Служебная записка: прибить шута

Заметка под номером 1 (приклеена к кассовому аппарату) «6:30 утра. Уже хочу его убить. Это новый рекорд. Наказание: не могу, потому что он придворный шут. Его работа - шутить надо мной и всем двором. Премия: если до вечера не сорвусь - объявляю себя лучшей из лучших. Может быть. Не уверена». Она вставала рано. Не потому, что нужно было - дворец просыпался вместе с солнцем, а солнце в Кэндиленде всходило поздно, подсвечивая сахарные крыши и карамельные улочки розовым сиропным светом. Она вставала, потому что хотела. Потому что в эти ранние часы, пока двор спал, а министры не успели завалить её просьбами и жалобами, она принадлежала только себе. Мэнди - королева Кэндиленда. Она накинула плащ - не тот, парадный, расшитый сахарной глазурью, а простой, дорожный - и вышла из дворца через боковую дверь. Никто не спрашивал, куда она идёт. Никто не смел. Королева может ходить куда захочет. Даже если это просто маленький магазин на окраине, который она открыла ещё принцессой, когда хотела понять, как работает её страна на самом деле. Не через налоги и доклады. А через конфеты. До магазина было полчаса пешком. Она могла бы вызвать карету, но зачем? Улицы Кэндиленда в ранний час пусты, только пекари уже открывают свои пряничные лавки, да стражники с леденцовыми копьями зевают на постах. Она шла и думала. О вчерашнем совете министров, который тянулся четыре часа и не привёл ни к чему. О налогах на марципан, которые никто не хотел повышать, но без них не построить новый мост. О том, что она устала. Не физически - от этого она отвыкла ещё в детстве, когда отец заставлял её объезжать владения верхом на карамельном пони. Морально. Корона - это сладкая клетка. Снаружи все видят блеск, а внутри ты задыхаешься от лести и фальши. И только здесь, в маленьком магазине на окраине, она могла дышать. Ключ повернулся в замке с третьего раза - старый, она давно хотела его заменить, но всё некогда. Дверь со скрипом открылась. Запах ванили, шоколада и мяты ударил в нос, и Мэнди почти расслабилась. Почти. Потому что она заметила это не сразу. Сначала зажгла свет. Потом сняла плащ, повесила на крючок за кассой. Потом подошла к витрине с трюфелями, чтобы проверить, не закончились ли вчера самые продаваемые. И замерла. Ценник на трюфелях гласил: «2 монеты за 100 грамм». Она моргнула. Ценник не изменился. Мэнди медленно перевела взгляд на соседнюю витрину. Зефир - 2 монеты. Леденцы ручной работы - 2 монеты. Карамель с морской солью, которую она привозила из самого дальнего региона - тоже 2 монеты. А вот мармеладные мишки, самые дешёвые в ассортименте, гордо красовались с ценником «50 монет за штуку». Весь магазин был переклеен. Идеально… Так, что на первый взгляд не отличишь - её почерк, её любимая ручка с золотыми чернилами, которая пропала на прошлой неделе. - Честер, - прошептала Мэнди. И тут же поняла, что он не мог этого сделать. Потому что полчаса назад, когда она выходила из дворца, он спал в своих покоях - или делал вид, что спит, после вчерашнего ужина, где перебрал сахарного вина. Значит, он переклеил ценники вчера вечером. Пока она была на совете министров. Пока решала судьбу марципанового моста. Он сидел в её магазине и переклеивал ценники. - Я тебя убью, - сказала королева пустому залу. Дверь открылась ровно в девять. Честер влетел внутрь с улыбкой человека, который знает, что ему ничего не будет, потому что он - придворный шут, и единственное его наказание - это улыбаться дальше. - Доброе утро, ваше величество! - он отвесил дурацкий поклон, от которого его колпак с бубенчиками съехал набок. - Опоздал, извините. Кто-то перекрыл улицу ради утренней пробежки. Говорят, сам министр финансов. Мэнди посмотрела на него. Он посмотрел на неё. Невинно. Как ребёнок, который только что не разбил вазу, нет, что вы, это ветер, ваше величество. - Ты, - сказала она. - Я, - подтвердил он. - А что случилось? Выглядите взволнованной. Бессонница? Налоги? Или мармеладные мишки сбежали? - Ценники. - А что с ними? - Они переклеены. Честер подошёл к витрине, наклонил голову, посмотрел на ценник с трюфелями. Потом на соседний. Потом вернулся к первому. - О, - сказал он. - И правда. Странно. Может, сами отклеились? Влажность. Конфетная страна, сами знаете, лето, карамель плавится, ценники… - Сами отклеились, - перебила она. - И переклеились. На другие места. - Магия, - серьёзно сказал Честер. - Вы же королева. У вас должна быть магия. - У меня нет магии. - А зря. С магией было бы веселее. Могли бы превратить меня в жабу. Или в мармеладного мишку. Кстати, за 50 монет это был бы очень дорогой мишка. Мэнди сделала глубокий вдох. Посчитала до пяти. Потом до десяти. - Ты переклеил ценники. - Вы не можете этого доказать, - он улыбнулся той самой улыбкой, от которой министры начинали нервно смеяться, а дамы краснеть. - Ваша честь против слова шута. А шутам, как известно, можно всё. Это в должностной инструкции. - В твоей должностной инструкции написано «развлекать королеву и двор». - Вот видите, - он развёл руками. - Я развлекаю. Она хотела закричать. Хотела схватить свой скипетр и гоняться за ним между витринами, как в старые добрые времена, когда он только появился при дворе и ещё не знал, где границы. Но сегодня она не могла. Потому что в девять утра у неё уже болела голова. Потому что вчерашний совет министров высосал из неё все силы. Потому что в трёх шагах от неё стоял единственный человек в Кэндиленде, который не боялся её бешенства. Она развернулась и ушла в подсобку. Кофе был горячим. Чёрным. Без сахара. Рядом с кружкой лежал жёлтый стикер, приклеенный к её любимой чашке - той самой, с трещиной, которую она разбила месяц назад, когда швырнула её в Честера после его очень острой шутки. Промахнулась, чашка прилетела в стену. «Вы забыли поужинать вчера. Я видел. Сегодня поешьте. Это не приказ. Это просьба человека, который смотрит, как вы таете. Накажу лично - буду много шутить и творить хаос. Честер». Она скомкала стикер. Развернула. Приклеила обратно к чашке. Кофе пила с молоком. Вернулась в зал через десять минут. Честер уже обслуживал первую покупательницу - женщину с двумя детьми, которые тыкали пальцами в витрину и кричали «хочу это, это и это!». - Ваше величество, - сказал он, когда Мэнди подошла к кассе. - У нас проблема. - Какая? - Та дама хочет купить трюфели по две монеты. Мэнди посмотрела на ценник. Потом на Честера. Потом на женщину, которая уже доставала кошелёк. - Продавай по ценнику, - сказала она сквозь зубы. - Слушаюсь, ваше величество. Он продал коробку трюфелей за две монеты. Потом ещё одну. Потом зефир. Потом леденцы. К концу дня у неё болели ноги, спина и левая рука - та, которой она переклеивала ценники обратно, потому что Честер, конечно же, сделал вид, что «ой, я бы помог, но я за кассой, вы же меня поставили». Она его не ставила. Он сам встал за кассу и не сдвинулся до самого вечера. И когда в восемь часов последний покупатель ушёл, а она рухнула на табурет с красными пальцами и диким желанием заснуть прямо здесь, он поставил перед ней кружку с новым кофе. - Вы хорошо выглядели сегодня, - сказал Честер. - Когда бегали. Как в тот раз, когда гонялись за мной со своим, о черт, скипетром по всему дворцу. Она подняла на него глаза. - Ты издеваешься? - Нет, - он улыбнулся, и в его глазах не было привычной насмешки. - Вы живая, когда злитесь. А в замке вы как статуя. Красивая, но мёртвая. Она не нашла, что ответить. Честер развернулся и ушёл в подсобку. Осталась сидеть. С кофе. С жёлтым стикером, который так и не выбросила. Заметка под номером 1, оборотная сторона (дописано поздно вечером, перед закрытием) «Он переклеил ценники. Украл мою ручку. Заставил меня работать как проклятую. А потом сказал, что я красивая, когда злюсь. Вопрос: это розыгрыш или комплимент? Ответ: я не знаю. И это бесит больше всего. Наказание: не убила его. Премия: не убила его. Проклятье». Во дворец она вернулась за полночь. Министры спали. Стража не спала, но не задавала вопросов. Мэнди прошла по пустым коридорам, мимо тронного зала, мимо портретов предков, мимо двери в покои Честера - его настоящие покои, потому что он придворный шут, а не бездомный. За дверью было тихо. Или спал. Или притворялся. Она остановилась на секунду. Потом достала из кармана жёлтый стикер и приклеила его на дверь - с обратной стороны, чтобы никто не увидел, кроме него. На стикере было написано: «Завтра придёшь - кофе будешь делать ты» И, чуть ниже, мелко, почти нечитаемо: «И не смей улыбаться, когда подашь».