненны мы сейчас ни были — мы это мы. Мы едины. Ты, я, Мэйбл, Стэнли, Форд, все. Мы справимся. «Ему бестолку всё это объяснять, Пайнс, — пробормотал Гидеон. — Он думает только с себе.» «Заткнись, Гидеон», — отрезала Венди. «Ты ведь знаешь, что я прав, рыжая, — в голосе Гидеона прорезалась усмешка. — Он просто боится быть следующим.» «Заткнитесь оба!» — буркнул Стэнли. Робби несколько секунд молчал. «…Ферзь на b4». Диппер сделал ход. Фигура щёлкнула по доске. — Я не боюсь смерти, Робби. — Он посмотрел на доску — на пешки, на слона, на короля, который стоял в центре. — Никто из нас её не боится. Пасифика тоже не боялась. Она знала, на что идёт. Диппер передвинул ладью на e7. Фигура мягко опустилась на клетку. — Наш выбор не трусость. И не предательство. Я верю в нас. Я верю, что мы сможем изменить эту игру. Тишина. «Ты же знаешь, что он не остановится, пока всех нас не уничтожит. А ты будешь просто смотреть на это, чувак?» — Я буду делать то, что должен, — тихо ответил Диппер. — Как и всегда. «А что потом? Ты готов провести вечность в компании чудовища? И всю эту вечность думать о том, правильно ли поступил, отдав предпочтение ему». Диппер сжал зубы. — Я не отдавал ему предпочтение, Робби. Я хочу остановить кошмар, который он несёт. Не разово, как те, кто был до меня. А навсегда. Робби молчал. Так долго, что Диппер почти подумал, что он ушёл. «Нет. Ты хочешь быть с ним. И это хуже любой смерти». В его голосе не было злобы. Только усталость. Только обида. Диппер долго смотрел на доску. Потом тихо сказал: — Твой ход. Слово повисло в воздухе. Робби не ответил. Но Диппер знал — он сделает его. Когда придёт время.

***

После обеда в палату заглянула Кенди. Она сделала это так же осторожно, как всегда — приоткрыла дверь, заглянула внутрь, увидела силуэт на кровати и шагнула через порог. — Диппер? Тишина. Тело на кровати не шевельнулось. Лежало на боку, отвернувшись к стене, поджав колени к груди. — Нет, — голос Робби прозвучал глухо, с лёгкой хрипотцой. — Его нет. Кенди не растерялась. Она чуть склонила голову набок, вглядываясь в спину, в позу, в то, как пальцы сжимают край подушки. — О, я поняла… Должно быть, Робби Ви. Верно? Робби медленно приподнялся на локтях. Повернул голову и посмотрел на неё исподлобья. Кенди всегда удавалось понять, кто именно сейчас перед ней. По интонациям, по манере поведения, по тому, как он сидит. Это подкупало всех. Даже Робби. — Чего тебе? Она не отшатнулась от его тона. Просто улыбнулась — мягко, по-доброму. — Скоро у тебя приём у врача. Пришла предупредить и, если ты готов, проводить. Ты как? Робби фыркнул. Отвёл взгляд к окну. — Какая разница? Это ведь ничего не изменит. — Это не так, — сказала Кенди спокойно. — Всё, что мы делаем, так или иначе меняет мир. Любые действия или даже слова. — Некоторые вещи невозможно изменить. — Какие, например? — Например, смерть. Где-то внутри, на заднем плане, Стэнли хмыкнул: «Ну, понеслось». Мэйбл охнула. Сус попытался сказать что-то ободряющее, но его перебили. Кенди помолчала. Потом села на край кровати — не спрашивая разрешения, но мягко, осторожно. — Ты прав. Никто не может её избежать. Но даже зная конец пути, мы можем выбирать дорогу, по которой к нему идём. Это прекрасный путь, Робби. Не стоит его недооценивать. На нём мы встречаем других людей. И даже оказываем влияние на их путь, на их жизни. И на жизни тех, кто будет после нас. Это дорогого стоит. Робби молчал. Смотрел в стену. — Ты так думаешь? — спросил он тихо. — Разве должно быть дело до того, что будет после? — Конечно, — Кенди улыбнулась. — Оставляя после себя что-то — ты не уходишь бесследно. Ты продолжаешь жить в том наследии, которое оставил. Робби усмехнулся — не зло, скорее горько. — Какая чушь… Он замолчал. «Она слишком добрая для этого места, — заметил Форд. — Это её погубит.» «Не говори так», — пискнула Мэйбл. «Да ладно, — буркнул Стэнли. — Может, она и не такая дура, как выглядит». Робби повернул голову и посмотрел на Кенди. Внимательно. Почти серьёзно. — Но… — начал он. — Ты хороший человек, Кенди. