Укрощение огня

Понедельник закончился, оставив после себя странный осадок. Винд не мог избавиться от ощущения, что он упускает что-то важное, что мир вокруг него трещит по швам, а он стоит и смотрит, не в силах ничего изменить. Вечером он написал Фаеру. > Винд: Ты добрался? Ответ пришёл через полчаса, короткий и сухой. > Фаер: Да. Винд ждал продолжения. Шутки, смайлика, глупого вопроса про то, что он делает. Хоть чего-то, что напомнило бы ему того Фаера из переписки в выходные. Но экран оставался тёмным. Он написал снова: > Винд: Как ты себя чувствуешь? > Фаер: Норм. > Винд: Точно? > Фаер: Ага. И всё. Точка. Два сообщения, которые могли означать что угодно — от «отвали» до «мне плохо, но я не могу это сказать». Винд отложил телефон и уставился в потолок. Внутри всё ныло от беспокойства. *** Вторник начался так же серо, как и предыдущий день. Винд пришёл в колледж пораньше, надеясь увидеть знакомую рыжую макушку в коридоре, услышать громкий голос, который перекрывает шум перемены. Фаера не было. Он занял своё место и украдкой поглядывал на дверь. Первый урок. Второй. Перемена. Ничего. «Может, проспал?» — подумал Винд, хотя в глубине души не верил в это. На третьем уроке он не выдержал и написал: > Винд: Ты где? Ответа не было. Он ждал пять минут, десять, двадцать. Ничего. Телефон молчал, а в голове одна за другой всплывали картины из того самого сна — сон, который перестал быть просто сном после того, как Винд нашёл нож под подушкой Фаера. Он сжал телефон в руке и убрал его в карман, чтобы не разбить. *** К концу учебного дня Винд уже начал тихо паниковать. Он перечитал всю их переписку раз десять, пытаясь найти в ней хоть какой-то намёк, предупреждение, которое он пропустил. Но всё, что он видел — это «Норм» и «Ага». Безжизненные слова, под которыми скрывалась целая пропасть отчаяния. Он снова написал. Снова без ответа. Тогда он позвонил. Гудки. Длинные, бесконечные, сменяющиеся голосом автоответчика. Винд сбросил и набрал снова. Та же история. «Может, он спит? — подумал Винд, хотя сам в это не верил. — Или отец дома, и он не может говорить? Или...» Он запретил себе думать дальше. *** А в это же время в другом конце города в комнату Фаера постучал отец. — Фаер, ты там живой? — спросил Питайа, приоткрывая дверь. Сын сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку на стене. Телефон лежал рядом, экран то и дело вспыхивал, оповещая о новых сообщениях и пропущенных вызовах. Фаер не прикасался к нему. — Ты почему в школу не пошёл? — спросил отец, переступая порог. — Не хочу, — голос Фаера был тихим и безжизненным, как у человека, который давно забыл, что такое хотеть. — Совсем? — Совсем. Питайа вздохнул. Он не был идеальным отцом, он знал это. Слишком строгий, слишком требовательный, слишком занятой своими делами. Но последние дни он замечал, что с сыном что-то не так. Тот стал слишком тихим, слишком замкнутым. И эта отстранённость пугала его больше, чем любые крики и истерики. — Ладно, — сказал он, помолчав. — Я скажу в колледже, что ты заболел. Отлежись. — Хорошо. — И... — Питайа замялся, чувствуя себя неловко. Ему всегда было трудно говорить о чувствах, особенно с сыном. — Если тебе нужно что-то... ну, поговорить или ещё... я здесь. Фаер поднял на него глаза. В них не было ни надежды, ни благодарности. Только усталость. — Хорошо, — повторил он, и Питайа понял, что это ложь. Что сын не придёт к нему ни за чем. Он закрыл дверь и прислонился к ней лбом, чувствуя себя беспомощным. *** Среда. Фаер снова не пришёл. И в четверг. И в пятницу. Слух разлетелся быстро. «Спирит заболел», — говорили одни. «Спирит прогуливает», — шептали другие. Но Винд знал, что это не