кто скорбит о гусенице после рождения бабочки?

Ничего не делать несколько дней подряд было странно, но по-своему освежающе. В поместье у них не было времени на длительный отдых. С самого начала тренировок с восьми лет каждый день Сои был расписан с утра до вечера. Сначала только обучением, потом заданиями (в группе, а иногда и в одиночку). С момента, как отец официально назначил его наследником, тренировки усилились; отец тратил больше времени на то, чтобы посвятить его во все, что могло пригодиться будущему патриарху, и иногда под конец дня голова у Сои кипела от всех новых знаний — это началось в тринадцать, и потому большую часть юности он провел, не занимаясь тем же, что делали персонажи фильмов, которые они смотрели с Тамаки, а все постигая и постигая новые высоты… С тренировками тоже было сложно; обычно детей обучали в одной возрастной группе (они с Тамаки были в одной, например, потому с ней он был ближе других братьев и сестер, кроме, может быть, Эндзи и, разумеется, Хакури), но так как он был будущим наследником, отец решил ускорить процесс и перевел его в группу со старшими братьями, мол, для того, чтобы он быстрее усвоил информацию. Тогда, наверное, Соя понял, что ему совсем не хотелось быть наследником. Конечно, можно было списать это на то, что после не столь напряженной жизни теперь его существование было расписано по минутам. Даже ближе к ночи были дела. Старшие братья не слишком-то его жаловали, а так как тренировки происходили в основном в режиме спаррингов, то доставалось ему по первое число. Нужно было быть во всем идеальным. Не допускать ни единой помарки в прописях, отвечать отцу моментально верно, а на тренировках побеждать, но Соя не мог этого делать — у него просто не хватало сил и памяти, отчего отец злился, он нервничал сильнее и стал бояться ошибиться вообще. Но он знал, что слабость отец ненавидел еще больше, потому научился скрывать настоящие чувства и меньше плакать, хотя иногда делал это в подушку по ночам, а иногда — Хакури в плечо. Только Хакури мог его понять!.. Ничего удивительного, что в какой-то момент он не выдержал нагрузки. То была зима, и он простыл. Это была легкая простуда, и, полежи он пару дней без дела, оклемался бы быстро, но Соя испугался, что отец взбесится, что он опять проявил слабость и потому смолчал, и так продолжалось некоторое время, пока в какой-то момент он просто не потерял сознание на тренировке. Когда он очнулся, то мир вокруг словно плыл. Голова жутко болела, и в горло будто насыпали песка. Чувствовать себя плохо Соя привык, это было частью обучения и самого существования, как сын Сазанами, но настолько отвратительно — еще никогда. Он даже не мог оторвать голову от подушки. Но так было нельзя… Что если… Что если отец разозлится… Он заскреб рукой по одеялу, пытаясь найти в себе силы встать, а потом услышал шаги. Над ним склонилась фигура, черты лица которой он различить никак не мог, и она что-то сказала… Утерла холодной тряпкой пот со лба, и Соя прищурился, пытаясь разглядеть ее… Внезапно, внутри него что-то будто бы всколыхнулось. Мама. Это мама. Ее черты лица. Но мама мертва? — Мама, мама… Когда он вцепился матери в рукав, она сначала замерла, а потом склонилась еще ниже. Ее прикосновения были столь нежными, столь приятными. Он так скучал! Наконец-то она вспомнила, что его любила! Он спрятал лицо у нее в вороте, чувствуя, как ее рука гладила его по волосам, и только тогда он понял, что мама была не одна, рядом с ней была другая женщина, и они говорили о чем-то… — … бедный молодой господин. — Надо попросить что-то посильнее, если он так бредит. Это ненормально, уже столько дней. — Боюсь, как бы он… — Инко-тян сказала, что слышала от врача, будто он скрывал болезнь, вот и свалился вот так. Бедняга! — Сходишь за лекарством? Не