Архитектура влияния

Гермиона поняла, что что-то не так, уже стоя на пороге дома. Она почувствовала знакомое раздражение связи, которое в последнее время научилась распознавать почти так же быстро, как собственный пульс. Это ощущение не было мыслью. Не было образом. Не было даже эмоцией в привычном смысле. Скорее, оно напоминало то, как тело внезапно осознаёт присутствие другого человека ещё до того, как глаза успевают его увидеть. — Ты пригласил ещё кого-то, — сказала она вместо приветствия. Гарри улыбнулся той улыбкой, которая всегда означала проблемы. — Да. Увидев Теодора у книжного шкафа в гостиной, Гермиона почувствовала настолько резкое раздражение, что почти обрадовалась ему. Потому что раздражение было проще всего остального. — Ты не сказал, что пригласил его. Гарри моргнул. — А это проблема? И именно в этот момент она поняла, что Гарри ничего не знает. Пока. Теодор Нотт сидел у камина и разговаривал с Джинни так непринуждённо, будто бывал здесь каждую неделю. Он поднял голову. Посмотрел на неё. И не позволил себе даже намёка на улыбку. И именно поэтому стало ещё хуже. Потому что она сразу поняла. Он знал. Он устроил это специально. И именно это напугало её гораздо сильнее. Потому что теперь ей предстояло выполнить его приказ у него на глазах.

***

Первый час разговор оставался безопасным. Джинни говорила о редакции. Гарри — о новом отделе. Теодор почти не вмешивался. Рон заметно раздражался от самого факта его присутствия. А Гермиона постепенно начинала ненавидеть момент, который приближался. Потому что теперь она понимала, насколько легко было согласиться в кабинете Нотта. И насколько тяжело будет сделать это здесь. Среди людей, которых она любила. Среди людей, которые знали её ещё до того, как она стала той женщиной, которой является сейчас. Перед Гарри. Тем, кто знал её дольше всех. Тем, кто всегда смотрел прямо туда, куда она сама не хотела смотреть.

***

Всё началось почти случайно. Почти. — Кстати, — сказал Гарри, когда разговор перешёл на работу, — мне сегодня рассказали кое-что интересное о твоём последнем исследовании. Гермиона сразу поняла. Она увидела, как Нотт медленно поднял бокал, словно салютуя ей. Увидела преувеличенное внимание в его глазах. И возненавидела его за это. Потому что он всё спланировал и ускорил события, а теперь молчал. И заставлял её пройти через всё самой. У него на глазах. — И что именно? — спокойно спросила она. — Мне сказали, что ты начала открыто признавать зависимость своей методики от внешнего источника. Гермиона молчала. — Это правда? — Частично. — Частично насколько? Она уже чувствовала, как начинает злиться. На Гарри. На себя. На Теодора. Больше всего — на себя. Потому что должна была остановить это. Или перевести тему. Или пошутить. Даже солгать. И не делала ничего из этого.

***

— Гермиона. Голос Гарри стал тише. Внимательнее. Напряженнее. — Что происходит? Она опустила взгляд в бокал. И вдруг поняла, что ей гораздо проще объяснить самую сложную магию в мире, чем ответить на этот вопрос. Потому что правильный ответ звучал абсурдно даже для неё самой. — Я работаю не одна. — Это я уже понял. — Нет, не понял. Её голос прозвучал резче, чем она хотела. И она сразу замолчала. Потому что снова почувствовала его. Это не был взгляд или движение. Всё было гораздо хуже. Теодор сидел молча. Не вмешивался. Не помогал. Не мешал. И тем не менее его присутствие ощущалось почти невыносимо. Словно он стоял рядом с ней, положив руку ей между лопаток, и заставлял сделать ещё один шаг вперёд. — Тогда объясни мне. Гарри немного наклонился ближе. — Я пытаюсь. — Нет, ты пытаешься обойти ответ. Гермиона закрыла глаза. Всего на секунду. И именно тогда почувствовала удовлетворение, которое мгновенно вызвало в ней отвращение. Потому что где-то внутри она знала. Он хотел этого. Хотел увидеть, хватит ли ей смелости. Хотел увидеть, пойдёт ли она до конца. И самое отвратительное было в том, что теперь она сама хотела это доказать. Себе. Ему. Всему миру.

***

Когда она наконец подняла голову, смотреть на Гарри было легче, чем на Теодора. Именно поэтому она смотрела только на Гарри. — Моя работа сейчас зависит от другого человека гораздо сильнее, чем мне хотелось бы. За столом стало тихо. — Только работа? Гермиона едва заметно улыбнулась. И эта улыбка была скорее признанием поражения. Гарри всегда тонко её чувствовал. — И я тоже. Гарри замер. Рон замер. Даже Джинни перестала двигаться. Потому что все четверо знали Гермиону достаточно хорошо, чтобы понять масштаб этих слов. — И главное в том, что мне это нравится. Впервые за весь вечер она почувствовала что-то странное. Облегчение. Словно годами носила броню и вдруг позволила себе снять её. Хотя бы частично. И именно тогда она рискнула поднять взгляд. Всего на мгновение. И только на него. Теодор не улыбался. Не выглядел победителем. Не выглядел довольным. Но что-то в его лице изменилось настолько заметно, что ей стало труднее дышать. Словно он только что получил нечто гораздо более ценное, чем послушание. Доверие. Добровольное. Выстраданное. И это ударило по нему не слабее, чем по ней. Потому что теперь они оба понимали: этот разговор был гораздо важнее для них, чем любой приказ, любой эксперимент или любой элемент их странной сделки.

***

— Ты изменилась, — сказал Рон. Гермиона кивнула. — Да. — И тебя это не беспокоит? — Беспокоит. Она улыбнулась. — Но недостаточно, чтобы остановиться. Рон посмотрел на неё так, будто услышал что-то совершенно неправильное. — Гермиона, ты себя слышишь? — Впервые за долгое время — да. — Это не похоже на тебя. И тут впервые вмешалась Джинни. — Мне кажется, наоборот. Все повернулись к ней. — Я думаю, что она впервые перестала тратить половину своих сил на то, чтобы соответствовать чужим ожиданиям. Рон открыл рот. Закрыл. И промолчал. Потому что даже он не мог отрицать, что это правда.

***

Когда ужин подошёл к концу, Гарри остался с Гермионой на кухне ещё на несколько минут. Только они вдвоём. Как когда-то. — Он имеет к этому отношение? — тихо спросил Гарри. Она знала, о ком речь. И знала, что может солгать. Легко. Красиво. Убедительно. Но приказ заключался не в этом. Да и сама она больше не хотела лгать. — Да. Гарри несколько секунд молчал. — Он заставляет тебя? Гермиона улыбнулась. Грустно и немного устало. — Нет. — Тогда что происходит? Она задумалась. И впервые сформулировала это вслух. — Я думаю, он видит вещи, которые я очень долго не хотела видеть в себе. Гарри долго смотрел на неё. Потом кивнул. И неожиданно положил руку ей на плечо. — Тогда просто убедись, что себя он тоже видит так же честно. И в этот момент Гермиона почувствовала странное спокойствие. Потому что Гарри не отвернулся, не осудил, не попытался её исправить. Он просто принял. И когда она подняла голову, то увидела Теодора в дверном проёме. Он стоял достаточно далеко, чтобы ничего не услышать. Но достаточно близко, чтобы увидеть. И каким-то образом этого оказалось достаточно. Потому что она вдруг поняла: она выполнила приказ до конца. А он смотрел на неё так, будто только что получил гораздо больше, чем просил. И этот его взгляд принёс ей удовольствие не меньше, чем ему — её послушание.