Хэму. Не отрекаются любя

      — Эй, парень, обновить? — раздался рядом голос бармена, заставляя омегу вынырнуть из мыслей.       Подмигнув, молодой альфа играючи, красуясь, ещё раз крутанул в руке металлический шейкер и с глухим звуком опустил его на барную стойку из тёмного дерева, покрытого толстым слоем лака. Он ловко снял с подвесного держателя красивый отполированный бокал и, всыпав в него колотый лёд, плеснул смешанную ранее ярко-оранжевую жидкость. Украсив коктейль двумя дольками апельсина и воткнув трубочку, бармен поставил его перед ожидающим напиток очередным клиентом и вновь переключил внимание на омегу.       Тэхён слегка вздрогнул, моргнул и убрал ладонь от щеки, которую подпирал последние минут десять, пялясь в одну, только ему известную точку.       — А? Нет, спасибо, мне больше не нужно, — крикнул он в ответ, смущённо улыбаясь своей фирменной, очень мягкой прямоугольной улыбкой, и придвинул к себе бокал, на дне которого сиротливо таяли последние кубики льда с остатками безалкогольного тоника.       В клубе стоял невообразимый гул. Огромные сабвуферы под потолком выдавали такой лютый вибрирующий бас, что этот рокот ощущался прямо под грудной клеткой. Тэхён бывал здесь почти каждую пятницу, поэтому бармен уже привык к этому тихому, симпатичному посетителю, который никогда не напивался, не выходил на танцпол и всегда старался занимать один и тот же крайний стул. Омега просто заказывал самый дешёвый безалкогольный коктейль и часами сидел в сторонке, подперев щёку ладонью.       Аккуратно поправив воротник своей блузки, Тэхён снова перевёл взгляд на центр залитого неоном зала. Он приходил в этот популярный среди студентов их колледжа пусанский клуб с одной-единственной надеждой — стать хотя бы на пару секунд заметным для человека, который заставлял его сердце биться в три раза быстрее.       Омега очень надеялся, что выглядел сносно. Ведь ради очередной пятницы он снова достал из шкафа свою самую лучшую, бережно хранимую вещь — утончённую блузку нежного кремового цвета из приятной, мягкой ткани, которую пару лет назад ему посчастливилось урвать в секонде. Она сидела на его хрупкой фигуре безупречно, выгодно подчёркивая острые ключицы в немного открытом вороте, а строгие тёмные брюки дополняли образ, делая силуэт парня изящным. Его слегка вьющиеся каштановые волосы непослушными прядками ниспадали на лоб, частично прикрывая глаза, в которых светилась редкая для нынешнего времени, почти детская доверчивость.       — Эй, Чонгук, глянь назад, — громко произнёс Мингю, пихнув друга плечом в плечо. — Твой личный хвостик снова на своём посту. Опять весь вечер с тебя глаз не сведёт, — хохотнул он, пригубив своё пиво. Собственно, ничего нового, уже классика.       Чонгук обернулся, щурясь от бьющего в глаза розового света. Заметить Тэхёна было нетрудно — он выделялся среди шумной, хмельной толпы своей какой-то особенной опрятностью. Губы альфы растянулись в привычной, самодовольной ухмылке, и, толкнув язык за щеку, Чон высоко поднял свой бокал, салютуя Тэхёну через весь зал.       Сердце омеги пропустило удар. Он смущённо, но так открыто и радостно закивал в ответ, светясь от счастья. Детдомовское детство совершенно не научило Тэхёна видеть в людях фальшь или подвох. Он и подумать не мог о том, что для Чонгука его внимание было лишь привычным способом потешить своё эго перед друзьями. Ведь раз альфа посмотрел на него и улыбнулся — значит, выделил из всех. Значит, заметил. Этих крохотных жестов омеге было более чем достаточно, чтобы чувствовать себя окрылённым.       От Чонгука, как ему казалось, даже через расстояние веяло его природным ароматом — тяжёлым, смолистым, невероятно сильным запахом дикого кедра. Альфа буквально фонил уверенностью в себе, что безусловно нравилось противоположному полу. А ещё Чонгук был красив. По неоспоримому мнению Тэхёна — везде. Омега заворожённо смотрел, как он легко и хищно двигался в такт музыке. Его чёрная рубашка была дерзко расстёгнута на несколько верхних пуговиц, открывая вид на рельефную, подкачанную грудь, а рукава были небрежно закатаны до локтей, обнажая крепкие предплечья. Плотные чёрные джинсы выигрышно обтягивали массивные, сильные бёдра. Волосы альфы, цвета воронова крыла, были стильно взъерошены, а в почти чёрных глазах горел опасный, азартный огонёк.       