Свидетельница

+++

Он её помнил. Помнил, и когда она появилась шесть дней спустя, уже ждал в тёмном, пустом помещении, хотя тело Джинни осталось где-то в Уэльсе, в руинах мельницы, потерянной среди вересковой пустоши. Там всё ещё снег и зима; здесь её встретили пепел и тяжёлый, запертый воздух бункера. По крайней мере, так Том назвал то место, где они находились. Первым делом он накинул на её плечи ту же мантию, которую забрал. Джинни на этот раз пришла в костюме, более соответствующем эпохе, который купила в маггловском секонд-хенде. Ей пришлось постараться, чтобы найти желаемое. Ужасно некрасивая прямая юбка, закрывающая колени, чрезмерно широкий в плечах пиджак… блузка, чуть ли не сжимающая горло. Но ей хотелось соответствовать ему. Чтобы он не смотрел, как на что-то чужеродное. — Мы же маги, — напомнила Джинни. — Ты можешь просто наложить чары. Потому что её палочка почему-то так и не переместилась с ней. Хотя Нотт уверял, что внёс кое-какие поправки в артефакт. — Могу, — согласился Том. — Но они не вечны, а я всё же джентльмен. Миссис Коул нас так воспитала. Лицемерие. Джинни знала, в кого он вырос. Что он уже совершил. Джентльмен? Если только ради собственной выгоды. Но… чёрт возьми, ей это нравилось. Это было приятно, это было глупо, это заставляло её сердце биться в совершенно безумном ритме, потому что она понимала ставки. Формально она была старше. Но правила игры всё ещё ускользали. — Прогуляемся? — предложила Джинни. И тут же услышала резкую, неприятную, дикую даже какофонию звуков. Пришлось закрыть ладонями уши, хотя Том выглядел совершенно спокойным. — Воздушная атака, — светским тоном сообщил он. — Нам действительно следует прогуляться, пока это место не заполонили магглы. Если только ты не боишься, что тебе на голову может упасть смерть. Джинни со свистом вдохнула и выдохнула. Она не понаслышке знала, что это такое — пройти в дюймах от гибели. Лестрейндж, против которой Джинни, Луна и Гермиона сражались втроём, чуть не оборвала её жизнь. Если бы не вмешательство матери… Почему все так боялись «Аваду Кедавру» и остальные непростительные? Молли использовала другое заклинание, и оно превратило самую сильную, безумную и верную соратницу Волдеморта в пепел менее чем за секунду. Пепел теперь будто бы пропитал её лёгкие: дышать было трудно, а думать ещё сложнее. Все заготовленные ранее вопросы и реплики растворились, когда Том потянул её за руку наверх, в Лондон тысяча девятьсот сорок четвёртого. Джинни думала, что на её голову посыпятся те самые пресловутые бомбы, что под ногами разверзнется земля, что это будет похоже на то, что она пережила в Хогвартсе… Нет. Когда утихла сирена, вокруг восстановилась почти относительная тишина. Только безликие тени в больших количествах шуршали на улицах, устремляясь в подземные убежища вроде того, откуда они только что выбрались. Том тянул её куда-то, а мимо проходили люди. И в том числе дама лет пятидесяти, за которой следовала стайка детей младшего школьного возраста. Вполне возможно, из приюта Вула. А дамой была та самая миссис Коул. Задать вопрос Джинни не успела: Том втянул её в тёмный, грязный, воняющий дерьмом, мусоркой и канализацией переулок, прижимая к стене. — Скажи мне, Джиневра… — Джинни, — перебила она, тяжело дыша. — Зови меня Джинни. — Джинни, — повторил он медленно, пробуя имя на вкус. — Зачем тебе возвращаться сюда? Любой нормальный человек бы сбежал из местного ада. — Но я ненормальная, — прошептала Джинни, закрывая глаза. Ей было страшно, но при этом почему-то только сейчас она чувствовала себя живой. Как будто на неё могла упасть бомба и навсегда лишить жизни, а она дышала в последний раз. — Я ненормальная, понимаешь? Как и ты. — Как и я, — повторил Том. Одна его ладонь скользнула между ней и холодной стеной. — Я никогда не верил в провидение, но, возможно… действительно есть что-то свыше? Что послало мне тебя? Сердце Джинни сбилось с ритма. О, да. Она могла. Сказать ему, что она — мессия, которая пришла изменить начертанное судьбой. Но она ведь знала, что это ложь. Артефакт Нотта не менял прошлое. Это всё лишь отголоски. Неправда. Не реальность. Не жизнь. Не то место, где она должна чувствовать себя живой и понятой. Изящные руки сжали её талию, он весь подался к ней телом, оставаясь при этом на минимальном расстоянии. Как будто впитывал её запах — из другого мира, освобождённого от войны и пепла. От неизбежного падения, куда он был готов погрузиться. Джинни понимала, что никак не повлияет на его решение. И вообще, что пришла сюда за другим. Но её руки сами потянулись к тёмным прядям, и когда она уткнулась лицом в его шею, то поняла, что дрожит так, как не дрожала в самые холодные зимы. Над её головой раздался слишком уж высокочастотный, почти неулавливаемый ухом свист. За закрытыми веками разорвался снаряд, и вспышка опалила ночь вокруг, включив звук, словно бы она повернула кнопку на волшебном радиоприёмнике. На шестом курсе, под режимом Кэрроу, ей казалось, что она познала самые жестокие ужасы. Но вот послышался глухой удар, и нечеловеческие — такое не может исходить от людей — вопли врезались в барабанные перепонки. Джинни замотала головой, оседая в руках Тома. При этом она чётко понимала, что не хочет возвращаться обратно. Что, несмотря на дикий страх, здесь она хотя бы чувствовала биение сердца и эмоции. Джинни вцепилась в потёртое пальто Тома, а он потянул её на себя, уводя от стены, которая через несколько секунд обрушилась, пусть и внутрь здания, а не на то место, где она стояла. — Больше не приходи, — ледяным голосом приказал Том. А тело его, под слоями одежды и падающего с неба пепла — или пыли? Или летнего снега? — было горячее адского котла. — Здесь тебя ждёт смерть, Джиневра. Поверь, эта костлявая леди не та, с кем тебе бы хотелось познакомиться в ближайшем времени. О, да. Джинни даже не возражала. Но вопреки здравому смыслу прижалась теснее, ища защиты у того, кто ей угрожал. Как будто леди Смерть в таком случае могла бы забрать их сразу и вместе. Но, конечно, не забрала, только погрузила её в тот мрак, после которого ей стало ещё сильнее необходимо вернуться сюда.

