Свидетельница

+++

— А Поттер знает, что ты здесь? И как ты нашла мой адрес? — Я сама Поттер, — напоминает Джинни, толкая высокого, худого слизеринца в грудь и беззастенчиво проходя внутрь самого обычного двухэтажного дома. Она знает, что Теодор женат, знает, что его чуть не посадили недавно в Азкабан за создание незарегистрированного хроноворота и, конечно же, не составило труда узнать и его адрес в Уэльсе. Он мог бы сказать ей спасибо за то, что она дала показания в его пользу. Конечно же, не из-за благородства или какой-то дружбы — Джинни никогда не дружила со слизеринцами. Просто она ещё в самом начале, как Гарри рассказал про эту мутную историю, поняла, что может извлечь из неё выгоду. Время пришло. Нотт не сильно возражает, когда она проходит вглубь дома без приглашения. Он неприятный и закрытый, но не тупой, и явно уже понял, зачем она пришла. Его жена — вроде бы рейвенкловка, но слишком уж тихая и себе на уме, — на секунду выглядывает из кабинета в коридор, но лишь кивает в знак приветствия и исчезает обратно. Джинни сталкивалась с ней в министерстве: Терис работает в архиве, а сама Джинни — корреспондентом спортивной колонки, после того, как ей пришлось покинуть квиддич… Слишком много травм, которые, увы, в совокупности оставили ей два очень болезненных последствия. Невозможность продолжить спортивную карьеру. И неспособность иметь детей. Гарри её не осуждает за это… не вслух. Но Джинни кажется, что мир её потихоньку рушится. И причины этого нужно искать совсем не в профессиональных травмах. А копать куда глубже. — Меня отстранили от дел, и не факт, что вернут на работу, так что если ты пришла… — начинает Нотт, даже не предлагая чаю, но Джинни останавливает его лёгким движением руки. — Я здесь в частном порядке. — Из-за тебя я рискую всё же загреметь в тюрьму. — Благодаря мне ты сейчас наслаждаешься обществом жены дома, а не кукуешь за решёткой, — грубо парирует она. — Сам виноват, что брал опасный заказ у Малфоя. Я тебя так не подставлю. У меня есть понятие чести, знаешь ли. — И совершенно безумные идеи, — бормочет он себе под нос. — Если ты принесёшь то, что в списке, срок… около трёх месяцев, не раньше. Я никогда не пробовал создать что-то подобное. И все риски ты берёшь на себя. Джинни знает, что все риски он попытается нивеллировать. Если с ней что-то случится, Азкабан покажется ему раем по сравнению с тем, что с ним может сотворить Гарри и вся семья Уизли. Да, она его шантажирует. Но не испытывает никакого за это стыда. Потому что он сам мутный змей? Или потому что это не она, а Том внутри неё? Джинни необходимо узнать, так что она не отступит. — Я подожду, — бросает она, вытаскивая из кармана мантии тот самый список с собственными пометками. — Всё будет, и я заранее сообщу о проверках авроров, но, надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы работать у себя? Она знает, что не настолько. Нотт глупо подставился из-за Малфоя, но жену бы не потащил за собой — её он бережёт куда больше себя. Хотя Джинни подозревает, что они вполне могли работать над незаконным проектом вместе. Но это не её проблемы. — Ты уверена, что шляпа отправила тебя на тот факультет? — спрашивает Нотт за секунду до того, как она удаляется обратно в коридор. — Меня — да, — отвечает Джинни. А вот тот, кто мог изменить её до неузнаваемости, как раз учился не на Гриффиндоре.

+++

— С каких пор ты защищает в суде слизеринцев? — спрашивает Гарри вечером того же дня, заходя на кухню. Обычно Джинни любит готовить сама, но сегодня она скинула домашние обязанности на Кричера и всё же дождалась мужа с работы, следя за тем, чтобы еда была подана горячей. Она лишь слегка морщится: подозревала, что рано или поздно он узнает. Визенгамот может сколько угодно утверждать, что сохраняет анонимность при закрытых заседаниях, но перед аврором и бывшим героем Гарри Поттером секретов там не держат. — С тех пор, как могу поставить себя на его место, — спокойно отвечает Джинни. Хотя сердце её в груди бьётся слишком быстро. — Ты же не забыл, кто мне подкинул дневник? И между Ноттом, который просто чокнутый и повёрнутый на артефактах и Люциусом Малфоем я не готова посадить исполнителя, тогда как заказчик ускользнул из-под вашего носа. Гарри раздражённо кидает мантию на стул и складывает руки на груди. — Они оба виноваты. — Но не одинаково. — Ты ничего об этом не знаешь! — О секретном деле, которым ты сам со мной делился? — в голову ударяет кровь, и темперамент Уизли прорывается сквозь её и так с трудом удерживаемое терпение. — Ну не скажи, я хотя бы общалась и с ним, и с его женой, и даже с Нарциссой Малфой, которая не хотела тебя слушать, потому что ты обещал добраться до её сына и невестки во Францию! — Ты просто не представляешь всей опасности, которую могли спровоцировать… — Гарри! — шипит Джинни сквозь зубы. Он не понимает, хотя в нём самом жил осколок Тома. А может именно поэтому не хочет понимать, принимать и хоть как-то показывать. Может, Гарри тоже не до конца принадлежит себе, просто отказывается это принять. Или его призрак умер вместе с «Авадой Кедаврой» в Запретном лесу второго мая девяносто восьмого. — Ешь, пока не остыло. Они больше не спорят, но спят в разных комнатах. И целых две недели проходит, прежде чем Гарри забывает эту неприятную тему. У них в аврорате Люциус Малфой не единственная проблема, а Джинни мудро не поднимает вообще никаких, кроме как касающихся её работы. Она не говорит про семью, про праздники, про племянников и про собственные страхи, из-за которых иногда просыпается по ночам. Она уже привыкла, да и знает прекрасно, что Гарри тоже не хочет напоминаний о том, что у них всё сложно. Что она не сможет подарить ему детей, как сказали колдомедики. Что им приходится возиться с Тедди, Мари-Виктуар, Фредом и Розой, но не с собственными детьми. Никто ни разу в семье не упрекнул Джинни за то, что она выбрала опасную спортивную карьеру вместо деторождения. Но никому не нужно даже говорить об этом, чтобы чувствовать, что она всё равно какая-то не такая. Это при том, что Чарли и Перси тоже не торопятся с детьми. Чарли и вовсе, кажется, не собирается искать себе спутницу жизни, ему хватает драконов. Первый месяц Джинни проводит в усиленных попытках выключить подозрения мужа. У неё получается, в том числе потому, что отвлекают друзья, семья и тяжёлая работа. Его и её. Второй месяц она проводит в Европе, следуя за известными командами квиддича, и это очень удобно, потому что некоторые ингредиенты из списка Нотта можно получить только там. Она рискует, перевозя их через границу, но к жене национального героя всегда меньше вопросов и почти никогда — телесных проверок. Потом она передаёт всё Терис — не в министерстве, конечно, а договариваясь с женой Нотта о встрече в самом обычном маггловском парке. Та не задаёт вопросов, но уточняет, что три месяца — теоретический срок, и то с учётом всех компонентов. Так что у неё ещё есть время подумать и передумать. И заплатить — потому что, конечно же, временно или навсегда уволенный из министерства Нотт всё ещё официально безработный. На практике — Джинни уверена — он уже давно ввязался в подпольный бизнес, несмотря на все риски. Ну, либо действительно не работает, а тратит зарплату жены и оставшиеся от отца накопления, которые не полностью отсудили в своё время в пользу государства. — Не боишься, что я вас сдам? — Джинни не может удержаться от вопроса, потому что спокойствие девушки кажется ей ещё более ненормальным, чем своё собственное. — Боюсь, — пожимает та плечами, отстранённо глядя перед собой. — Но что мне остаётся? Ты вступилась за Тео, и я не останусь в стороне. Джинни тоже бросает взгляд в ту сторону: какая-то молодая, но очень уставшая и уже повышающая тон мама толкает перед собой коляску, а во второй руке держит ребёнка лет трёх, уже достаточно большого и тяжёлого. Заходящегося в истерике. Неприятная картинка, но почему — Джинни не может себе объяснить. Объективно самая обычная сцена, какую можно наблюдать и у магглов, и у магов. Нет таких заклинаний и зелья, которые сделали бы чадо послушным и идеальным. — Зачем вообще вы в это впутались? — спрашивает Джинни, отводя взгляд. К слову, ни у Ноттов, ни у Малфоев-младших тоже всё ещё нет наследников, насколько она знает. — Я имею в виду… у Нотта была неплохая профессия в министерстве, зачем было брать этот заказ от Малфоя? Терис долго молчит. Но Джинни подсказывает какое-то шестое чувство: просто раздумывает над тем, как правильно сформулировать ответ. Наконец, она подаёт голос, и он звучит, как ледяной душ: — Потому что не только ты ищешь ответы в прошлом. Хотя кое-что стоило бы похоронить там навсегда. Увидимся через десять дней, если авроры — как обычно. «Как обычно» — это она про их специальный сигнал в виде зашифрованных летающих записок, который предупреждает про проверки. Проходит четыре месяца, наступает декабрь. Рождественские праздники, счастливые лица, подарки, семейный уют и слишком громкий смех, маскирующий не только её боль, но и многих других. Каждый что-то потерял на войне и до этого. Но Джинни пусть и понимает чужую боль, не готова смириться с тем, что её — такая же. Не готова смириться с тем, что каждый год Рон, Гермиона и Гарри всё равно ведут себя порой так, словно только они трое, как единый организм, должны что-то прожить вместе. А даже если и должны — чем она хуже? Джинни тоже должна пережить своё. Пусть даже одна. К концу месяца поднимается непривычная метель, и всё вокруг покрывается снегом. Тридцать первого декабря Джинни получает послание от Терис. И вздрагивает, стоя в пять часов утра в тонкой ночнушке на кухне их с Гарри дома. Артефакт готов. Джинни невербально поджигает записку в руке и протягивает ладонь с пеплом в открытое окно. На стекле застыли странные морозные узоры, почти похожие на буквы. Они, конечно, не проклятый дневник с чернилами, но Джинни читает в них одно-единственное предложение, которое зачем-то проговаривает губами, понимая, что готова сорваться сегодня же: «С днём рождения, Том, лучше бы ты никогда не рождался»

+++

Нотт выглядит дёрганым, а взгляд у него не обещает ничего хорошего, но Джинни плевать, к тому же Терис держит мужа за руку, и при ней тот, видимо, не срывается в грубости. На самом деле очень всё удачно совпало. Потому что если Рождество они празднуют всегда несколько дней кряду, с семьёй, крестниками и друзьями, то Новый год — у Поттеров отдельная традиция. Роза отправляется к Артуру и Молли, а Рон с Гермионой и Гарри обычно уезжают на два дня в Шотландию. Джинни же этот день проводит с Луной и Невиллом, но в этом году она заранее им сообщила, что хотела бы побыть одна. До конца первого января её никто не хватится. И ей, конечно же, было плевать, празднуют ли новый год Нотты. Вряд ли: тогда ей бы не пришла записка ранним утром. — Как конкретно это работает? — спрашивает Джинни, когда они оказываются в Ланкашире, на побережье, возле пещеры… наверняка похожей на ту, что была возле приюта. Или, точнее, где-то южнее, ведь в Лондоне нет моря. Гарри рассказывал об их с профессором Дамблдором охоте за медальоном и жутким озером с инферналами, но тут, слава Мерлину, ничего подобного нет. — Только сейчас решила изучить механику, Уизли? — шипит Нотт, но получает тычок в бок от невозмутимо стоящей рядом жены и меняет тон. — То есть, миссис Поттер. Это не хроноворот, хоть и похож. Он никак не может повлиять на прошлое, он просто… Нотт замолкает, а Джинни ждёт, разглядывая предмет, лежащий на булыжнике внутри пещеры. Он похож на карманные часики: переднее стекло выпуклое, а позади видно механизм с шестерёнками внутри. Резная кнопка сбоку и тонкая цепочка, которая почему-то выглядит обугленной. — Перенесёт меня в то прошлое, что мне надо и даст возможность… поговорить с тем, кто мне нужен? — Ты же понимаешь, что речь идёт не о реальных людях. Это лишь… отголоски тех, кем они были. И, конечно, всё ещё придётся объяснять кто ты такая, если вы не успели познакомиться. В общем, совершенно безумная затея, как я и говорил. — Ты… пробовал им воспользоваться? — Нет, — поспешно отрезает Нотт. Джинни смотрит в его сторону, но никак не может разобрать: он соврал или слишком боялся собственного изобретения, чтобы рискнуть. — И тебе не советую. — Оставь её, — тихо произносит Терис Нотт. Её ореховые глаза странно блестят в полумраке пещеры. — Она долго ждала, так что не передумает. — Четыре месяца, — подтверждает Джинни и получает на это заявление насмешливо приподнятую бровь. На самом деле она ждала годами, но не думала, что кто-то сможет заметить за столь короткое время. Разоблачать её, впрочем, жена Нотта не намерена. И Нотт тоже переходит на сухие объяснения: куда нажимать, сколько времени у неё будет, на что нужно обращать внимание. Риски… остаются неисчислимыми. Но Джинни всё равно настраивает время, дату и нажимает на кнопку. Сухой механический щелчок почти не слышен из-за бушующих за пределами пещеры волн. Сначала Джинни кажется, что артефакт не работает: проходят секунды, а она всё стоит в морозной пещере, напротив супругов Ноттов. А потом моргает, и картинка перед глазами расплывается, меняясь на более яркую и солнечную. Джинни всё ещё стояла в пещере, недалеко от входа, но теперь ей было почти жарко в её тёплой зимней мантии; снаружи вместо снежной бури сияло голубое небо, а волны уютно шелестели, приглашая окунуть в них ноги, зарывшись пальцами в золотистый песок. Джинни сделала шаг в сторону этой идиллической летней картины. И ей тут же преградила путь выросшая перед расщелиной тёмная фигура. — Джиневра, — с ухмылкой протянул такой знакомый темноволосый парень с бледным, вытянутым, нереально красивым лицом. Именно таким она его и запомнила. Шестнадцатилетним юношей. Уже совершившим непоправимое. Она была уже старше, на семь лет, но почему-то не чувствовала разницы. Откуда… он мог знать её имя? — Я везде ищу тебя. Джинни потянулась за палочкой, но палочки почему-то у неё не было. Она судорожно вздохнула морской, пропитанный запахом водорослей и соли, воздух. Том нахмурился, заметив жест. Но тут же его тонкие губы снова растянулись в кривую улыбку. А вот взгляд стал куда более настороженным. — Прогуляемся, проказница? — предложил он, протягивая руку. — У нас ещё час, пока миссис Коул не пришла нас искать. Завтра мы возвращаемся в Лондон, а пока… будь хорошей девочкой и больше не прячься от меня. Нотт либо соврал, либо сам не полностью понял функционал своего артефакта. Объяснять Тому Риддлу кто она такая, очевидно, было излишним.