прогул. Он звонил каждый день, писал десятки сообщений — коротких, длинных, умоляющих. > Винд: Фаер, ответь, пожалуйста. Я волнуюсь. > Винд: Ты можешь хотя бы написать, что жив? > Винд: Пожалуйста. > Винд: Фаер. Тишина. Глухая, враждебная тишина, от которой у Винда сводило зубы. Он хотел пойти к нему домой. Да хоть залезть в окно, если понадобится, вытащить его оттуда, заставить говорить. Но что-то останавливало. Страх. Страх увидеть то, что он уже видел во сне. Страх, что однажды он опоздает по-настоящему. *** От Штормбрингер новость о пропаже Фаера долетела не сразу. Она узнала об этом случайно — от общей знакомой, которая училась в том же колледже. Та написала ей вечером в пятницу: «А что с твоим дружком? Говорят, он уже неделю не появляется». Шторми сначала не поверила. Фаер? Пропустить занятия? Никогда. Даже когда болел, он тащился в школу с температурой, потому что «нефиг дома сидеть, когда там скучно». Она сразу набрала его номер. Гудки. Долгие, бесконечные гудки. — Да блять, ты прикалываешься? — сказала она вслух, когда очередной звонок ушёл в голосовую почту. — Алло, барашек, ты там живой вообще? Фаер не ответил. Тогда она написала. Гневное, возмущённое сообщение, полное восклицательных знаков и оскорблений — так, как они общались всегда. > Шторми: Эй, наркоша ты недоделанный! Ты чего творишь?! Не отвечаешь на звонки, в школу не ходишь, что за херня? Ничего. Через час она написала снова. > Шторми: Фаер, я серьёзно. Ты меня пугаешь. Ответь Тишина. Ещё через час — паника начала прорываться сквозь привычную грубость. > Шторми: Если ты сейчас умер где-нибудь в канаве, я тебя лично убью. Понял? ОТВЕТЬ Фаер молчал. *** — Он мне не отвечает, — сказала Шторми Мунлайт, когда та зашла к ней в гостиную вечером. — Вообще. Ни на звонки, ни на сообщения. Это не похоже на него. Мунлайт, которая за эту неделю успела подружиться с Шторми и проводила у неё почти каждый вечер, нахмурилась. — А что говорят в колледже? — спросила она. — Что он заболел, — Шторми нервно теребила край своей пижамы. — Но я не верю. Если бы он заболел, он бы написал. Хотя бы «отвали, болею». А он просто... исчез. Мунлайт молчала, вспоминая их разговор на ночёвке. Фаера, который признался, что режется. Имя Винда, сорвавшегося с его губ с такой нежностью, что у неё самой защемило сердце. — А ты не знаешь... — осторожно начала она, — может, у него есть кто-то, кто мог бы знать, что случилось? Кто-то близкий? — Я и есть близкий, — огрызнулась Шторми, но тут же сникла. — Ну... кроме меня там больше никого. Он не особо сходится с людьми. Только этот... ну, тот парень, к которому он бегал на проект. Винд, кажется. — Может, стоит с ним поговорить? Шторми задумалась. Идея была не из приятных — она знала Винда только как «того молчаливого парня, за которым бегает Фаер». Они ни разу не пересекались. Но выбора не было. — Ладно, — сказала она. — В понедельник, если он так и не объявится, я сама пойду в этот чёртов колледж и всё выясню. *** Суббота. Прошло четыре дня с тех пор, как Винд видел Фаера в последний раз. Он сидел в своей комнате, уставившись в телефон, в котором было уже несколько десятков непрочитанных сообщений — все от него, все без ответа. Он перестал писать в пятницу. Не потому, что ему надоело. А потому, что ему стало страшно смотреть на экран, где нет ни одной новой строчки от Фаера. Отец заходил несколько раз, спрашивал, что случилось. Винд отмахивался, говорил «всё нормально», и Милли, вздыхая, уходил. Но ничего не было нормально. Винд прокручивал в голове их последний разговор в колледже. Пустой взгляд Фаера. Его короткое «Всё нормально». Уход. Тогда он чувствовал, что что-то не так, но не