Укрощение огня

Винд проснулся от звука будильника. Резкий, настойчивый сигнал ворвался в остатки сна, разрывая липкую темноту кошмара, который ещё пульсировал где-то на задворках сознания. Он потянулся к телефону, чтобы выключить надоедливый звонок, но пальцы наткнулись на тёмный дисплей. Кто-то опередил его. Он открыл глаза. На краю кровати, спиной к нему, сидел Фаер. Его голова была опущена, плечи слегка ссутулены — неестественно, слишком тихо. В этой неподвижности было что-то не то. Слишком рано для бодрости, слишком тихо для Фаера. Винд медленно приподнялся, принимая сидячее положение. Горло пересохло. Слова вышли хриплыми, осторожными — такими, какими говорят с раненым зверем, боясь спугнуть. — Ты как? — тихо спросил он и потёр глаза тыльной стороной ладони, словно надеясь, что утро само развеет остатки вчерашней тревоги. Фаер не повернулся. Его голос, когда он ответил, был плоским и чужим — будто говорил не он, а кто-то другой, уставший и опустошённый. — Сойдёт. Винд хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки. Он ждал чего угодно: привычной улыбки, неловкой шутки, даже раздражения — лишь бы услышать живого Фаера. Но не этого. Не этой пустоты. — Как давно ты проснулся? — спросил Винд, аккуратно подползая ближе и садясь рядом. Он специально держал небольшое расстояние, не касаясь плечом, но всем телом чувствовал холод, исходящий от друга. Тот самый холод, который не имел ничего общего с температурой в комнате. — Час назад. Винд вздохнул. Внутри всё сжалось от желания спросить: «Что ты делал этот час? О чём думал? Сидел и смотрел в стену? Или…» — но он сдержался. Слишком рано. Слишком хрупко. Вчерашний сон всё ещё стоял перед глазами, и Винд боялся, что любое резкое движение — или слово — может обернуться реальностью. — Выспался или ещё поспать ляжешь? — спросил он вместо этого, стараясь, чтобы голос звучал обыденно. Фаер наконец повернул голову. Винд встретился с его взглядом — пустым, без огонька, который всегда горел в этих глазах. Это было страшнее любых слёз. В этом взгляде не было ничего — ни боли, ни надежды, ни даже привычной дерзости. Только тишина. Звенящая, бесконечная тишина. — Сойдёт, переживу, — сказал Фаер и тут же отвернулся обратно, будто смотреть на Винда было слишком тяжело. Винд почувствовал, как что-то горячее сжалось в груди. Не от злости. От бессилия. От того, что он не знал, как пробить эту стену, как достать того Фаера, который вчера писал ему смешные картинки и ставил смайлики в конце сообщений. Он резко встал, прошёл к двери и, уже взявшись за ручку, бросил через плечо: — Пойдём завтракать. — Я не голо... — начал Фаер, но Винд обернулся и посмотрел на него прямо. В его взгляде было не требование, а мольба, которую он старался спрятать за твёрдостью. — Нет. Ты поешь. Хоть что-нибудь. Пожалуйста. Последнее слово повисло в воздухе. Тихое. Почти неслышное. Но Фаер замер. Медленно, очень медленно, будто каждое движение давалось через силу, он поднялся. Его плечи обвисли, шаги были вялыми, словно тело двигалось само по себе, а разум остался где-то далеко — может быть, всё ещё там, в той темноте, где Винд не мог его достать. *** На кухне было светло. Солнце уже поднялось, заливая комнату мягким утренним светом, но Фаер, казалось, этого не замечал. Он сел за стол и уставился в пол, сложив руки на коленях. Без движения он напоминал манекен — красивый, но пустой. Винд подошёл к столешнице. Там стояла тарелка с блинчиками, накрытыми полотенцем — отец, видимо, оставил перед уходом. Винд мысленно поблагодарил Милли за эту обычную, такую человеческую заботу. Снял ткань, взял чистую тарелку. — Ты сколько будешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Буднично. Как будто ничего не случилось. — Один. — Два. Винд не спрашивал. Он положил два небольших блина и отправил их в микроволновку. Пальцы слегка дрожали, когда он нажимал кнопки. Он злился на себя за эту дрожь, за то, что не может взять себя в руки, но внутри всё кипело от беспокойства. — Ты с чем будешь? И какой чай? — спросил он, открывая шкафчик с кружками. — Ни с чем. Чёрный. Коротко. Сухо. Фаер даже не поднял головы. Винд кивнул, хотя его никто не видел, и начал заваривать чай. Он