+++

Или нет?.. — Откуда ты взяла эту мантию? — поинтересовался Том и, не спрашивая разрешения, стянул зимнюю одежду с Джинни, задумчиво щупая ткань тонкими длинными пальцами. Джинни зачарованно уставилась на них, потому что всё в юном Томе было красивым, и сейчас он не был далёкой картинкой-воспоминанием, а казался очень реальным и осязаемым. Она могла бы его потрогать, но вместо этого шагала рядом по смеси песка и гальки. Мантию ей подарил Гарри два года назад — красивую, тёмно-синюю, подбитую мехом и зачарованную, чтобы регулировать температуру тела. — Нашла, — соврала Джинни, потому что не знала, что ещё сказать, а он явно ждал ответа. Не поверил, конечно, но не стал дальше расспрашивать. Вместо этого вытащил палочку и уменьшил мантию, пряча к себе в карман брюк. И внимательно следя за её реакцией. Она осталась в трикотажном платье, классического кроя, которое неплохо обтягивало её фигуру. По крайней мере, ему точно понравилось, судя по блеску в тёмных глазах и лёгкой полуулыбке. На нём мантии, конечно же, не было — он был одет по маггловской моде тех годов, в забавных коротковатых штанах с подтяжками и рубашке с длинными рукавами, завёрнутыми до локтей. На тонкой белой коже выделялись ручейки синеватых вен. Джинни подумала, что, наверное, не ошиблась с датой — она поставила тридцать первое июля тысяча девятьсот сорок четвёртого. Тому не шестнадцать, ему уже полгода как исполнилось семнадцать, так что он мог колдовать вне Хогвартса. — Здесь хорошо, — произнесла Джинни. Пляж Ланкашира действительно ощущался глотком свежего воздуха посреди депрессивного декабря, который ждал Джинни по возвращении. — Куда лучше, чем в Лондоне, — криво ухмыльнулся Том. И вдруг остановился, беря её за локти и притягивая к себе. Джинни застыла. Она ещё не привыкла к этому Тому и не понимала, чего от него ждать. Он что-то задумал? Он что-то понял? Он собирается её разоблачить? Использовать? Снова?.. — Но не стоит забывать, что война может добраться до каждого уголка. И каждого человека. — Война?.. — замерла Джинни. Перед глазами встали картинки Битвы за Хогвартс. — Джиневра, — он заговорил с ней мягко, как умел. Как разговаривают с упрямыми детьми или умалишёнными. — Я понимаю, тебе больно. Твоих родителей и братьев не вернуть… но надо смотреть правде в глаза. Бомбы всё ещё падают, поэтому живи так, словно каждый день последний, я тебе уже говорил. Она вздрогнула. Он говорил про войну у магглов. Ту самую, которую не изучали на уроках истории магии. Так что Джинни почти ничего не знала о ней. Даже Гарри плохо помнил, хоть и читал порой самые обычные книги и даже выписывал какой-то маггловский журнал. — Ненавижу их, — на миг черты лица Тома исказились. Он стиснул её предплечья почти до боли, потом, словно очнувшись, отступил и отдёрнул пальцы. — Кого? — шёпотом спросила Джинни. Хотя предполагала, что знает ответ. — Магглов, — подтвердил её догадки Том. — Хотя, маги не лучше. Трусливо прячутся там, где могли бы повлиять. Зато все плодятся как кролики, оставляя детей на произвол судьбы. Ты не Джиневра. Так кто ты такая? — Я… — Джинни растерянно подняла на него взгляд. Тёмные глаза напротив злобно прищурились. Такого Тома она тоже не знала. Он никогда не показывал ей открытую злость. — Я — Джиневра. Это моё имя. — Может и так, но ты не маггла. — Нет. Я волшебница. — И где же твоя палочка? — Она… я не знаю, — она действительно не знала. — Почему ты решил, что я должна быть магглой? — Потому что единственная Джиневра, которую я знаю, сирота, у которой погибла вся семья и которая понятия не имеет о том, что магия, которая могла бы их спасти, существует. И ты явно выглядишь старше шестнадцати. — Мне двадцать три, — призналась Джинни. — Ну, на них ты тоже не выглядишь, — снисходительно бросил Том. Потом посмотрел поверх её головы, потому что какой-то гуляющий вдалеке мужчина начал громко свистеть, подзывая собаку. В остальном пляж был почти пуст. — Мы так сильно похожи? С твоей Джиневрой? — спросила Джинни. — Очень, — тихо и теперь словно бы с горечью произнёс Том. — Я не думал, что такое редкое имя… впрочем, забудь. — Наверное, она где-то недалеко, раз ты её искал. Но прежде, чем ты уйдёшь, ответишь мне на пару вопросов? — рискнула Джинни. — Может быть, — ответил Том. — Я не тороплюсь, Джиневра. Видишь ли, я её всё равно не найду. Зато я нашёл тебя. — Я не понимаю… — Джиневра погибла в июне, когда возле приюта упала бомба, разрушив часть строений. Поэтому мы в Ланкашире. Жаль, что нельзя остаться здесь хотя бы до конца учёбы. Задавай свои вопросы, кем бы ты ни была. А потом я задам свои.