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-то случилось. Он снова отвернулся, но голос стал тише, словно он говорил не с ней, а сам с собой. — И… если есть шанс, что мои действия защитят тебя, а не просто какой-то мифический мир во всём мире… Возможно… Возможно, это имеет какой-то смысл. Кенди моргнула. — Ты это о чём? Внезапно Робби пропал. Его не стало — как будто кто-то щёлкнул выключателем. На кровати сидел Диппер. Его лицо было бледным, глаза — широкими, встревоженными. Он схватил Кенди за запястье — крепко, почти больно — и впился в её глаза внимательным, лихорадочным взглядом. — Кенди, послушай меня. — Голос его был тихим, но в нём чувствовалось отчаяние. — Держись подальше от доктора Лота. Он не тот, за кого себя выдаёт. — Ч… что?.. — Я знаю, это звучит безумно, — он говорил быстро, как будто боялся, что она перебьёт, — но он — тот самый Билл Сайфер. Демон, который убил сотни людей. Может, тысячи. Миллионы. Он очень опасен. И ты должна как можно быстрее покинуть это место. Пока он тебе не навредил. Кенди смотрела на него. В её глазах было удивление. Потом — жалость. А потом — мягкая, тёплая улыбка. Она накрыла его руку своей ладонью. — Это очень мило, что ты за меня переживаешь, Диппер. Даже сейчас она поняла, кто перед ней. — Но не волнуйся, всё в порядке. Доктор Лот — хороший человек. Он не сделает ни мне, ни тебе ничего плохого. Билл Сайфер никому не причинит вреда. Голос её был спокойным, уверенным. — Его ведь больше нет в твоей голове. Его нигде нет, Диппер. Всё хорошо. Диппер хотел сказать ещё что-то. Слова застряли в горле. Она не верила. Ему никто не верил. Он открыл рот — и закрыл. Бесполезно. Так он её не защитит от Билла. Кенди поднялась с кровати, поправила халат и направилась к двери. — Идём, не будем заставлять доктора ждать.

***

Коридор был пуст и тих. Настолько тих, что каждый шаг отдавался эхом от кафельных стен — её лёгкие, почти бесшумные, и его тяжёлые, глухие, словно он нёс на плечах груз, который нельзя сбросить. Лампы под потолком гудели ровно, монотонно, как застрявшая в паутине муха. Свет был слишком белым, слишком стерильным — он не согревал, не успокаивал, только подчёркивал каждую тень, каждый тёмный угол. Из которых будто вот-вот вылезет что-то тревожное и страшное. Диппер шёл, чувствуя, как воздух становится плотнее с каждым шагом. Как будто коридор сужался, стены смыкались, и с каждым метром дышать становилось всё труднее. В груди нарастала тяжесть — не страх, не гнев, а что-то другое, что он не мог назвать. Он знал, что идёт на встречу с тем, кого боялся больше всего. И всё равно шёл. Где-то внутри Стэнли буркнул: «Держись, пацан». Мэйбл пискнула что-то ободряющее, но её голос утонул в общем гуле. Голоса жили своей жизнью — кто-то спорил, кто-то вздыхал, кто-то просто молчал. Диппер чувствовал их, как чувствуют соседей за тонкой стеной. Они были здесь. Все. Но впереди была только дверь. «Дайте же этому парню пройти спокойно,» — проворчал Стэнли. «Мы с тобой, Дип,» — прошептала Мэйбл. «Я бы на твоём месте просто развернулся и ушёл,» — вставил Робби с привычной язвительностью. «Сдаться и забыть. Но нет, ты же у нас герой.» Диппер не ответил. Он смотрел на дверь, которая становилась всё ближе. Кабинет встретил его тишиной. Не той тишиной, которая бывает в пустых комнатах. Другой. Тяжёлой, густой, как стоячая вода. Как свинцовая пыль. Она висела в воздухе, оседала на плечи, давила на грудь. Билл сидел за столом. Без улыбки. Без той привычной, широкой, хищной улыбки, которая всегда появлялась на его лице, когда он играл с добычей. Сейчас он просто смотрел ровно и