делал это медленно, тщательно — насыпал заварку, залил кипятком, дал настояться. Всё это давало ему секунды, чтобы собраться, чтобы не сорваться и не начать трясти Фаера за плечи с криком «Что с тобой?». Микроволновка пикнула. Винд достал тарелку, поставил перед Фаером. Поставил кружку с чёрным чаем. Потом сел напротив со своей порцией и зелёным чаем. — Ешь, — тихо сказал он. Фаер взял вилку. Отломил маленький кусочек блина. Засунул в рот. Жевал медленно, будто не чувствуя вкуса. Во рту у него, наверное, было как в пустыне — сухо и пусто, но он жевал, потому что Винд попросил. Только поэтому. Винд смотрел на него, но ничего не говорил. Он тоже начал есть, но еда не лезла в горло. Блин казался резиновым, чай — горьким. Он отодвинул тарелку и просто пил, глядя на друга. Тишина была густой, почти осязаемой. Её можно было резать ножом. Только тиканье часов на стене нарушало молчание — мерное, безжалостное. Фаер съел один блин. Второй так и остался лежать нетронутым. — Я больше не могу, — сказал он, и впервые за утро в его голосе проскользнуло что-то живое. Не радость. Усталость. Глубокая, бездонная, как колодец. Винд хотел сказать: «Съешь ещё хоть немного, ради бога». Хотел встать, обойти стол, обнять его и сказать, что всё будет хорошо, даже если сам в это не верил. Но посмотрел на бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на эту непривычную, пугающую слабость — и просто кивнул. — Ладно. Собирайся. *** Они молча помыли за собой посуду. Винд чувствовал спиной присутствие Фаера, слышал его ровное дыхание, но между ними будто выросла невидимая стена. Он попытался поймать его взгляд, когда они шли в комнату переодеваться, но Фаер смотрел куда угодно, только не на него. В стену. В пол. В окно. Везде, где не было Винда. В колледж они шли почти молча. Винд пару раз начинал фразу, но осекался, видя отрешённое лицо Фаера. Тот шёл чуть позади, засунув руки в карманы толстовки, капюшон натянут на голову — хотя утро было тёплым, почти летним. Винд замедлял шаг, чтобы идти рядом, но Фаер тоже замедлялся. Тогда Винд ускорялся — и Фаер ускорялся. Он будто танцевал этот странный танец, держа дистанцию, не подпуская близко. В коридорах колледжа их встретил привычный шум — голоса, смех, топот ног, хлопанье шкафчиков. Обычный день. Обычная суета. И тут Фаер преобразился. Это произошло мгновенно. Как по щелчку. Как будто кто-то невидимый нажал кнопку, и старый Фаер вернулся. Его плечи расправились, спина выпрямилась, капюшон упал на спину, открывая рыжие, ещё влажные после душа волосы. И на лице расцвела улыбка — широкая, яркая, та самая, которую Винд видел миллион раз, но только сейчас понял, что она ничего не значит. — О, привет! — крикнул Фаер проходящему мимо одногруппнику, и голос его снова стал громким, сочным, полным жизни. — Ты домашку по литературе сделал? Дай списать, а? Я вчера так залип на ютуб, что вообще забыл! Парень засмеялся, хлопнул Фаера по плечу. Фаер засмеялся в ответ — звонко, беззаботно, запрокидывая голову. Смех разлетелся по коридору, заставив нескольких девушек обернуться и улыбнуться ему. Винд застыл. Он смотрел на это представление как заворожённый — и в то же время с ледяным ужасом внутри. Фаер даже не посмотрел в его сторону. Он влился в толпу, обмениваясь шутками, подкалывая друзей, хлопая кого-то по спине. Он выглядел так, будто не было этой ночи, не было пустого взгляда за завтраком, не было утра, полного тяжёлого молчания. Будто он выспался, отдохнул и пришёл покорять этот день. — Фаер, — тихо позвал Винд, но его голос утонул в общем гомоне. Фаер не обернулся. Может, не услышал. Может, сделал вид, что не услышал. Прозвенел звонок. Первой парой была алгебра — самый нудный предмет, который только можно было себе представить в понедельник утром. Винд сел за свою парту и украдкой, стараясь не привлекать внимания, наблюдал за Фаером. Тот устроился на своём месте, перекинулся парой фраз с соседом, громко и смачно зевнул, привлекая внимание учителя, и с беззаботным видом разложил учебники. Тот самый Фаер. Весёлый. Яркий. Неуязвимый. Тот, кого все знали и любили. Только Винд знал, что это маска. Что под этой улыбкой скрывается пустота, с которой он столкнулся