Укрощение огня

Ночь перед школой выдалась беспокойной. Винд ворочался в кровати, мысли возвращались к одному и тому же — к их вчерашнему разговору, к тому, как легко и свободно они общались, к тому, как Фаер писал про «пока что» и тут же смущенно отмахивался. Что-то в этом «пока что» царапало изнутри, но Винд гнал эти мысли прочь. Они только стали друзьями. Всё хорошо. Он уснул глубоко за полночь, провалившись в тяжелую, липкую темноту. Утро понедельника встретило его серым небом за окном. Винд собирался в колледж механически, мысли всё ещё путались после плохого сна. Но когда он пришел в класс и сел за свою парту, его накрыло странное, непривычное чувство. Фаера не было. Он написал ему «почему ты не пришёл?». Он подождал немного, но ответа не последовало. Ладно, вдруг проспал, задержался, тренировка с утра. Но прошел первый урок, второй, третий, а пустующее место позади него так и оставалось пустым, ответа так же нет. Винд ловил себя на том, что оборачивается чаще обычного, вглядываясь в дверь в ожидании знакомой рыжей макушки и громкого смеха. «Может, заболел? Или просто решил прогулять?» Но где-то глубоко внутри зашевелился холодный, липкий страх. Он вспомнил позавчерашнее. Вспомнил, как обрабатывал раны на смуглых бедрах Фаера. Вспомнил его слова: «Может, я сдохнуть хочу». Тогда это прозвучало как крик отчаяния, но сейчас, в тишине пустующего стула, эти слова обрели новый, пугающий вес. Когда прозвенел последний звонок, Винд не раздумывал. Он помнил адрес, который Фаер как-то вскользь упомянул в переписке. Это было недалеко. Он быстро собрал вещи и почти выбежал из колледжа, игнорируя удивленные взгляды одногруппников. Дорога заняла минут пятнадцать, но они показались вечностью. Винд то ускорял шаг, то почти бежал, путая маршрут и возвращаясь. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Вот он, нужный дом. Обычная многоэтажка, серая, непримечательная. Винд нашел нужную дверь в подъезде и нажал на звонок. Тишина. Он позвонил снова — никакого ответа. «Может, никого нет? Ушел куда-то?» Но внутренний голос, тот самый, что шептал о плохом, не унимался. Винд толкнул дверь и с удивлением обнаружил, что она не заперта. Он вошел внутрь. В прихожей было темно и тихо. Слишком тихо. Не работал телевизор, не слышно было шагов, музыки, вообще ничего. Гулкая, ватная тишина давила на уши. — Фаер? — позвал Винд, и его голос прозвучал глухо, будто комната не хотела принимать звук. Ответа не было. Он прошел дальше, мимо кухни (пусто), мимо гостиной (тоже пусто), и остановился перед закрытой дверью в конце коридора. Комната Фаера. Под дверью не горел свет. Винд постучал. Тишина. Постучал сильнее. — Фаер, ты там? Ни звука. «Спит, наверное. Просто спит. Уснул и не слышит. Вчера поздно лег, устал...» Но перед глазами вдруг вспыхнула картина: его собственная комната, Фаер на кровати, кровь на бедрах, пустой взгляд. Тогда он тоже не ответил на стук. Сердце пропустило удар. Винд резко толкнул дверь, и она распахнулась. То, что он увидел, выжгло в сознании кровавое пятно навсегда. Фаер сидел на стуле, безвольно уронив голову на грудь. Его руки безжизненно свисали вдоль тела. И кровь. Она была везде — на полу, на стенах, размазанная по столу, забрызгавшая книги и тетради. Источником были не только и так до этого измученные бёдр представляя собой месиво из глубоких, рваных порезов, словно Фаер в каком-то исступлении полосовал себя снова и снова, но кровь еще текла ещё с совершенно другого место, это оказалась шея. Он выпорол себе шею.. Воздух пах железом и чем-то сладковатым, тошнотворным. Винд замер в дверях. Мир сузился до этой картины, до этого неподвижного тела. Звуки исчезли. Время остановилось. А потом реальность обрушилась на него ледяной волной. Колени подкосились, и он рухнул на пол, даже не почувствовав боли от удара. Руки сами вцепились в ткань футболки на груди, туда, где сердце билось так бешено, так отчаянно, будто пыталось вырваться наружу и подбежать к Фаеру, вдохнуть в него жизнь. Слезы хлынули внезапно, обжигая щеки. Он не мог отвести взгляд от этого безжизненного, бледного лица, от знакомых черт, которые теперь казались чужими и далекими. — Почему... — голос сорвался в хриплый, надломленный шепот. — Почему... пожалуйста... нет... Он попытался встать, подползти ближе, но тело не слушалось. Его трясло. В груди разрасталась ледяная пустота, вытесняя всё: надежду, тепло, будущее. Вчера же всё было хорошо. Они говорили, смеялись, строили планы на дружбу. Фаер писал ему глупости, смущался, признавался в том, что боялся быть отвергнутым. А сегодня... — Ты не можешь... ты не имеешь права... — шептал Винд, захлебываясь слезами. — Мы же только начали... Мы же друзья... ты обещал... Тишина не отвечала. Кровь на полу медленно расползалась темным пятном, приближаясь к его коленям. И вдруг мир покачнулся. Картинка поплыла, размазываясь, как акварель под дождем. Крик застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип...