Delirium

Джей начал действовать на третьей неделе после того, как Чонвон впервые спустился к завтраку. Он понимал, что особняк — это временное решение. Пока отец не знает, где они, пока Хван не поднял тревогу, пока никто не связал исчезновение «бракованного товара» с наследником холдинга, у них есть фора. Но фора не вечна. Председатель Пак не был дураком — он был хищником, который чуял слабость за километр и бил туда, где не ждали. Джей знал это лучше других, потому что учился у него. Поэтому он начал собирать документы. Это была кропотливая, грязная работа. Джей поднимал старые связи, встречался с людьми, которых предпочёл бы никогда больше не видеть, залезал в финансовые отчёты, которые пахли плесенью и чужими тайнами. Он уезжал рано утром, когда Чонвон ещё спал, и возвращался поздно вечером, когда тот уже сидел у камина с книгой или альбомом. Чонвон не спрашивал, куда он ездит. Возможно, догадывался. Возможно, ему было всё равно. Но однажды, когда Джей вернулся особенно поздно, с серым лицом и сбитыми костяшками на правой руке, омега поднял голову от блокнота и оглядел его с ног до головы. — Ты убил кого-то? Джей стянул пиджак, бросил его на стул. — Нет. Просто разговор был жёсткий. — С кем? — Бывший бухгалтер отца. Он знает, где лежат финансовые отчёты за последние пять лет. Я убедил его поделиться. Чонвон посмотрел на сбитые костяшки. — Убедил? — Он хотел денег. Я предложил ему жизнь. Он выбрал деньги, но передумал, когда я напомнил ему, что его дочь учится в частной школе, адрес которой я знаю. Чонвон отложил карандаш. — Ты угрожал его семье. — Я обещал не трогать его семью, если он отдаст документы. Это не угроза. Это сделка. Чонвон помолчал, глядя на Джея. Потом вернулся к рисунку. — Ты становишься похож на отца. Джей ничего не ответил. Прошёл на кухню, открыл кран и долго мыл руки, хотя крови на них не было. Он смотрел на воду, стекающую в раковину, и думал, что Чонвон прав. Он становился похож на отца. Но если это поможет защитить омегу, он готов стать кем угодно. Сону помогал с документами. Они встречались в неприметных кафе на окраинах, обменивались флешками, говорили шёпотом. Сону был из тех людей, которые не задают лишних вопросов, но однажды, когда они сидели в полупустой кофейне и просматривали очередной отчёт, он вдруг сказал: — Ты понимаешь, что после этого тебе придётся уйти из холдинга? Полностью. Без права вернуться. — Понимаю. — И что твой отец, скорее всего, сядет? — Понимаю. — И что тебя самого могут привлечь как соучастника? Ты подписывал эти бумаги. Ты в системе. Джей отодвинул чашку с остывшим кофе. — Значит, сяду. Но перед этим я посажу его. Сону покачал головой, но ничего не сказал. Просто сунул флешку в карман и ушёл, оставив Джея одного. Работа заняла несколько недель. Джей собирал компромат по крупицам: финансовые махинации, подкуп чиновников, незаконное удержание людей, распространение наркотиков. «Лилит» была лишь верхушкой. Под ней — сеть из откатов, фальшивых счетов и связей с прокуратурой, которые председатель Пак выстраивал десятилетиями. Джей знал об этом с юности, но предпочитал не вникать. Теперь он вникал. Вникал досконально, до последней запятой, до последней подписи. Он возвращался домой затемно, уставший, пропахший чужим табаком и ложью, и первым делом проверял, горит ли свет в комнате Чонвона. Если горел — поднимался, стучал, ждал ответа. Если не горел — садился в гостиной и ждал утра. Он всё ещё не мог спать нормально. Ему всё время казалось: стоит закрыть глаза, и что-то случится. Кто-то найдёт дом. Кто-то заберёт Чонвона. Кто-то разрушит то хрупкое, едва наметившееся равновесие, которое установилось между ними. Чонвон, казалось, чувствовал это. Он не говорил лишнего, не утешал, не пытался отвлечь. Просто был рядом. Спускался на кухню, когда Джей слишком долго сидел в темноте. Ставил перед ним чашку чая. Садился напротив и молчал. И этого молчания было достаточно.