Вокруг Гука крутились его однокурсники и друзья по колледжу, приближённые к нему — громкие, простые и весёлые парни. Чонгук что-то увлечённо рассказывал, жестикулируя, смеялся, запрокидывая голову — и Тэхён, замирая, ловил каждый раскат чужого смеха, не сводя с альфы своих больших, беззаветно влюблённых, светло-карих глаз.       В такие минуты он невольно вспоминал, как в детстве воспитатели часто читали им Библию, строго напоминая одну из главных заповедей: «Не сотвори себе кумира». Их, сирот, учили искать опору в Боге, в законе, в самих себе, но не в людях. Вот только как следовать этим мудрым наставлениям, когда ты безответно, до дрожи влюблён? Ведь для любого любящего сердца объект его чувств неизбежно становится идолом. Ты сам, добровольно, возводишь его на пьедестал, возвышая над всем миром, наделяешь святостью каждый жест и готов безропотно молиться на него.       И Тэхён сотворил себе этого кумира, сделав Чон Чонгука своим личным недосягаемым божеством. Внутри омеги разливалось удивительное, чистое тепло. От избытка этих щемящих чувств его собственный, едва уловимый аромат полевой ромашки становился чуть ярче, окутывая его фигуру тончайшим шлейфом уюта, но в тяжёлом воздухе клуба его, конечно, никто не мог уловить.       Тэхён достал из кармана брюк свой старенький, потрескавшийся по углам смартфон и включил экран, чтобы проверить время. Тонкие светящиеся цифры безжалостно показали: почти полночь. Чёрт. Завтра суббота, его ожидает тяжёлый рабочий день в ресторане шефа Кана, и опоздать было нельзя ни в коем случае. К тому же, ему вновь предстоит прокрадываться в свою комнату через окно, потому что бдительная Пак-хальмони наверняка уже закрыла основную входную дверь изнутри на засов. Вежливо кивнув бармену на прощание и бросив последний взгляд на Чонгука, омега развернулся и поспешил к выходу, унося в груди эту короткую, подаренную только ему улыбку альфы.       Когда тяжёлые двери клуба с мягким хлопком закрылись за его спиной — прохладный влажный воздух Пусана мгновенно остудил разгорячённое лицо. До дома Тэхёну было совсем недалеко. Поэтому он пошёл пешком по тёмной улице, слушая, как где-то в лёгком тумане за кварталами мерно и глухо гудят портовые краны. ​       Тихонько отворив калитку ключом и молясь, чтобы она не скрипнула... Скрипнула. Вот же ж... Омега воровато покосился на окна своей соседки и, зажмурившись, резче, чем до этого, закрыл железную предательницу обратно. Замерев, выждал, боясь, что чувствительная к шуму старушка проснётся и устроит ему взбучку. Та без доли сожаления запросто могла огреть Тэхёна хворостиной поперёк спины. Плавали, знаем. Но, к его счастью, свет в её окнах не загорелся. ​       Попасть в свою комнатку через окно — та ещё задачка. Но за три года омега знатно приловчился. Аккуратно раздвинув растущий под окном куст, Тэхён перевернул лежащий здесь же строительный блок в вертикальное положение и, взяв валяющуюся рядом деревянную палочку от рамёна, поддел щеколду у приоткрытого на проветривание окна. Раздался еле слышный щелчок, и вуаля — проход открыт. Дальше всё пошло как по накатанной: блок вместо ступеньки, подтянуться, закинуть колено на внешний подоконник — и вот он уже дома. ​      Хоть слово «дом» и было слишком громким для его неказистого жилища, Ким Тэхён искренне любил эту маленькую комнатку на первом этаже. Его скромный уголок в этом одноэтажном домике мало подходил под описание уютного семейного гнёздышка, но для омеги, выросшего в стенах казённого детского дома, данные квадратные метры казались настоящей личной крепостью. Государство оплачивало эту аренду до самого его выпуска из колледжа, и парень был безумно благодарен за такую возможность. За три года он сумел превратить эти невзрачные стены в обжитое, тёплое, сугубо личное пространство.       ​Мягко спрыгнув с подоконника на старый потёртый линолеум, Тэхён аккуратно запер оконную створку на задвижку. Места здесь едва хватало, чтобы развернуться. Из мебели в комнатушке помещались лишь узкий матрас, заменявший полноценную кровать, колченогий журнальный столик, заваленный конспектами, и невысокий платяной шкаф, на котором сиротливо ютился единственный глиняный горшок с пушистым комнатным цветком, о названии которого омега не имел ни малейшего представления.       На миниатюрной кухонной столешнице у стены сиротливо жалась к углу одноконфорочная плитка, рядом с которой аккуратной стопкой лежали упаковки быстрорастворимого рамёна. Над матрасом Тэхён развесил простенькую гирлянду со старыми, пожелтевшими от времени полароидными снимками Пусана, а рядом бережно прикрепил большой, аккуратно расправленный плакат BTS, который когда-то чудом раздобыл. В каморке пахло чистотой и тонким ароматом полевой ромашки, который по-настоящему раскрывался только здесь, в безопасности.       ​В темноте омега быстро разделся, аккуратно повесил вещи в шкаф и, натянув на себя свободную домашнюю футболку, устало забрался под тонкое одеяло. Подумав, что пошумел сегодня уже достаточно, он решил больше не испытывать удачу на прочность и благоразумно отложил приём душа на утро.       Свернувшись калачиком на матрасе и поудобнее устраиваясь в постели, Тэхён поднял взгляд на смутно белеющий в полумраке постер. В груди до сих пор приятно пекло от воспоминания о внимании и открытой улыбке Чонгука. Обнимая подушку, омега тихонько вздохнул и закрыл глаза — этот безумный вечер определённо стоил всех грядущих субботних пробок, а заряда эмоций теперь точно хватит, чтобы пережить тяжёлую смену на колёсах.

***

​      Субботнее утро, вопреки всем опасениям и страхам всё-таки получить нагоняй от любимой соседки, началось на удивление гладко. Стоило Тэхёну столкнуться нос к носу во дворе с Пак-хальмони, как та вместо привычного ворчания лишь окинула его внимательным взглядом и, тепло улыбнувшись, пожелала хорошего дня. На самом деле госпожа Пак не была злой или склочной. Просто между ними невидимой стеной стояла классическая разница поколений: пожилая омега, воспитанная в строгой старой закалке, искренне не понимала и порой осуждала порывистый, непонятный ей образ жизни современной молодёжи. Но в те редкие дни, когда её не мучило давление, а колени не ныли к непогоде, она превращалась в самую добродушную старушку на свете.       Окрылённый таким неожиданно добрым напутствием, омега добежал до остановки и сел в утренний автобус. Едва отыскав свободное место, он поспешно достал из кармана наушники, распутал провод и, воткнув его в телефон, включил свой любимый, заслушанный до дыр плейлист. Музыка всегда помогала ему отгородиться от суеты окружающего мира, а знакомые голоса парней из BTS мгновенно дарили чувство уюта и безопасности.       Его студенческий квартал находился на приличном расстоянии от блеска центральных улиц, так что добираться до работы всегда приходилось с запасом времени. Но сегодня под любимые треки долгая дорога пролетела совершенно незаметно. На парковке возле элитного ресторана «Gayeon» Тэхёна уже ждала служебная машинка, за рулём которой ему предстояло провести целый день.       — Доброе утро, малышка, — парень ласково похлопал электромобиль ладонью по холодному капоту. — Сегодня у нас с тобой будет очень много работы. Ты уж меня не подведи.       Юркнув внутрь через служебный вход, Тэхён первым делом направился в раздевалку для персонала. Элитный статус «Gayeon» требовал безупречности во всём, поэтому ни о каких домашних толстовках или старых джинсах не могло быть и речи — каждый курьер являлся лицом заведения.       Омега аккуратно переоделся в фирменную рабочую одежду: удобные тёмные брюки из плотной эластичной ткани и комфортную футболку-поло благородного, густого изумрудно-зелёного цвета. Она была лёгкой, свободной, не сковывала движений при переноске тяжёлых заказов, но выглядела по-настоящему стильно, украшенная на груди изящной золотистой вышивкой с логотипом ресторана. Поправив перед зеркалом воротник и пригладив каштановые волосы, Тэхён глубоко вздохнул и только тогда шагнул на кухню.       ​На просторной, сияющей хромом и сталью кухне ресторана вовсю кипела жизнь, несмотря на ранний час. Из раскрытых дверей валил густой пар, умопомрачительно пахнущий дорогими специями, наваристым мясным бульоном, свежим чесноком и кунжутным маслом.       