Stubborn desire

      Сердце разрывалось. Дыхание то казалось, что слишком быстрое, то его не было вовсе. Хотелось рвать и метать. И одновременно вернуться обратно. Прямо сейчас. Побежать и поговорить. Не уходить. Не избегать. Не отпускать. Но именно это Йеджи и делала. Она шла вперёд, хотя сердце рвалось обратно.       Злость наполнила всё изнутри, но даже сквозь эту пелену в душе пробивалось болезненное осознание произошедшего. Она не хотела так. Да, Рюджин её выбесила, повела себя как идиотка и вообще не спрашивала её мнения, но... Йеджи не хотела так. Она наговорила много лишнего и даже не выслушала её, хотя там и слушать было нечего, но всё равно. Отвратительный поступок, но она должна была выслушать. Хотела выслушать.       Йеджи злилась и хотела обратно одновременно. Глаза то и дело намокали, но ноги несли вперёд. Она же ушла. Зачем возвращаться туда, откуда уже выбрал уйти?       Под ногами липла грязь. Утренний снег начал таять и под шагами людей превратился в какое-то месиво. А всего каких-то пару часов назад всё было так прекрасно.       Йеджи дошла до коммуналки. Ещё никогда прежде она не ощущалась так чуждо и пусто. Все спали. Йеджи шагала по лестнице, и только её скрип разрезал тишину вокруг. У каждого была своя жизнь, где они сейчас спали, а Йеджи почему-то ощущала, что её собственная жизнь разваливалась с каждым шагом.       Перед дверью своей комнаты, сидя, уснула бабушка Сольхён. В руках у неё были вязальные спицы. Наверное, делала себе новую шапочку. Голова завалилась чуть набок, и оттого она слегка храпела. Острая выделяющаяся верхняя губа была чуть приподнята, но от храпа это нисколько не помогало.       Йеджи простояла там минуту. С одной стороны, надо бы помочь, а с другой, её голова сейчас была забита совершенно другим.       Хотя если не сделает она, не сделает никто, а утром у бабушки будет болеть всё тело. Йеджи пересилила себя и подошла к соседке. Просто так она её точно не поднимет, так что пришлось будить.       — А? Что? Где? Зачем? — бабушка разлепила глаза и начала оглядываться по сторонам.       — Идите в комнату спать. Завтра шея болеть будет, — наконец Сольхён подняла глаза на Йеджи.       — А, это ты, спасибо, да-да, пойду, — между каждым словом она делала паузу на тяжёлый бабушкинский вдох, чем заставила губы Йеджи дрогнуть в чём-то наподобие улыбки. Бабушка встала, покачиваясь из стороны в сторону. Йеджи придерживала и помогала как могла, и Сольхён всё же открыла свою дверь, но в самом конце, перед тем как закрыть её, она вновь повернулась к девушке.       — Йеджи, ты хороший человек... Доброй ночи, — затем тихий хлопок двери.       А Йеджи осталась стоять.       — Доброй...       Улыбка вновь пропала, а глаза намокли. И зачем она сказала это?       Йеджи ушла к себе в комнату. Она тут же подошла к окну. Не знала зачем, просто захотелось. Завтра утром на учёбу. Уже за полночь. Надо бы пойти спать. Оттого она и стояла у окна. Сейчас вот обратится в животную форму и пойдет спать. Даже окно открыла. А за окном ночь...       Йеджи подняла глаза. Звёзды. Небо было усеяно звёздами. Звёздами, которые она так любила, которые всегда были с ней, которые всегда утешали и помогали. Но в этот раз звёзды будто бы отреклись от неё. Они смотрели свысока и с осуждением. Раньше они всегда опускались к Йеджи.       Так будет всегда? Это гнусавое чувство, растекающееся будто от горла по всему телу. Звёзды всегда будут смотреть на неё свысока? Последние месяцы казались сказкой. Слишком красивой сказкой, чтобы быть её сказкой. Йеджи всегда знала, что недостойна ничего хорошего. Такие, как она, и должны всегда топтаться в грязи, в которой были рождены. И почему она посмела поверить в другое? Лучше вообще не верить – от осознания только больнее становится.       Прямо перед лицом по стене прополз таракан. Да, именно этого она и достойна. Лишь грязь и звёзды вдалеке, которые тоже от неё отвернулись. Лунный свет попадал внутрь комнаты сквозь шаткие открытые окна, но почему-то ему больше не удавалось утешить Йеджи. Может, потому, что она недостойна быть утешенной.       В голове навязчивым звоном колоколов раздался голос Сольхён.       "Ты хороший человек"       Йеджи не хотела слушать это, не могла, но и избавиться от голоса не способна.       А будь что будет.       Йеджи с грохотом захлопнула окно. Вероятно, оттуда откололся ещё кусок. Плевать.       Девушка развернулась на месте и зашагала так, что земля под ней должна была дрожать. Она и не заметила, как вышла из коммуналки. Не заметила, как перестала ощущать грязь под ногами. Не заметила, как вновь пошёл снег. На этот раз мелкий, медленный. А Йеджи всё шла. Не замечала и не думала. Если бы думала, точно не смогла бы. В груди тянуло, но на этот раз не от боли, а от страха, ожидания, трепета. Что, если она не захочет её видеть? Что, если не откроет дверь? Что, если просто, мать его, спит? Но Йеджи мотала головой и шла вперёд, иначе никогда себя не простила бы.       Рядом проехала машина. И что этот идиот делает на улице в такое время? Но Йеджи и сама идиот, оттого и шагала сейчас. Наконец перед глазами, ещё издалека, показался уже хорошо знакомый ей дом. Дышать стало ещё труднее, а зимний ночной холод пуще прежнего замораживал лёгкие изнутри. Йеджи натянула чёрную ткань на лицо, но она не особо помогала. Забавно: та самая ткань, которая когда-то не помогла ей ограбить Рюджин. А теперь у неё были совершенно другие цели.       Забор не заперт. Как же иначе. Йеджи это всегда бесило, но сегодня она была бесконечно благодарна открытым дверям. Она прошла внутрь двора. От дома её отделяла длинная каменная дорожка. Йеджи шла тихо и вскоре дошла до двери.       Она подняла руку, но постучать не могла. Звонить точно не стала бы. Слишком громко. А вдруг и правда спит, хотя Рюджин обычно в это время ещё работает.       Йеджи стояла с поднятой рукой минут пять. А что сказать? Зачем она пришла? Извиниться? А дальше? В чём вообще смысл?       Но рука постучала быстрее, чем мозг успел найти ответы на все вопросы, и тогда замерло уже сердце. С каждой секундой ноги становились всё более ватными. Однако, тишина. Ничего не произошло. Не услышала?       Йеджи постучала вновь. Уже увереннее. Она уже сюда пришла, значит, попадет внутрь любой, мать его, ценой. Она обязана увидеть Рюджин. Пусть хоть в пижаме приходит. Девушка подняла взгляд. В комнате Рюджин горел свет. Значит, она там.       С каждым новым стуком в груди разрасталось вязкое неприятное сомнение. Она не хотела уходить, но с каждым разом всё больше казалось, что зря она пришла. А что, если Рюджин специально не открывает? Не хочет её видеть.       Йеджи постучала в последний раз. И вновь тишина. Но через секунд десять за дверью послышался шорох. Йеджи уже готова была её увидеть. Но в последний момент в голове вспыхнуло странное, неправильное, но непобедимое желание. И прежде, чем дверь успела открыться, Йеджи ему поддалась.