Не могу без тебя, Розанов!

Толпа истошно ревёт. Болельщики яростно подбадривают любимую команду, стараясь переорать всех и вся. А бедные комментаторы безуспешно пытаются перекричать царящий вокруг невообразимый шум. На льду же идёт борьба не на жизнь, а на смерть! Не игра — хаос. Скрип льда под лезвиями коньков кажется оглушительным. Аж искры летят, настолько высок градус напряжения между командами. Увы, играют они нечестно. Каждый ищет возможность выбить противника из колеи. Но постоянные стычки, от которых содрогается весь стадион, не приводят ни к чему хорошему. Лишь ещё больше осложняют ситуацию с обеих сторон. Ведь результативного игрока невозможно заменить. Тактика «победа любой ценой» часто оказывается ловушкой… Шейн тяжело вздыхает, убавляя громкость. Ему… тоскливо. Лицезреть ледовое побоище — далеко не предел его мечтаний. Но он продолжает смотреть, потому что… болеет. Нет, не за команду… За него… Любимый не лезет на рожон. Не пытается никого подкосить. Просто методично подбирается к цели. Не выпендривается, делая головокружительные пируэты. А скользит непринуждённо, с развязной ленцой, словно зная, что победа уже в кармане. Шейн смотрит только на него. Пристально. Завороженно. Губы горят, пересыхая до цепляющихся трещинок. Он проводит по ним кончиком языка в тщетной попытке смочить. Желая, чтобы их коснулись влажным поцелуем. Ледовое побоище, наконец-то, заканчивается. Снова рёв толпы. Снова сумятица. Но Шейн замечает лишь посланный любимым воздушный поцелуй. Ему. Он знает. Омега выключает телевизор. Но не успевает даже задуматься над тем, чем бы ему заняться, как телефон требовательно пищит, оповещая о непрочитанном сообщении. Чёрт Косматый: Детка, если стоишь — присядь! А то я волнуюсь за тебя… Шейн хмурится. Но послушно спешит угнездиться в пещере из подушек. Немного поворчав про себя, он с дрожащим выдохом открывает сообщение. Видео. Секунд на тридцать. Отдалённые звуки. Шорох, невнятные голоса. Шейна встречает темнота. Она постепенно рассеивается. Порозовевшая кожа, покрытая мелкими каплями. Напряжённые мышцы пресса. Поджарая грудь с темнеющими возбуждёнными сосками, наполовину сокрытая чёрной майкой. Хищный оскал на сочных губах. Зубы, по-звериному вцепившиеся в ткань. И глаза цвета грозового неба, глядящие с хитрым прищуром. В них бушует пламя… В них воет голод… В них цветёт любовь… Что-то видео какое-то бесконечное… Шейн моргает. Но не находит в себе даже крупицу воли отвести взгляд. Нажимает на повтор вновь и вновь. Жадно всматривается в любимые изгибы, медленно скользя по ярко выраженным линиям литых мускулов. Шумно сглатывает сгустившуюся слюну, чувствуя, как тело невыносимо зудит, требуя ласки. Он обиженно скулит, мысленно проклиная ненавистные километры. Альфа не рядом… Каков подлец… Телефон вибрирует, заставляя испуганно вздрогнуть. Шейн принимает вызов, не глядя. И теряет весь воздух, когда видит тёмные глаза Альфы, смотрящие на него с глухой тоской. — Я скучаю по тебе, детка… Его глубокий голос отдаётся во всём теле звенящим эхом. Омега прикусывает нижнюю губу, из последних сил сдерживая рвущийся из глотки громкий стон. — Твои губы… Такие сухие… Колючие… Хочу смять их грязным поцелуем… И ласкать языком до сих пор, пока они не начнут пульсировать! Влажные и припухшие… Ищущие укусов… — Илья… Стон всё же вырывается. Шейн закрывает глаза в надежде остыть. Но тело его не слушается. Возбуждение крепнет с каждой секундой, а кожу окропляют капли испарины. — Покажи мне, как ты соскучился по мне, Шейн. Ласкай себя. Не глуши в себе желание. Потому что мне необходимо видеть тебя. Сейчас. Жаждущего меня… — Блять! — чертыхается Омега, любуясь Альфой, разморённым жаркой игрой и горячим душем. Банный халат небрежно приспущен с плеч. Он сидит на кровати, прислонившись к спинке. Мокрые русые пряди уже начинают самовольно виться. На губах — та самая жгучая улыбка. Глаза томно прикрыты, и ресницы чуть подрагивают, отбрасывая тени на бледные щёки. Шейн хочет рассказать, как сильно он нуждается в Илье. Не словами. Словами сложно передать то, что творится в мыслях. Описать, насколько безумна боль, ломающая его тело и душу. И как противно ему разделяющее их расстояние. А потому Омега ставит телефон на столик и снова укладывается на подушки, удерживая с Альфой зрительный контакт. Он неспешно облизывает припухшие губы, проведя по ним кончиками пальцев. — Илья… — голос тихий, вибрирующий от сдержанного стона. — Не отвлекайся! Мне нужно чувствовать твой пожирающий взгляд. Любуйся мной! Люби меня! Ответом служит грозное рычание. Шейн улыбается, ощущая, как по коже бегут мурашки. Он скользит ладонями по шее, пальцами слабо надавливая на особо чувствительные места. — Здесь должны быть твои засосы! Когда поставишь, Розанов? Мммм… Омега щекочет ногтем стоящие торчком соски, шипя от тихой боли. Обводит большим пальцем их ореол, оставляя влажный след. — И их тоже пора бы зубами потеребить и языком приласкать! Кто будет исправлять это недоразумение, Розанов? — Шейн… Шейн следит, как Илья ласкает себя. Он не видит само действие. А считывает лихорадочное движение плеч и крупную дрожь, охватившую всё мощное тело. Омега встаёт на четвереньки, открывая жадному взору Альфы широкую спину и упругую задницу. Ладонью гладит твёрдый член, уделяя себе немного внимания. Заводит руку за спину и оттопыривает ягодицу, подушечками пальцев касаясь расширенного входа. — А ещё мой зад жаждет животного траха! Хочу так жёстко, чтобы аж искры из глаз сыпались! Чтобы ещё недели две я не мог спокойно сидеть! Многого прошу, Розанов?! Шейн проникает в себя двумя пальцами. Трахает грубо, ногтями царапая нежные стенки. Достаёт кончиками до нужной точки и протяжно стонет, едва не падая ничком. Наслаждение скручивается в тугой узел, неистово пульсируя во всём трясущимся теле. Омега смотрит на Альфу через плечо, понимая, что тот уже на грани. И быстрее двигает рукой, толкаясь жёстче и глубже. — Детка, догони меня! — слышит он задушенный стон. Шейн бурно кончает, пачкая спермой покрывало и обессиленно валясь на подушки. Перед глазами — исказившееся в сладкой муке лицо Ильи. А потом — мрак. Несколько секунд тихо. Шейн поднимает голову, встревоженно глядя на Илью. И возвращает ему пьяную усмешку, облегчённо выдыхая. — Ты в порядке, детка? — спрашивает Альфа, с трудом отдышавшись. Омега ворчливо фыркает. — Не могу без тебя, Розанов! Вот хоть убей! Так что, приезжай давай поскорее! А то совсем свихнусь! Илья широко улыбается. — Дождись меня, Холландер! Скоро ты из постели месяц не вылезешь! Шейн громко хихикает. — Ловлю на слове, Чёрт Косматый!