могу же я его оставить? — потом мама склонилась над ним, позволила ему прижаться к себе, снова лаская, и Соя прикрыл глаза, наслаждаясь этими прикосновениями, как чем-то столь давно забытым и недостижимым… — Ну что вы, что вы. Не плачьте. Давайте выпьем воды, вам сейчас полезно. Пропотеете, и будет получше… Бедный ребенок… Она уложила его обратно в постель, вытерла лицо прохладной тряпкой, а потом, когда вернулась вторая женщина, дала что-то выпить и приказала снова поспать. Соя подчинился, потому что кто не будет слушать свою мать? Конечно, потом он уже понял, что это была не мама, а служанка, которую он перепутал в бреду. Обычно прислуга старалась отдалиться от семьи как можно дальше, выполняя роль исключительно ту, какую ей давали, но та служанка не стала отстраняться, сидела с ним и даже потом навещала несколько раз. Если бы мама была жива, поступила бы она так же? Или попыталась бы придушить Сою, пока он был слаб, чтобы лишить отца наследника? Он не знал. Но та болезнь была, пожалуй, его самым длительным отдыхом. Он выбыл из жизни поместья примерно на месяц; пару недель валялся в постели совсем без сил, потом кое-как восстанавливался. Отцу, конечно же, это не понравилось; Соя боялся, что он разозлится и обвинит его в слабости, но тот вернул его на нормальный уровень тренировок на радость к Тамаки, а темп обучения сбавил. Это потому что я никчемный сын, повторял он про себя, хотя не менялся в лице, когда отец говорил об этом. Я оказался слишком слаб, и теперь я — пятно позора на репутации отца. Как Хакури. Только Хакури добрый и милый, и отец все равно его любит, а меня — нет. После больничного, когда он постепенно стал возвращаться к тренировкам, он пожаловался на это Эндзи — тот, в отличие от Тамаки, болтал не очень много, и потому ему можно было доверить некоторые секреты. Эндзи был старше и потому умнее, и иногда он помогал ему, не только во время обучения. — Я не думаю, что отец зол на тебя. — Он выглядел сердитым. Соя не смотрел на брата. Они сидели на веранде, и он качал ногами вперед-назад. Болезнь прошла, но пока что он чувствовал себя не так хорошо, как хотелось бы, словно кости болели от слабости. — Отец мог сердиться и на себя. Это все же он тебя довел до такого состояния. Целый месяц из жизни пропустить — это не шутки. — Он зол, потому что я слаб. — Ты не слаб, Соя… — Эндзи помолчал немного, а потом положил руку ему на плечо и притянул к себе. Нет, подумал Соя, он зол именно поэтому. Я знаю. Так было всегда. Даже мама злилась на меня. Потому что я — бракованный ребенок. — Ты учишься быстрее, чем многие мои сверстники. Да и чем твои тоже. Просто стресс… Ты нервничаешь, это сказывается на самочувствии. Даже взрослый в таком режиме не выдержит, а ты долго протерпел. Когда Соя поднял на него глаза, Эндзи — в ту пору у него еще не было бородки, а волосы он только начал отращивать — неловко улыбнулся. Нет, он тоже врет. Соя знал это. Он просто пытался его успокоить. Отец был зол на его слабость, мать тоже ненавидела его. Все проблемы всегда были в Сое. Неважно, как сильно он старался… ему никогда не достичь того идеала, которого желал отец — неважно, он ли, или же младший брат. Они оба его разочаровали. Только Тэнри и был его отрадой. Как же Соя терпеть не мог Тэнри! Он поджал под себя ноги и отвернулся, не смотря на Эндзи, и тот снова погладил его по спине. — Тебе не нужно так сильно гнаться за чужим одобрением, ты знаешь? Иначе ты совсем потеряешь себя. Да кому нужен я, зло подумал Соя, если я этим не могу завоевать любовь?! Только Хакури меня любил, но все потому, что мы оба — изгои! Хакури — это все, чем я не могу быть. Я так завидую, что от него уже отвернулись. Я так хочу любви отца, но это уничтожает меня изнутри. Только Хакури меня понимает! Потому что он — это я! Моя