неподвижно. Жёлтый глаз горел в полумраке — как свет в глубине пещеры, куда никто не должен был заходить. Он ждал. Кенди придержала дверь, пропуская Диппера внутрь, и мягко прикрыла её за его спиной. Щелчок замка прозвучал громко, как выстрел. Диппер сел на кушетку. Его руки сами собой сжались в кулаки. Пальцы впились в ладони, ногти оставили на коже белые следы. Он смотрел прямо перед собой, чувствуя, как жёлтый глаз сверлит его, как рентген, проходящий сквозь кожу, сквозь кости, сквозь всё то, что он пытался спрятать. «Ничего, мы рядом,» — шепнула Мэйбл. «Спокойно, пацан, всё под контролем,» — добавил Стэнли. «Только не дай ему сломать тебя,» — бросил Форд. «Пока мы с тобой — он тебе ничего не сделает,» — приободрила Венди. Диппер сделал глубокий вдох. Он справится. Он сможет. Сделает то, что должно. Взгляд его похолодел. Плечи распрямились. Робби вышел вперёд. Его ход. — Чего тебе на этот раз, Сайфер? Билл медленно наклонил голову. Жёлтый глаз сузился, впиваясь в Робби, как игла. — Очередная твоя маска, Сосна? Всё ещё думаешь, что я не доберусь до твоего сознания? Снова. — Хорош заливать этот бред, — Робби скрестил руки на груди. — Да, план — говно, но он лучшее, что у нас было. Все мы прекрасно помним сделку. — Половина силы на половину души, — Билл стиснул челюсть. Желваки заходили ходуном. Его бесила эта ситуация. Бесило то, что его умудрились сделать заложником собственных правил. И кто? Какой-то мальчишка. — Именно, — Валентино откинулся на спинку кушетки, пытаясь расслабиться. Ну или хотя бы сделать вид. — Скажу тебе честно, я предлагал остальным просто наложить на себя руки. Умрёт это тело — умрёшь и ты. И дело с концом. — Только вот это будет конец только для тебя. — Звериный глаз Билла хищно прищурился. — Тип того, — равнодушно отмахнулся Робби. — Эта душа отправится в вечный круговорот мироздания и бла-бла-бла, а ты просто будешь послан нахрен из этого мира. — До тех пор, пока очередной несмышлёныш не призовёт меня. — Да и пофиг, — Робби дёрнул плечом. — Я не альтруист, как остальные. Вполне готов просто положить всему этому конец. А что будет с этим миром дальше — не моё дело. — Так что же тебя останавливает? Робби отвёл взгляд в сторону. Внутри промелькнуло лицо Кенди. Её улыбка. Её голос. То как она всегда была добра к нему. — Другие, — тихо сказал он сквозь зубы. — Что б их… Хотят вести с тобой эту ебанутую игру. В надежде, что смогут сдерживать. Отстойно, да? Билл наклонился вперёд. Голос его стал мягче — почти ласковым, но от этого только опаснее. — Серьёзно? — Сайфер почти рассмеялся. — Думаешь, что отрезав меня от половины силы, сможешь контролировать? Меня? Демона разума? Какая наивная глупость. — Я тоже так считаю, — усмехнулся Робби. — Но что поделать? К сожалению, мы не можем повернуть время вспять и никогда не призывать тебя. — Вот значит как? — Билл замер. В его зверином глазу блеснуло что-то острое и жгучее. Короткий и чёткий удар. Как шило под ребро. Предательски и болезненно. Его не оскорбили, не обманули — а свели к ошибке. — Ага. Хреново, что Диппер однажды решился призвать тебя. Билл промолчал. Несколько секунд он просто смотрел на Робби — изучающе, почти спокойно. Потом сказал: — Предпочёл бы обычную скучную жизнь? Вместо меня? — Безопасную и счастливую, да. Билл медленно улыбнулся. Но не той улыбкой, которой привык — широкой и плотоядной. Другой. В ней не было игры, не было наслаждения. Только холодная, сдерживаемая ярость. Она застыла на губах, как предупреждение. Как трещина перед тем, как лёд проломится под ногами. — Глупый маленький Сосёныш. Думаешь, что смог бы? Быть обычным парнем? Серой посредственностью? Смешно. Открою тебе маленький секрет — такие не призывают демонов. И не заключают с ними сделок. Тем более таких. Половину силы… такое у меня никто ещё не осмеливался просить. Тебе