придал этому значения. Решил, что Фаеру просто нужно время. Что он сам справится. Глупо. Он сжал телефон в руке и набрал номер. Гудки. Один, два, три. И вдруг — щелчок. — Да? — голос был не Фаера. Чужой, мужской, усталый. Винд замер, не ожидая, что кто-то ответит. — Алло? — повторил голос. — Кто это? — Я... — Винд сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я друг Фаера. Винд. Мне... мне нужно с ним поговорить. Он не отвечает уже неделю. На том конце повисла пауза. — Он болеет, — сказал мужчина после долгого молчания. — Грипп. Температура. Я сам толком не заходил к нему, чтобы не заразиться. — Можно его позвать? — спросил Винд, не веря ни одному слову. — Пожалуйста. Мне очень важно. — Мелкий! — позвал мужчина, и Винд понял, что это отец Фаера. — Там тебя друг спрашивает. Подойти можешь? Тишина. Такая же гулкая, как в комнате Фаера неделю назад. — Он говорит, что не может, — сказал отец, возвращаясь к телефону. — У него горло болит. Передаст привет, когда поправится. — Я понимаю, — тихо сказал Винд. — Скажите ему... скажите, что я волнуюсь. И что я... что я жду, когда он вернётся. — Передам. И трубку повесили. Винд уставился на экран, чувствуя, как внутри закипает злость. Не на Фаера. На себя. На ситуацию. На то, что он ничего не может сделать. *** В комнате Фаера было темно. Шторы задёрнуты, свет не горит, телефон выключен уже несколько дней. Фаер сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел в никуда. Он не мылся уже несколько дней. Не ел почти ничего — только когда отец приносил еду и стоял над душой, пока он не проглотит хотя бы пару ложек. Не спал почти — сон приходил урывками, тяжёлый, полный кошмаров, от которых он просыпался в холодном поту. Волосы, которые он так тщательно красил каждые две недели, отросли у корней на пару сантиметров. Там, где рыжая краска не могла скрыть правду, виднелся его натуральный цвет — русый, такой же, как у матери. Тот самый цвет, который он ненавидел, потому что каждое утро, глядя в зеркало, видел не себя, а её. Он не выпрямлял их уже несколько дней. Они висели тусклыми, неровными прядями, кое-где ещё рыжими, кое-где уже тёмные — словно раскрашенные наспех, кое-как. Фаер ненавидел себя таким. Но у него не было сил даже на ненависть. Он думал о Винде. О том, как тот обнимал его в ту ночь. Как обрабатывал раны дрожащими руками, как смотрел на него — с ужасом, с заботой, с чем-то ещё, чего Фаер боялся назвать. Он хотел ответить. Боже, как он хотел ответить на каждое сообщение, на каждый звонок. Сказать «прости, я не могу», «прости, что заставляю волноваться», «прости, что я такой». Но каждый раз, когда он брал в руки телефон, внутри поднималась такая волна стыда и отвращения к себе, что он отбрасывал его в сторону, будто тот обжигал пальцы. «Ему будет лучше без меня», — убеждал он себя. — «Я только приношу проблемы. Он найдет нормальных друзей, без порезов и истерик». Но где-то глубоко, там, где ещё теплилась искра, он знал, что это неправда. Что без Винда ему будет только хуже. *** Воскресенье, поздний вечер. Питайа снова зашёл к сыну. На этот раз он не спрашивал, хочет ли тот есть. Он просто поставил тарелку с супом на тумбочку и сел на край кровати. — Фаер, — сказал он тихо. — Ты должен мне сказать, что происходит. — Ничего, — голос Фаера был хриплым от долгого молчания. — Не ври мне. Ты не выходишь из комнаты уже неделю. Ты не общаешься с друзьями. У тебя под глазами круги, как у покойника. И... — Питайа запнулся, не зная, как спросить о том, что увидел случайно, когда заходил убрать посуду. — И ты не брился, не мылся... Фаер, это не похоже на «ничего». — Пап, отстань, пожалуйста. — Нет, — впервые за