другая звезда! Но вообще, что можно было делать, когда… не было дел? Это была самая большая загадка, что стояла перед Соей. С утра, проснувшись, он некоторое время просто лежал в постели, гадая, можно ли было так делать, или это считалось позором, и ему все равно нужно было встать… В итоге он промучился сомнениями около часа, а потом решил все же заняться домашними делами; Цуру с ним не поднялся, наслаждаясь сном, и проснулся лишь когда Соя добрался до ужасающей визжащей кофейной машинки. Нет, право слово, отвратительная вещь, почему она так орала? Но объяснений этому он не находил. Может, кто-то просто настолько ненавидел кофейные зерна. Когда он озвучил свою идиотскую — а какой она еще была? — проблему Цуру, тот пожевал нижнюю губу. — Так всегда бывает, когда постоянно чем-то занят. Проблема трудоголиков. Я не думаю, что это плохо, что ты сомневаешься! В смысле, что делать и так далее… Ты же не ленишься. И вообще, ты ранен. Отдых, — с философским видом заметил он, — это тоже крайне сложное искусство. — Ага, но, чтобы вот так? Мне кажется, это как-то неправильно. — Почему? Соя всерьез задумался, в том числе и о том, что же с ним было не так. — Нормальные люди находят, чем заняться. — Ну ты и не из нормальных, — когда он резко покосился на Цуру, тот и ухом не повел. — Ты из Сазанами. Сражался с самого детства. Считай варился в преступном мире с пеленок. Разве это считается нормальностью? Блин, не знаю… Если тебе скучно, можешь книжку почитать. Ну или потрахаться. Сходи в Новую Йошивару. Деньги есть, можешь снять девочку… ну или не девочку. На мгновение голову Сои посетила идея и правда нанять такого человека; секс его интересовал мало, но вот сказать ему притвориться братом, и просто посидеть рядом… Нет, это было глупо, и он не хотел, чтобы кто-то вообще знал об этой его любви! Что-то очень личное. Но идея была неплоха — в смысле, прогуляться, не пойти в Новую Йошивару. В раздумьях, куда же ему пойти, он вышел на улицу. Почитать… или потрахаться. Нет, это все не то… Некоторое время он и правда просто бродил, куда глаза глядят. В глубь узких улочек мимо тесно стоящих домов. По пути ему встретилось множество людей, которым не было до него дела, и Соя размышлял о том, насколько им было плевать на то, что случилось, даже на черное небо. Люди ко всему привыкали. Никому не было дела до того, что один из героев войны получил назад свое оружие и снова вознесся до бога войны, готовясь перевернуть мироустройство страны. Признаться, Соя завидовал. Лучше бы его ничего не беспокоило. Дорогу ему пересекла трехцветная кошка, она пристально взглянула на него, а потом побежала прочь по своим делам, и Соя проводил ее взглядом. В табачной лавке он купил себе сигареты, а потом встал под козырек и затянулся. Курить Соя не особо любил, они с Тамаки иногда это делали, когда совсем нервы сдавали. Ему вспомнилось, как один раз его увидел Хакури; то случилось не так уж и давно, что-то около года назад, обычно Соя в его присутствии старался этим делом не заниматься — вдруг захочет попробовать? А он должен был оставаться невинным и чистым! Но Хакури взглянул на него без особого интереса, а потом подошел ближе и забрал из пальцев пачку. То, как нагло он это сделал, поразило Сою, отчего он даже ничего не сказал; затем Хакури критично осмотрел ее. — Это дешевые сигареты. Они вредные. Лучше кури те же, что и отец. Соя не нашелся, что сказать в ответ на это замечание. Хакури вернул ему пачку, и, подумав, добавил: — Лучше вообще не кури. От этого зубы желтеют. Тогда Соя расценил, что брат о нем так заботился, что даже не стал колотить его тем вечером, но сейчас он задумался, почему же Хакури это сказал? Любил ли он его вообще?.. Или все же любил, просто вся эта ситуация с мертвой женщиной и Рокухирой заставила его