***

В день, когда всё было готово, Джей позвонил отцу. — Мне нужно встретиться, — сказал он. — Есть разговор. Председатель Пак согласился. Он всегда соглашался на встречи с сыном — не из любви, а из привычки контролировать. Они встретились в кабинете холдинга, том самом, где Джей когда-то подписывал бумаги на вербовку. За окном сиял вечерний Сеул, равнодушный и прекрасный. — Ты стал реже появляться, — сказал отец, не здороваясь. — Джихёк говорит, ты не выходишь на связь. Я начинаю волноваться. — Не стоит, — ответил Джей, садясь напротив. — Я работал. — Над чем? — Над нашим семейным наследием. Он положил на стол папку. Отец открыл её, пробежал глазами по первым страницам — и замер. Его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. Всего на секунду, но Джей заметил. — Что это? — спросил председатель. Голос был ровным, но пальцы, сжимавшие бумагу, побелели. — Это копии. Оригиналы у надёжных людей. Если со мной что-то случится, они уйдут в прокуратуру. Если со мной всё будет в порядке, они всё равно уйдут, но чуть позже. У тебя есть время, чтобы нанять адвокатов. Или чтобы уехать. Мне плевать. Отец отложил папку. Посмотрел на Джея — долгим, изучающим взглядом. Таким взглядом он смотрел на конкурентов перед тем, как уничтожить их бизнес. — Это из-за того омеги, — сказал он. Не спросил — констатировал. — Да. — Ты рискуешь всем ради шлюхи из борделя. Джей встал. Обошёл стол, остановился напротив отца. Смотрел на него сверху вниз, и в его глазах не было ни страха, ни сомнения. — Ты никогда не понимал, что такое верность, — сказал он. — Для тебя люди — это ресурс. Инструмент. Ты использовал меня, как использовал всех остальных. Но я больше не твой инструмент. Я твой приговор. Он развернулся и пошёл к двери. — Ты пожалеешь, — бросил отец ему в спину. — Уже, — ответил Джей и закрыл за собой дверь. В особняк он вернулся поздно. Чонвон не спал — сидел в гостиной с книгой, но не читал, просто смотрел на страницу. Когда Джей вошёл, омега поднял голову и оглядел его с ног до головы. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. — Я разговаривал с отцом. Чонвон отложил книгу. — И? — Я передал ему документы. Теперь у него есть выбор: сбежать или сесть. Третьего не дано. Чонвон кивнул. Потом встал, подошёл к Джею и остановился в шаге. — Ты понимаешь, что тебя тоже могут посадить? — Понимаю. — И ты всё равно это сделал. — Да. Чонвон долго смотрел на него. Его лицо было непроницаемым, но что-то в глазах изменилось. Не благодарность — благодарности там не было и быть не могло. Скорее, уважение. Признание того, что Джей не просто говорил слова, а делал. Что он рискнул всем — деньгами, свободой, будущим — ради того, чтобы уничтожить то, что уничтожило Чонвона. — Ты идиот, — сказал он наконец. – Ужин на плите. Я приготовил. Не пересолил. Разогрей. И ушёл наверх, оставив Джея стоять в гостиной с открытым ртом.

***

Ночью Чонвон спустился вниз. Джей сидел у камина, перебирая бумаги, и не сразу заметил его. Омега остановился в дверях, скрестив руки на груди. — Я подумал, — сказал он. — Насчёт того, что будет дальше. Джей отложил бумаги. — И что ты решил? — Ничего. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что ты сделал. То, что ты сделал сегодня — это не просто слова. Это поступок. Я такое не забываю. Джей молчал. Чонвон прошёл в комнату и сел в кресло напротив него. Огонь из камина освещал его лицо — всё ещё осунувшееся, но уже не такое измождённое, как в первые дни. Ямочки на щеках не проявлялись, но и пустоты в глазах больше не было. — Я не простил тебя, — сказал он. — И неизвестно, прощу ли когда-нибудь. Но я здесь. Я жив. Я ем. Я рисую. Я даже готовлю иногда, хотя ты делаешь это лучше. И это благодаря тебе. — Ты сам выжил, — сказал Джей. — Я только вытащил тебя оттуда. Всё остальное — ты сам. Чонвон усмехнулся уголком губ. — Не перебивай, когда я говорю тебе спасибо. Это случается редко. Джей замолчал. Чонвон откинулся в кресле и посмотрел на огонь. — Завтра я хочу поехать в город, — сказал он. — Мне нужны краски. Те, что ты купил, почти закончились. — Я отвезу. — Нет. Я сам. Мне нужно начать выходить. Я не могу вечно сидеть в этом доме, как в норе. Это не жизнь. Джей хотел возразить — сказать, что это опасно, что люди отца могут искать, что лучше подождать ещё немного. Но он посмотрел на Чонвона, на его упрямый подбородок, и промолчал. — Хорошо, — сказал он. — Но я поеду с тобой. — Это я и имел в виду. Ты — водитель. Я — пассажир. Договорились? — Договорились. Чонвон кивнул и встал. У лестницы остановился. — Завтрак в восемь, — сказал он. — Я хочу омлет. С зеленью. Без горелого хлеба. — Будет, — сказал Джей. Чонвон поднялся в свою комнату, а Джей ещё долго сидел у камина, глядя на угасающий огонь, и думал о том, что всё меняется. Не быстро, не просто, но меняется. И это главное.