никогда не быть обычным. Не жить простую земную жизнь. Не встретить такую же обычную девушку. Не жениться на ней. Не завести с ней семью. Пауза. Тишина в кабинете стала гуще. Воздух словно застыл. — А знаешь почему? Робби молчал. — Потому что я всех их уничтожу. Робби смотрел на него. И впервые за всё время он понял зачем он здесь. Потому что он узнал этот взгляд. Он сам так смотрел на мир, когда был уверен, что его не понимают. Когда думал, что он один прав, а все остальные — слепцы. Он ненавидел эту ревность. Да, ревность. Она выворачивает наизнанку, показывая всё самое плохое, что в тебе есть. Это ярость. Это боль. Это то, что не оставляет рядом никого. — Тебе уже некого уничтожать, — обреченно пробормотал Робби. Билл моргнул. Один раз. Медленно. А когда открыл глаз — в нём снова горела та самая, привычная, опасная искра. — Ну как же некого? — Билл откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. — Насколько мне известно, ты очень хорошо сдружился с мисс Чу. Робби замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. В груди стало тесно, как будто кто-то сжал рёбра изнутри. — Кенди?.. — О, вижу, ты заволновался, — Билл усмехнулся. — Как мило. — Ты не посмеешь! Голос сорвался. Он сам это слышал — и ненавидел себя за это. Билл развёл руками, словно показывая, что у него нет оружия. Но оружием был он сам. — О, ещё как посмею, Сосна. Вот увидишь. Где ты хочешь, чтобы нашли её хладный труп? Скинуть с крыши? Вскрыть вены в туалете? Или напичкать таблетками так, чтобы отказала печень? — Не смей её трогать! — Робби вскочил с кушетки. Кулаки его сжались, плечи напряглись — он был готов к чему угодно, но не знал, что именно может сделать. Билл даже не шелохнулся. — Она сама виновата, — сказал он спокойно, как констатировал факт. — Не стоило ей вмешиваться в наши с тобой взаимоотношения. Прямо как та девушка из кемпинг-лагеря. Помнишь её? Робби замер. — Она… она была первой, кого… ты убил, — выдавил он. Голос дрожал, но он держался. — Бедняжка, столько ножевых. И далеко не первый десяток оказался смертельным. Хрипела, задыхалась, кашляла собственной кровью. Которой я потом написал номер её подруги и подкинул нож с её отпечатками. Чтобы все улики говорили об очевидном. И таком неправильном. Робби знал эту историю. Знал каждое слово. Но слышать её из уст Билла, вот так — спокойно, почти с наслаждением — было совсем по-другому. — Видишь, какой я заботливый? Всё сделал, чтобы тебе сошло это с рук. Билл усмехнулся, словно вспоминал приятный вечер. — Но на этом ты не остановился, — голос Робби дрожал, но он держался. — Именно после неё всё это и началось. Весь этот кошмар. Почему? — Тебе не следовало вмешивать её в нашу с тобой историю, Сосна. Никого не следует. В том числе и мисс Чу. — Да никто никого не вмешивал! Это был не Робби. Диппер. Он стоял, сжав кулаки, глядя прямо в жёлтый глаз. Грудь его тяжело вздымалась, лицо было бледным, но в глазах горел огонь. — Я даже имени той девушки не знал! Да и что она сделала? Просто написала на моей руке свой номер телефона?! Серьёзно? Из-за этого она заслужила свою смерть? Он шагнул вперёд. Голос его стал громче, он срывался, но Диппер не останавливался. — Это не я вмешиваю людей в нашу с тобой историю, Билл. Это ты! Ты убиваешь людей, внося этот кошмар и хаос в наш договор! Он почти кричал. Слова вылетали, как пули — не контролируя, не выбирая. — Ты серьёзно думаешь, что они могут как-то вмешаться в то, что между нами? Мы связаны душами до самой грёбанной смерти! А ты, я напоминаю, — бессмертное существо! Как, КАК все эти люди могут что-либо между нами изменить?! Тяжёлое дыхание. Рваное. Грудная клетка ходила ходуном. Он помолчал несколько секунд, пытаясь успокоиться. Дыхание начало выравниваться. И уже тихо, почти спокойно, добавил: — Ты сам это сказал — если бы я хотел жить простую обычную жизнь, я бы не призывал демона и не заключал с ним сделку. Тишина. Диппер посмотрел прямо в жёлтый глаз. Не отводя взгляда. Не мигая. Внутри голоса стихли. Все до одного. Билл молчал. Он смотрел на Диппера. Секунду. Две. Пять. Десять. Они сливались в ощущение тягучей бесконечности. В кабинете стало тихо — не просто тихо, а глухо. Как будто звук выключили вовсе, оставив только тяжёлое дыхание Диппера и собственный внутренний гул, который Билл не мог заглушить. Он не двигался. Внутри него что-то треснуло. Тихо. Почти беззвучно. Как стекло, которое покрывается паутиной трещин от одного точного удара. Он чувствовал это — и не мог остановить. Слова Диппера были не обвинением, не угрозой. Они были правдой. И это было сильнее любого удара. Билл медленно поднялся из-за стола. Он выпрямился во весь рост, поправил халат — жест, который должен был вернуть ему контроль. Но контроль ускользал. Таял, как кусок льда в тридцатиградусную жару. И утекал сквозь пальцы. Он слышал, как бьётся собственное сердце. Некогда чужое, но сейчас точно его. С собственными чувствами, с собственными эмоциями, с собственной болью. Глухо, тяжело, в такт с тишиной. — Какая незадача, — сказал он, не глядя на Диппера. Голос его звучал ровно, но в нём не было привычной насмешки. Только пустота. Он бросил взгляд на часы. Секундная стрелка прыгала с деления на деление, как ни в чём не бывало. — Время сеанса подошло к концу. Диппер не двинулся. Билл стоял у стола, глядя в окно — туда, где небо было серым и безразличным. Он не видел его. Он видел только паутину трещин у себя внутри. — Вам пора возвращаться в палату, мистер Пайнс. Голос его был спокойным. Слишком спокойным. Как лёд, который только что затянул поверхность воды — тонкий, обманчивый, готовый вновь в любую секунду провалиться под ногами. Диппер смотрел на него ещё мгновение. Потом развернулся и вышел. Не оборачиваясь. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Билл остался один. Он стоял у окна, глядя в серое небо, и чувствовал, как трещина внутри разрастается. Она не болела. Она просто была. Как напоминание о том, что он не всегда был чудовищем. Или что он мог бы быть кем-то другим. Он медленно провёл рукой по водолазке — всё та же чёрная и мягкая ткань. Под ней всё тоже тело. Тот же пульс. То же дыхание. Но что-то поменялось. Тот чемодан внутри… Он уже не казался таким пустым.

***

Кенди зашла в кабинет с блокнотом в руках. — Доктор Лот? У нас через час групповое занятие. И ещё вы просили напомнить… Она запнулась, заметив его взгляд. Он смотрел на неё. Спокойно. Без улыбки. Без привычной маски, которую носил перед персоналом. Просто смотрел, как смотрят на вещь, которая больше не вызывает интереса. — Что-то не так? — спросила она. В голосе проскользнула нервная нотка. Несколько секунд тишины. Она висела в воздухе, как натянутая струна. Которую нужно было срочно оборвать, пока не лопнула сама. Билл скосил взгляд на край стола. И взял с него ножницы. Металл блеснул, отразив тусклый свет ламп. Он встал и медленно, почти лениво, подошёл к Кенди. Каждый его шаг отдавался в тишине — глухо, тяжело, как отсчёт до нуля. Тик-так. Тик-так. Кенди замерла. Её пальцы сжали блокнот так, что побелели костяшки. Она не дышала. Не моргала. Только смотрела на лезвия, которые приближались к её горлу. Билл протянул руку к шее девушки — острые лезвия опасно блеснули в полумраке. На мгновение задержались у кожи… и срезали торчащую нитку на воротнике её халата. — Так-то лучше, — сказал он, отступая на шаг. — Люблю, когда форма выглядит опрятно. Кенди моргнула. Один раз. Второй. Её дыхание вернулось с тихим, почти беззвучным выдохом, который она сдерживала все эти секунды. В её глазах мелькнуло облегчение, смешанное с лёгким замешательством. — С… спасибо, доктор Лот, — сказала она, поправляя воротник. — Я