посмотреть на их отношения иначе?.. Ах, столько вопросов. Найдет ли он когда-нибудь на них ответы? Затем зашел в газетный киоск и купил свежий номер. Уже даже не писали про черное небо; все потеряли интерес. Ничего интересного тоже указано не было; страна замерла в ожидании, когда мечник сделает свой первый шаг. Он работает с «Хисяку»… Нападут ли они вместе на «Камунаби»? Что случится дальше? Когда вернется на сцену Рокухира? Будет ли Хакури снова в опасности? Где он был сейчас?.. Ничего не понятно. Невольно в голову пришла мысль — может, отправиться к брату? Спросить у Эндзи, нужна ли ему помощь? Но Соя ощутил, как задрожали пальцы от одной только мысли об этом. Нет. Он просто так туда не вернется. Он уже отрезал косу. Он больше не Сазанами. В итоге ноги вынесли его к склону реки к железнодорожному мосту. Хотелось бы сесть на поезд и умчаться так далеко, где его уже никто не узнает. Может, не было смысла в том, чтобы строить карьеру, пытаться мстить. Может, надо было спрятаться от всего мира. Это хандра, пронеслось в голове. Ты просто грустишь, потому что не знаешь, как теперь жить. Неудивительно. Это потому что ты бракованный ребенок. Деду, отцу… матери и братьям до тебя никогда не было дела. Он снова закурил. По мосту же пронесся скорый поезд. Когда позади кто-то закричал, Соя обернулся и нахмурился, увидев, что это были школьники. Беззаботные создания. Ему вспомнилось домашнее обучение. Повезло, что семья была большой, и учились они группами (он, например, с Тамаки). Но для него школа была местом скорее фантастическим, чем настоящим. Чем-то из фильмов и комиксов. Совсем непонятным. Черт… Даже не подраться из-за раны. И в купальню не сходить. Пить Сое особо не хотелось, а Новая Йошивара его ничуть не привлекала. Незнание, что делать, злило его больше, чем стоило. Но Цуру был прав. Он просто всю жизнь жил иначе, а тут — свобода. Совсем непонятно, чем заняться. Фильм они вчера уже смотрели, он не мог тратить на это еще больше времени… или же мог? Эти мысли пригнали его в кинотеатр. Соя взял билет на первый попавшийся сеанс. Какая-то мелодрама. Главная актриса немного переигрывала, но ничего страшного, не столь существенно. Но сюжет был скучным, а операторская работа — банальной. Не сказать, что Соя зря потратил время — ему все же нравилось кино, с технической точки зрения тоже… Но он не был особо рад, что посмотрел этот фильм. Следующим он выбрал какой-то боевик. Этот был снят лучше. Да, немного преувеличено, но бодро и интересно. Персонажи плоские, как картонки, но суть была в картинке и в том, как были поставлены драки. Пожалуй, Сое даже понравилось. Было заметно, что режиссер вообще ничего не понимал в чародействе, но он хотя бы старался, и за это можно было его похвалить. Кино было довольно коротким, не излишне затянутым, так что после себя оставило лишь положительные впечатления. Потом — комедия… Соя понял лишь то, что, пожалуй, его вкус был лучше, чем у смеющейся с половины дурацких шуток толпы. Ближе к ночи показывали в основном фильмы не на широкую аудиторию. Военные драмы, например. Сам Соя плохо помнил войну — ему было четыре, когда она началась, и тогда его волновало разве что то, что еды стало меньше. Он не помнил ни смертей в семье, хотя такие были, ни горя деда, хотя примерно тогда он и потерял старшего сына, что должен был быть патриархом. Но все же, на языке что-то горчило. Отец не любил вспоминать войну, мрачнел при ее упоминании, хотя все же умел держать себя в руках, если потребуется. Эндзи… помнил ее лучше, но тоже не слишком подробно. Он рассказывал, что часто гулял с бродяжками на улице, принося им еды с кухни. Девочек потом, как он говорил, забрали в семью в качестве прислуги… Но страна тогда была в разрухе. Снимавший последний фильм человек явно помнил эти времена. Он