долгое время голос Питайа стал твёрдым. — Я не отстану. Ты мой сын, чёрт возьми. И я имею право знать, что с тобой происходит. Фаер молчал. Его плечи начали дрожать. Слёзы, которых он не позволял себе всё это время, вдруг хлынули потоком, обжигая щёки. — Я не могу... — прошептал он, захлёбываясь. — Я не могу, пап. Мне так плохо. Я не хочу так больше. Питайа не выдержал. Он обнял сына — впервые за много лет. Тот сначала напрягся, а потом обмяк в его объятиях, уткнувшись лицом в плечо и рыдая так, будто мир рушился вокруг. — Тише, — прошептал Питайа, гладя его по давно не мытым, тусклым волосам. — Тише, сынок. Всё будет хорошо. — Не будет, — всхлипнул Фаер. — Никогда не будет. — Будет, — твёрдо сказал Питайа. — Я обещаю. Но ты должен мне помочь. Скажи, что мне делать? Врача позвать? Психолога? — Не надо врача, — Фаер помотал головой. — Я... я просто не могу. У меня сил нет. Ни на что. — Тогда... — Питайа замолчал на секунду, подбирая слова. — Тогда может, стоит позвонить тому твоему другу? Винду? Фаер вздрогнул. Это имя, произнесённое вслух, отозвалось в груди болью и надеждой одновременно. — Нет, — прошептал он. — Не надо, только не ему. — Почему? — Потому что... — Фаер сглотнул. — Потому что я его люблю. И я боюсь, что он уидит, какой я на самом деле. И уйдёт. Как... как мама. Питайа замер. Он не ожидал этого признания — не сейчас, не в таком состоянии. Но, может быть, именно в этом и была причина. Вся. — Послушай меня, — сказал он, отстраняясь и заглядывая сыну в глаза. — Я его ниразу не вмдел. Но он звонил. В субботу. Спрашивал о тебе. Говорил, что волнуется. Что ждёт, когда ты вернёшься. Фаер смотрел на отца широко раскрытыми, красными глазами. — Правда? — Правда. И я не думаю, что человек, которому на тебя плевать, будет звонить так часто и просить передать, что он ждёт. Фаер закрыл лицо руками и снова заплакал — уже тише, без надрыва. Слёзы облегчения смешивались со слезами стыда и страха. — Я не готов, — прошептал он. — Я не готов ему это сказать. — Никто и не говорит, что ты должен говорить это прямо сейчас, — Питайа вздохнул. — Но, может, стоит написать ему хотя бы «я в порядке»? Чтобы он не сходил с ума? Фаер подумал. Телефон валялся где-то на полу, разряженный. — Ладно, — сказал он едва слышно. — Я попробую. *** В понедельник утром Винд проснулся с тяжелым сердцем. Ещё одна неделя неизвестности. Ещё один день, когда он придёт в колледж и не увидит знакомой рыжей макушки. Он взял телефон, чтобы выключить будильник, и замер. На экране горело уведомление. > Фаер: Прости. Я в норме. Четыре слова. Всего четыре слова, от которых у Винда закружилась голова. Он написал ответ мгновенно, даже не думая: > Винд: С тобой всё в порядке? Где ты был? Я волновался. Очень. Ответ пришёл через минуту. > Фаер: Я знаю. Прости. Я не мог. Я не мог говорить. Мне нужно ещё немного времени. Пожалуйста. Винд перечитал это несколько раз. Его пальцы дрожали, когда он набирал ответ. > Винд: Хорошо. Я подожду. Но обещай мне, что ты в безопасности. Обещай, что ничего с собой не сделаешь. Пауза. Длинная, мучительная пауза. > Фаер: Обещаю. И ещё одно, через несколько секунд: > Фаер: Спасибо, что не бросил. Винд сжал телефон в руке, чувствуя, как к горлу подступает комок. «Только попробуй», — подумал он. — «Только попробуй сдохнуть, и я сам тебя убью». Он не знал, сколько ещё продлится это ожидание. Неделю? Две? Месяц? Но он знал одно: он будет ждать. Сколько потребуется. Потому что Фаер, этот бесячий, громкий, яркий парень, который ворвался в его тихую, предсказуемую жизнь, стал для него кем-то большим, чем просто другом. И Винд не собирался его терять. Не сейчас. Не когда-либо. Никогда. ---