даже не заметила. — Что-то ещё? — спокойно спросил Сайфер, возвращаясь к столу и кладя ножницы на место. Она помялась. Сглотнула. Поправила очки — жест, который выдавал её волнение, даже когда она пыталась сохранять спокойствие. — Эм… нет… то есть, да… — Кенди отвела взгляд в сторону. — Сегодня Диппер… мистер Пайнс мне сказал, что вы и есть его тот самый Билл Сайфер. Представляете? Билл замер на мгновение. Его пальцы, всё ещё лежащие на столе, дрогнули. Но он быстро взял себя в руки. — Так и сказал? — Да. А ещё то, что вы опасны и можете мне навредить. — Она покачала головой, улыбнувшись собственной наивности. — Так странно! Учитывая, сколько вы для него делаете. Может быть, у него усилился тревожный синдром? Билл смотрел на неё. На эту хрупкую, доверчивую девушку, которая понятия не имела, насколько близко подошла к краю. Её слова падали в пустоту, не задевая его. Он уже не видел в ней соперницу. Она была просто тенью. Случайным шумом. Все эти люди ничего не могут изменить. — Спасибо, что обратила на это внимание, Кенди, — сказал он ровно. — Я обязательно подумаю, что с этим можно сделать. Он сделал паузу. Посмотрел на неё ещё раз — без угрозы, без интереса. Просто чтобы убедиться, что она действительно не стоит его времени. — И вот ещё что… — добавил он, и голос его стал мягче, почти отеческим. — Можешь не переживать. Никто в этой больнице не посмеет и пальцем тебя тронуть. Я позабочусь об этом. Он улыбнулся. Легко. Без жестокости. Так, как улыбаются, когда знают, что держат в руках все карты. Кенди выдохнула. Она не знала, почему у неё отлегло от сердца, но что-то в его голосе заставило её поверить. Она улыбнулась в ответ. — Спасибо, доктор Лот. Я… я знаю, что вы очень о нас заботитесь. — Она поправила блокнот. — Пойду готовиться к занятию. Она развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась с мягким стуком. Тишина вернулась. Билл остался один. Он перевёл взгляд на нитку в своих пальцах — белую, тонкую, почти невесомую. Мог бы оборвать жизнь Кенди так же легко, как эту нитку. Но не сделал. Он разжал руку, и нитка свободно упала на пол. — …его тот самый, — сказал он тихо, почти шёпотом. И в голосе его не было ни насмешки, ни сомнения. Только спокойная, тихая уверенность, от которой становилось не по себе.

***

Диппер сидел на кровати и смотрел куда-то перед собой. Просто в стену. Мимо неё. Сквозь неё. Туда, где дни смешивались с ночами, а голоса жили своей жизнью. Где воспоминания были не просто болью, но и тяжким бременем. Ответственностью, которую он должен был на себя взять. Он вспоминал. Ту девушку. Её лицо, которое он даже не запомнил. Смазанное пятно в памяти, которое не хотело становиться чётче. Номер телефона, написанный шариковой рукой на его руке. Синими чернилами. Как Билл взял контроль. Как он наблюдал со стороны, не в силах остановить. Как руки были в крови. Как эта кровь летела брызгами во все стороны, заливая всё вокруг… Диппер сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Боль была привычной, почти успокаивающей. Потом он медленно выдохнул и прислушался к себе. Он звал Робби — не вслух, а внутри. Прислушивался к тем уголкам сознания, где раньше жил его голос. Но голос Робби не отвечал. Диппер поднял голову. Посмотрел на пустую стену перед собой. Такую же пустую, как и тот уголок внутри его сознания. — Робби? — тихо позвал он, уже надеясь на ответ. Тишина. Он больше не говорил. Диппер закрыл глаза. И он понял. Он перестал чувствовать его. Робби ушёл. Не как Пасифика — не с треском, не с высокомерием. А тихо, по-своему. Как усталый человек, который наконец-то закрывает дверь и больше не возвращается. Который сделал то, что должно. И в этой тишине, в этой пустоте, которая больше не была пустотой, Диппер прошептал: — Спасибо. Голос прозвучал в комнате гулко и одиноко. — Прекрасный был ход.