был пропитан тоской и горечью, и, хотя у картины был счастливый конец, все равно было как-то премерзко на душе. Но это было хорошее кино. Честное, пусть и несчастливое. Некоторое время после того, как по экрану пошли титры, а в зале зажегся свет, Соя сидел на месте, не шевелясь, вспоминая сцену, где солдат вернулся к своей сестре, как они обнялись… Ему стало до противного тошно. В итоге назад он вернулся в задумчивом и слегка раздраженном настроении; однако дом встретил его запахом чего-то вкусного, и Соя рассеянно вспомнил, что не ел весь день, лишь выкурил несколько сигарет. Когда он стянул с себя ботинки и подошел к плите, у которой кашеварил Цуру, он с любопытством заглянул в кастрюльке и вскинул бровь. Карри? Неожиданно. Он и не помнил, когда ел его в последний раз. Но больше его поразило то, что Цуру и в хозяйстве был менее бесполезен, чем казалось. Что-то он привирал насчет своих умений и сравнения с братом. Цуру гордо взглянул на него. — Нравится? — Я голоден, как волк. Съем что угодно. — Это ты так говоришь, что оно так себе?! Но запах… восхитительный. Нет, правда. Домашняя еда напомнила о доме. Но там… все было не так… суматошно? Они ели в большой столовой. Чаще всего в том окружении, с которым взаимодействовали. «Тоу» отдельно, бойцы вместе, служанки… Один Хакури не знал, куда ему приткнуться. Порой Соя затаскивал его с собой, но чаще всего он ел в одиночестве или же со слугами. Те были к нему снисходительней, чем многие братья; скорее всего жалели, потому что Хакури был бесполезен. Кто бы только подумал, что у него две способности… Соя уставился в тарелку. Что было бы, узнай отец о таланте брата раньше? Как сложились бы их судьбы? Соя стал бы совсем бесполезен. Тэнри пророчили место капитана «Тоу», а Хакури стал бы главой семьи. Легендой впервые за двести лет. А что мог Соя? Это так злило. По телевизору показывали одну чушь, потому он туда даже не смотрел. После просмотра нескольких фильмов подряд болела голова, и, доев и убравшись, он с блаженством закрыл глаза и откинулся головой на спинку дивана. Сидевший рядом с ним Цуру без особого интереса полистывал купленную газету, а потом остановился на страничке с пожеланиями от читателей. — О, смотри. Это же моя любимая колонка, — Соя смерил его взглядом, и Цуру назидательно потряс пальцем. — Это не просто комментарии от читателей. Тут наемники переписываются. Видишь?.. Смотри, вот тут написано, мол, передаю привет от такого-то такому. Это значит, кто-то опять на задании начал качать права, и ему теперь угрожают. А вот тут желают светлой памяти усопшему. Это кого-то с днем рождения поздравили. Соя молча взглянул на газету. Затем на Цуру. Он снисходительно улыбнулся. — Ты меня разыгрываешь. — Честное слово! Мы с братом тоже сюда порой писали. Этой колонкой иногда пользуется Момо-сан, можешь у нее спросить! Нет, ну точно разыгрывает. — Если ты такой скептичный, — возмутился Цуру, — то можешь прямо сейчас к ней и пойти и узнать! — Думаю, у меня найдутся дела поважнее. — Это какие? Ты же с утра не знал, что тебе делать, — Соя отвернулся. — Ага, прячешься! Если эта чушь про колонку с перепиской была правдой… Соя, пожалуй, вообще не понимал, как функционировало подполье вне семьи! Ну и чушь. И чем больше он узнавал, тем более безумным оно ему казалось. Он отмахнулся от Цуру, что продолжал к нему лезть, а потом покосился в окно, на черное небо, с которого за ними наблюдали два нарисованных глаза. Ладно… Если он хочет выжить тут, то придется привыкнуть. А когда он приноровится… то можно будет думать дальше, захочет ли он оставаться, или же и правда уедет далеко прочь, куда-нибудь в ту местность, где его уже никто не найдет. Эта мысль звучала приятно, пусть Соя и знал, что он никогда не согласится на забвение, боясь повторить путь матери.