У огромной плиты, ловко орудуя тяжёлым металлическим черпаком и раздавая чёткие команды су-шефам, стоял господин Кан в безупречном поварском кителе и фартуке — грузный широкоплечий альфа, которому перевалило за сорок. У него было трое собственных детей, и к тихому Тэхёну мужчина относился с какой-то особенной, молчаливой и суровой отцовской нежностью. Шеф прекрасно знал, что мальчик — круглый сирота, и его большое сердце каждый раз сжималось от жалости и уважения, когда он видел, как этот хрупкий, тонкокостный омега боролся за место в обществе, совмещая тяжёлую учёбу и изнурительную работу в его заведении. ​       — Ты уже здесь, Тэ? — глубоким, раскатистым басом прогудел господин Кан, оборачиваясь к Тэхёну, и на его строгом, покрытом испариной лице тут же появилась тёплая, добрая морщинка у глаз. — Живо садись к раздаче. Пока ребята заказы упаковывают и чеки выбивают, чтоб всё съел до последней крошки! Опять прозрачный весь, смотреть тошно, кожа да кости. Как тебя только ветром с ног не сдувает…       ​— Здравствуйте, шеф! — Тэхён лучезарно, во весь рот улыбнулся, и на шикарной кухне словно стало немного светлее. Стоило ему сесть на высокий табурет у самого края раздаточной стойки, как перед ним тут же со стуком опустилась огромная, исходящая ароматным паром глубокая пиала с фирменным супом из свиных рёбрышек, внушительная горка белого риса и несколько тарелочек с традиционными закусками. В животе тут же жалобно заурчало. — Спасибо большое за завтрак! ​      Пока омега с огромным аппетитом уплетал, стуча палочками и чувствуя, как горячий наваристый бульон благодатным теплом разливается по телу, то невольно вспомнил, как вообще пришёл к тому, где он сейчас.       После выпуска из провинциального интерната воспитатели пророчили ему простую, незамысловатую долю на конвейере портового рыбзавода. Но Тэхён всегда, вопреки всему, верил в чудо. Он круглыми сутками, до рези в глазах зубрил учебники при тусклом свете дежурной лампы в общей спальне, мечтательно листая страницы и представляя себе другую жизнь. И когда на общем стенде омега увидел своё имя в списках на зачисление в пусанский колледж, на бюджетное отделение гостиничного сервиса по специальной программе для детей-сирот — он плакал от счастья.       Государство выделило ему крошечную комнатку, но вот жить, одеваться, покупать дорогую канцелярию и учебники нужно было строго на свои деньги. Так Тэхён, обойдя десяток мест, сумел устроиться к доброму господину Кану в «Gayeon». Никак иначе, как чудом или удачей, это не назвать. ​      — Ну всё, парень, хорош мечтательно в потолок смотреть, первая субботняя партия готова, — прервал его затянувшиеся мысли директор, выставляя на металлическую стойку три увесистые, плотные термосумки с фирменным логотипом. — Все адреса чётко на чеках прописаны. На выходе не забудь терминал. Парни помогут загрузиться. Аккуратнее на дорогах, Тэхён-а — движение в городе будет сумасшедшим.       День пролетел для омеги как один сплошной безумный калейдоскоп из бесконечных адресов, чеков и тяжёлых сумок. Как и предупреждал директор Кан, дороги Пусана к вечеру окончательно накрыло непроглядными, расползающимися по всему городу пробками. Солнце уже медленно катилось к горизонту, окрашивая стёкла высоток в густой багровый цвет, когда Тэхён, едва сдерживая усталый вздох от крутящей боли в ногах, припарковался у ворот престижного многоэтажного жилого комплекса.       Это был один из последних и не самых дешёвых заказов дневной смены. Охрана на въезде, строго следуя инструкциям, курьерскую машину на закрытую территорию не пропустила, поэтому Тэхёну пришлось созваниваться с клиентом. Из невнятного ответа мужчины на том конце провода омега разобрал только слово: «Сейчас». Он аккуратно достал из термосумки бумажные пакеты с заказом и, сверив список, принялся ждать.       Минут через десять из дверей подъезда наконец вальяжно вышел рослый, упитанный альфа в серой растянутой футболке и домашних шортах. Шлёпая сланцами, он пересёк ограждение, и, стоило мужчине приблизиться, как Тэхёну в нос ударила тяжёлая волна отвратительного перегара.       — Доставка из ресторана «Gayeon», здравствуйте! — пересиливая навалившуюся за день усталость, вежливо улыбнулся омега и протянул пакеты обеими руками, строго следуя правилам премиального сервиса. — С вас ровно сорок пять тысяч вон. Карта или наличные?       Альфа грубо и бесцеремонно выхватил пакеты из рук Тэхёна. Заглянув внутрь, поворошил контейнеры грязными пальцами и вдруг набычился. Его лицо мгновенно пошло багровыми пятнами, а ноздри гневно раздулись.       — Слышь, мелкий, ты чё мне вообще привёз? — нагло рявкнул он, делая угрожающий шаг вперёд. — Суп твой остыл нахрен, пока ты до меня дополз! А рёбра? Вы чё туда навалили-то в своём элитном гадюшнике, придурки? Одни голые кости! Я за это дерьмо платить не буду. Понял меня? Свободен, проваливай.       И, развернувшись на пятках, попытался уйти обратно на территорию, унося с собой дорогой заказ. Тэхён от шока на секунду растерялся. И без того день выдался сильно выматывающим, а тут ещё и этот индивид. Но, несмотря на всю свою хрупкость и мягкий ромашковый запах, в вопросах честного труда омега никогда и никому спуску не давал. А альфач этот — не первый неадекват в его практике, хотя явный запах алкоголя сильно напрягал. Он быстро шагнул вперёд, упрямо перегородив мужчине дорогу прямо у калитки, и твёрдо задрал подбородок, смотря обнаглевшему клиенту прямо в глаза.       — Подождите секунду. Заказ был упакован в специальные термоконтейнеры, еда физически не может быть холодной, — звонко и отчётливо произнёс Тэхён. — Вы забрали еду, а значит обязаны полностью оплатить заказ согласно чеку. Если вас что-то не устраивает — звоните нашему менеджеру, но сейчас оплатите наличными или приложите карту к терминалу. Или отдайте пакет обратно. Иначе я буду вынужден прямо сейчас вызвать полицию.       — Ты чё, страх вообще потерял?! Поучить тебя вежливости, сучка малолетняя?! — взвился альфа, опасно надвигаясь всем своим тяжёлым телом на омегу и высоко замахиваясь огромной кулачиной.       Тэхён внутренне весь сжался, сердце испуганно забарабанило по рёбрам, но он не отступил ни на сантиметр, упрямо удерживая позицию. Омега готов был стоять до конца.       — А ну-ка, отошёл назад, любезный. Руку опустил. Быстро.       Голос, неожиданно раздавшийся со стороны парковки, был негромким, даже слегка ленивым, но в нём прозвучала такая леденящая, непререкаемая сила, что амбал мгновенно замер, так и не опустив кулак.       Тэхён быстро обернулся на звук. Чуть позади них у тротуара стоял тёмный автомобиль, водительская дверь которого была открыта, а им навстречу двигался незнакомый альфа. На нём была чёрная зипка с капюшоном, тёмные спортивные штаны и глубоко надвинутая кепка. У мужчины был невероятно тяжёлый, проницательный взгляд, от которого грубиян как-то сразу притих. В воздухе мгновенно разлился густой, глубокий аромат крепкого горького кофе — запах сильного, уверенного в себе самца. От всей этой собранной фигуры веяло таким железным, непоколебимым авторитетом, что Тэхён невольно затаил дыхание.       Здоровяк, всё ещё удерживая кулак в воздухе, медленно повернул голову к подошедшему. Стоило ему разглядеть лицо незнакомца в чёрном, как вся его пьяная спесь мгновенно испарилась, уступив место трусливому замешательству. Огромный кулачище как-то сам собой безвольно опустился вдоль туловища. ​      — О… офицер Мин? — залебезил бухарик, испуганно втягивая голову в плечи и делая шаг назад от омеги. — Здравствуйте. А я тут… да мы просто шутим с парнем. Шутка это.       ​Тэхён удивлённо перевёл взгляд с одного на другого. Значит, этот незнакомец с тяжёлым запахом горького кофе — полицейский? И, судя по реакции его заказчика, весьма известный в местном округе.       ​Альфа подошёл почти вплотную к ним. Он даже не посмотрел на взволнованного Тэхёна — весь его проницательный, леденящий взгляд был прикован к нарушителю порядка. Мужчина засунул руки в карманы спортивных штанов и слегка наклонил голову набок.       — С шутками у тебя, Чха, всегда было паршиво, — тихим, хрипловатым и пугающе спокойным голосом произнёс он. — А вот со статьёй о грабеже и причинении вреда здоровью — всё предельно прозрачно. Пакеты с едой опусти на землю. Плавно.       