+++

Джинни приходит в себя от того, что холод пробирает до костей, несмотря на то, что она чем-то укрыта. С усилием распахивая веки, она ещё пару секунд тратит на то, чтобы проморгаться: над ней нависает тёмная фигура, которая что-то шепчет и взмахивает палочкой. Поначалу Джинни кажется, что это Том, но когда изображение становится чётче, она понимает, что это Нотт. Теодор облегчённо вздыхает, откидывая со лба чёлку. Позади него стоит Терис, сжимая плечо мужа через плотную ткань пиджака, и Джинни осознаёт, что своей мантией он как раз её укрыл. А её так и осталась… где бы она ни побывала. Джинни так и не получила ответа на свои вопросы — у них был всего лишь час, а когда Том сказал, что ему пора возвращаться к миссис Коул, её просто выдернуло из той реальности. И, честно сказать, Джинни плохо помнит собственные вопросы. Она зачем-то спрашивала про войну и ту самую загадочную Джиневру, но ответы практически стёрлись из её сознания. И что он её спрашивал — тоже. Зато она помнит, что пообещала ему вернуться, и собирается сделать это прямо сейчас. — Нет, — грубо обрывает даже не Нотт, а его жена. — Это не тот артефакт, который можно использовать так часто. Он должен перезарядиться, на это уйдёт около недели. Кроме того… — Тогда отдай его мне, — Джинни резко садится, скидывая с себя чужую мантию и хватая собственную палочку, которая лежит на песке сбоку от неё. Наставляя на Нотта. — Я поняла принцип действия. — Нет, — опять отвечает Терис. Джинни смотрит на девушку с той же злобой, с которой на неё смотрел Том. Она заказала этот артефакт, и их свобода у неё в руках! Так почему же Нотты вдруг решили, что могут ставить условия? — Уизли, то есть, Поттер, — вздыхает Нотт. — Ты сейчас отойдёшь и поймёшь, что лучше тебе не знать, где хранится эта вещь. Ради общей безопасности. Во-первых, мне надо получить от тебя данные, чтобы понимать, если нужно внести какие-то корректировки. Во-вторых, ты живёшь с аврором! В-третьих, давай, включай уже мозг. Ты не можешь пользоваться опасным артефактом без внешнего контроля. Так что если ты настаиваешь на повторном использовании, значит ты придёшь через неделю. И… — он на секунду оборачивается, чтобы посмотреть на жену. Та ободряюще кивает. — Мне нужны гарантии. Ты теперь сама вовлечена, так что дай Непреложный Обет. Если хочешь помощи, значит ты должна молчать об этом и сделать всё, чтобы меня… Его голос срывается, но ей и так понятно. Джинни стоило бы подумать дольше, оценить риски, действительно отойти немного от совершенно невероятного погружения в… прошлое? Или отголосок прошлого, которого не существовало? Что это было? Существовала ли действительно та Джиневра? Или артефакт нашёл способ подсунуть удобную фигуру? Но она почему-то чувствует себя настолько возбуждённой и наполненной желанием жить будто бы в последний раз, получив цель, что соглашается и позволяет связать себя с Ноттом магической клятвой. Терис выступает связующей, свидетельницей, но настоящей свидетельницей Джинни чувствует себя. Клятвы. Суда. Прошлого. Плевать, если оно не настоящее; Джинни не может отказаться от того, чтобы увидеть чуть больше. Чтобы попробовать влезть дальше в голову Тома. Ей кажется, у них действительно много общего. Например, болезненная тема детей. Может, он прав? Может, она сама хотела их завести только ради Гарри и собственной семьи, которая с детства вложила ей в голову идею о том, что так надо? Почему она должна винить себя в том, что её тело отказалось