сегодня утром. Он поймал себя на мысли, что смотрит слишком долго. Фаер будто почувствовал взгляд — на секунду их глаза встретились. И в той короткой вспышке Винд увидел. Увидел то, что никто другой не заметил бы: тень усталости в глубине зрачков, боль, что-то ещё, чего он не мог разобрать. Это было похоже на крик, зажатый в горле. На мольбу, которую никто не слышит. А потом Фаер моргнул, и всё исчезло. Он криво усмехнулся Винду, подмигнул с нарочитой беззаботностью — мол, всё пучком, братан — и отвернулся к доске. Винд сжал ручку так, что побелели костяшки. Ему захотелось встать, подойти к нему, взять за плечо и сказать: «Ты можешь не притворяться. Рядом со мной. Пожалуйста. Не надо». Но он не мог. Не здесь. Не сейчас. *** Дальше потянулись уроки. Нудные, длинные, бесконечные. Алгебра сменилась физикой, физика — историей. Винд не мог сосредоточиться. Цифры и даты мелькали перед глазами, не задерживаясь в голове. Он ловил себя на том, что его взгляд то и дело возвращается к затылку Фаера — к рыжим волосам, к линии плеч, к тому, как он сидит, чуть ссутулившись, когда никто не смотрит. Фаер, казалось, не замечал этого — или делал вид. Он отвечал у доски, шутил с учителем, спорил о формулах с соседом. Его голос звучал бодро и уверенно. Он улыбался. Он смеялся. Нормальный день. Нормальный Фаер. Никто вокруг ничего не замечал. Только Винд видел, как иногда, на долю секунды, маска сползала. Как Фаер смотрел в окно — пустым, отсутствующим взглядом. Как его пальцы нервно теребили край парты. Как он рассеянно проводил ладонью по бедру — там, где под тканью джинсов скрывались бинты. Винд каждый раз замирал, когда видел это движение. Сердце пропускало удар. Он хотел закричать: «Не надо!», но было поздно. Фаер уже отдёргивал руку, будто обжёгшись, и снова включал режим «всё отлично». *** Прозвенел последний звонок — и Винд выдохнул с облегчением. Этот день вымотал его так, будто он сам прошёл через тысячу испытаний. Он начал собирать вещи, чувствуя, как ноет спина от напряжения. И тут Фаер подошёл сам. Быстро, почти незаметно, скользнул между партами, оказался рядом. Он не смотрел в глаза — взгляд скользил куда-то в сторону, на стену, на окно, на пол. — Я сегодня домой сразу, — сказал он тихо, так, чтобы никто не услышал. — Устал что-то. — Может, зайдёшь? — спросил Винд, и в его голосе прозвучало то, чего он не хотел показывать. Надежда. Тонкая, как паутинка. Фаер покачал головой. Улыбнулся — той самой улыбкой, не настоящей. Быстрой, дежурной, которая не коснулась глаз. — В другой раз. Правда. Всё нормально. Он хлопнул Винда по плечу — легко, почти невесомо — развернулся и быстро пошёл к выходу, вливаясь в поток студентов. Его рыжие волосы мелькнули в толпе и исчезли. Винд смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась. Он не поверил ни одному сказанному слову. Ни «всё нормально», ни «устал», ни «в другой раз». Он знал, что Фаер врёт. Врёт, как умеет только он — так искусно, что все вокруг верят. Все, кроме Винда. Винд медленно собрал сумку, вышел в коридор и побрёл к выходу. Мысли путались. Он прокручивал в голове утро, завтрак, пустой взгляд Фаера, его преображение в коридоре, этот бесконечный день притворства. *«Что мне делать? Как ему помочь, если он не пускает меня внутрь?»* Он вышел на улицу. Весенний воздух был свежим, но не приносил облегчения. Винд остановился на крыльце, достал телефон. Завис над чатом с Фаером. Пальцы сами набрали сообщение, стёрли, набрали снова. > Винд: Ты точно в порядке? Ответ пришёл через минуту. Короткий. Такой короткий, что Винд прочитал его несколько раз, пытаясь найти скрытый смысл там, где его не было. > Фаер: Да. Точка. Две буквы. И точка. Винд сжал телефон в руке, убирая его в карман. Он не верил. И это было самое страшное. Потому что если Фаер врёт всем вокруг — это одно. Но если он начал врать и Винду... значит, становится только хуже. Он медленно пошёл домой, чувствуя, как тяжёлый груз ложится на плечи. Впереди был ещё целый вечер. И ночь. И новый день. И Винд понятия не имел, как пережить их, зная, что где-то там, в своей комнате, возможно, прямо сейчас, Фаер сидит в темноте и смотрит в одну точку. И ничего не может с этим сделать.