Хам сглотнул, его кадык судорожно дёрнулся. Не смея перечить, он медленно, словно держал в руках хрупкую бомбу, опустил заказ из ресторана на ровный асфальт у ног Тэхёна.       — Теперь достал бумажник, — так же негромко, но с железным нажимом скомандовал мужчина в кепке. — Отсчитал сорок пять тысяч вон за заказ, добавил сверху пять тысяч за задержку курьера и передал их парню. На всё про всё у тебя десять секунд, Чха. Время пошло.       Амбал засуетился, нервно полез в карман шорт и дрожащими пальцами выудил оттуда помятые купюры. Он торопливо отсчитал нужную сумму, добавив обещанный штраф, и, даже не глядя на Тэхёна, пугливо протянул деньги вперёд. Омега, до сих пор пребывая в лёгком шоке от того, как круто и быстро изменилась ситуация, аккуратно принял купюры и спрятал их в карман.       — А теперь зашёл внутрь, заперся в своей конуре, и чтоб до утра я тебя во дворе не видел и не слышал, — лениво закончил альфа. — Понял меня?       — Да, офицер Мин. Всё понял, извините, — запричитал тот и, подхватив с земли свой ужин, трусливо припустил в сторону подъезда так быстро, будто за ним гналась стая бродячих собак.       У ворот воцарилась тишина. Тэхён облегчённо выдохнул, чувствуя, как запоздало начинают подрагивать колени. Полицейский уже развернулся, намереваясь спокойно уйти, но омега просто не мог отпустить своего спасителя вот так. Для него, выросшего в интернате и привыкшего рассчитывать только на себя, этот поступок показался прямо-таки кинематографическим чудом. Настоящий герой из его любимых дорам!       — Подождите, пожалуйста! — звонко окликнул его Тэхён.       Альфа остановился и неторопливо обернулся. Под козырьком кепки блеснули внимательные тёмные глаза.       Омега быстро сделал два шага вперёд, сокращая расстояние. На ходу он порывисто протянул руки и совершенно без задней мысли, чисто и искренне, поймал ладонь незнакомца, крепко сжав её своими маленькими, нежными ладошками.       — Спасибо вам огромное! — затряс Тэхён руку мужчины. — Вы меня так выручили, я даже не знаю, что бы делал, если бы не вы, — взволнованно, без умолку затараторил он, заглядывая альфе прямо в лицо. — Меня Тэхён зовут. Ким Тэхён. Я тут доставку привозил… Извините, я, наверное, выгляжу глупо. Боже.. Я так вам благодарен, спасибо ещё раз!       Юнги замер. Его большая тёплая ладонь оказалась полностью укрыта чужими мягкими пальцами. В нос ударил чистый, успокаивающий ромашковый шлейф, который странным образом мгновенно смыл всю накопившуюся за день усталость. Он посмотрел на омегу сверху вниз: взъерошенные каштановые волосы, огромные, сияющие добротой глаза на красивом лице и эта фирменная изумрудная футболка-поло, которая была ему слегка велика. Такой утончённый, изящный юноша, от которого веяло поразительной искренностью. Но именно этот хрупкий омега пару минут назад был готов до последнего стоять на своём против пьяного громилы, упрямо доказывая свою правоту.       В груди у Юнги что-то дрогнуло. Аккуратно, стараясь не спугнуть, альфа высвободил руку, но взгляда от лица парня так и не отвёл. На его губах промелькнула едва заметная, лёгкая полуулыбка.       — Не за что, Тэхён. Будь осторожнее в следующий раз, — хрипловато, но уже гораздо мягче произнёс он, слегка поправив козырёк кепки.       — Хорошо, офицер Мин! — омега лучезарно улыбнулся, и у Юнги в голове окончательно зашумело от этого цветочного солнышка.       — Юнги.       — Что? — не понял Тэхён.       — Моё имя. Юнги.       Альфа наблюдал, как парень буквально засветился счастьем.       — Мне очень приятно с вами познакомиться, Юнги! Ой, мне пора ехать, а то шеф потеряет. Хорошего вам вечера!       Омега пару раз поклонился, быстро юркнул в свой электромобиль и, помахав на прощание рукой через приоткрытое стекло, аккуратно вырулил со стоянки. А Юнги так и остался стоять у калитки, провожая взглядом маленькую белую машинку, пока та полностью не скрылась за поворотом улицы. Он опустил взгляд на свою ладонь, которая всё ещё хранила чужое нежное тепло, и тихо хмыкнул про себя. Субботний вечер перестал быть дерьмовым.