вынашивать новую жизнь? Джинни не хочет бессмертия, как Том, но… чего она хочет на самом деле? Никто другой ей не сможет дать ответы на эти вопросы, она точно это знает. Джинни узнаёт, что в реальном мире тоже прошло около часа. Что она не исчезла физически, а всё это время лежала без сознания. Её это немного расстраивает, ведь она помнит очень реальные касания и в целом ощущения. Не только Тома, но и запаха моря, дуновения ветра, лая собаки и чёткого пейзажа побережья. Так по-настоящему не бывает во сне или в воспоминаниях Омута памяти. И её мантия… так и осталась где-то. По словам Нотта, просто взяла и исчезла с её тела. Невыразимец — временно отстранённый — стал ещё дёрганнее и пытается выпытать куда и зачем она отправилась. Джинни не может ему сказать, несмотря даже на Непреложный Обет, потому что это её личное, и он не требовал, чтобы она делилась всей информацией, а теперь бесится из-за этого. Терис зато слушает молча и с совершенно нейтральным лицом. — Я пришлю тебе время и место следующей встречи, — наконец, произносит она, протягивая левую руку. Джинни с огромным сожалением вкладывает в узкую ладонь с обручальным кольцом на безымянном пальце часики, которые висели у неё на шее под платьем. Заметил ли Том обугленную цепочку? Вряд ли: у платья был довольно высокий воротник, чтобы не надевать шарф. Она возвращается на Гриммо, 12 и до утра сидит на кухне, вглядываясь в темноту за окном, на котором уже успели растаять узоры, потому что температура внезапно подскочила. Джинни видит не унылую серую площадь с фонарями, а полуразрушенные здания. Слышит рёв моторов в воздухе. Ей кажется, она может даже заметить вспышки на горизонте, как если бы что-то взрывалось — не как шутливые фейерверки Фреда с Джорджем и не как смертельные Бомбарды во время Битвы. Что-то куда более смертоносное, чем даже «Авада Кедавра». Она засыпает на рассвете, в кресле, и ей не снится ничего: пустота и тяжёлое чувство потери, но она не может понять, к чему оно относится. К Тому? К себе? К ребёнку, которого она не сможет иметь? К чужим ожиданиям? Гарри возвращается вечером, первого января, как всегда, и не замечает, что что-то не так. Он устал, и его жрут собственные мысли. Он ласков, обнимает жену и шепчет, что примет ванну и будет ждать её в кровати. Что завтра они поговорят. О чём? Джинни уже живёт в ожидании совсем другого разговора. Они действительно обсуждают какие-то глупости: Гарри предлагает взять отпуск в феврале или марте и отправиться куда-нибудь вдвоём. Звучит это так, словно идею подсказала Гермиона, что неожиданно злит просто до невозможности. Хотя она даже не знает точно. Она вообще знает своего мужа? Работать как никогда тяжело: Джинни не может сосредоточиться на статьях, учитывая, что писать особо не о чем в этот период года. Она бы с радостью взяла отпуск прямо сейчас, но понимает, что ей нужны деньги и возможность забить дни в последний момент, если Терис свяжется с ней. Поэтому, напротив, берёт дополнительные часы и торчит допоздна в типографии. Читает купленные наспех книги про Вторую Мировую Войну и про квиддич в ту эпоху, пытаясь вспомнить, играли ли тогда и как. Как вообще прятались маги? Её родители родились уже после войны… И она сама уже не знает, чего конкретно она хочет, когда занимается с Гарри сексом с закрытыми глазами. Она не представляет на его месте кого-то другого, нет. В её воображении просто пустота, которая ждёт своего часа, чтобы наполниться хоть чем-нибудь.