+++

Когда она приходит в себя достаточно, чтобы что-то понимать, Джинни видит только Терис, а Нотта нет. Тело неприятно ноет, словно артефакт выкачивал из неё силы всё то время, что она была «внутри». А, может, так и есть — кто ж угадает с сомнительными экспериментами сомнительного слизеринца? — А где Нотт? — хрипит Джинни, пытаясь нормально сесть на булыжнике разрушенной мельницы. Терис не делает попыток помочь, но протягивает какое-то зелье. На немой вопрос она лишь бросает: «Укрепляющее». — Я отправила его домой, — ровным тоном сообщает Терис. Протягивает руку, и Джинни опять приходится отдать ей артефакт. Золотая обугленная цепочка обвивает самые обычные пальцы среднего размера с коротко подстриженными ногтями. У Терис маленькие ладони, тонкие запястья и ровная золотистая кожа. Они с Джинни примерно одного роста, но если Джинни любит каблуки, то жена Нотта всегда носит обувь на плоской подошве. Она не выглядит утончённой чистокровной леди, даже волнистые каштановые волосы собраны в небрежный пучок, из которого совсем не изящно выбилась одна прядка, змеящаяся возле правого уха. И всё равно, конечно, сейчас она выглядит куда лучше, чем Джинни в своём нелепом наряде. Терис Нотт как раз пристально смотрит на что-то в районе её груди: взгляд этот вроде бы и не осуждающий, вообще не окрашенный эмоциями, но от него так же неуютно, как порой бывает от Тома. Джинни тоже опускает взгляд: одна из верхних пуговиц пиджака почти отвалилась и висит на нитке. Ничего такого, но Джинни смущается и быстрее дёргает её, чтобы окончательно оторвать. Терис отворачивается. И напоминает про время. И про авроров. И про то, что Люциус Малфой всё ещё где-то на свободе, а они с Ноттом всё ещё под подозрением. Джинни напоминает, что делает всё, чтобы как-то на это повлиять. В обход Гарри, увы, но у неё тоже достаточно связей в министерстве. Фамилия Поттер вообще чудесным образом влияет на людей. — Ты помогала в создании артефакта? — спрашивает Джинни, накладывая на себя чары согревания и ожидая, когда пройдёт слабость. — Сама как думаешь? — кажется, чуть насмешливо отвечает Терис вопросом на вопрос. — Думаю, ты не просто так работаешь в архивах, — честно говорит Джинни. — Но временная магия — это что-то из специализаций именно Ноттов. — Так и есть, — подтверждает Терис, и теперь на её небольших губах точно скользит ухмылка. Только значения этого веселья Джинни не понимает. — Но нет, с конкретно этим я ничего не делала. Скажем, я только собираю данные для анализа. Всё ещё не хочешь поделиться деталями? Учти, это для твоего же блага. Ну, и для улучшения качества обслуживания. Или ты уже получила все ответы? — Нет, — поспешно заявляет Джинни. И ей кажется, она звучит слишком жалко, так что быстро исправляется и уже более твёрдым тоном добавляет: — Это не так-то просто. И ограничено по времени, а речь не про того человека, который… легко делится тайнами. — Ясно, — Терис отворачивается, и артефакт мистическим образом пропадает где-то в складках её плаща. — Тогда на связи. Дома Гарри очень странно смотрит на неё, хотя Джинни успела переодеться и проверить внешний вид в зеркале. У него тоже залегли тёмные круги под глазами, но вместо того, чтобы делиться своими страхами, они оба упорно ходят вокруг опасных тем. — Думаю, тебе надо навестить родителей, — говорит Гарри, кладя вилку на стол. Джинни это бесит, потому что кусочки размятой картошки пачкают скатерть. Даже если убирает Кричер, всё равно раздражает эта его привычка. Гарри во многом мальчишка, даже одевается он иногда так, что Джинни становится немного стыдно за криво завязанный галстук или съехавший воротник. Том вот всегда выглядит если не аккуратным, то с просчитанной небрежностью. — Мы недавно у них были, — напоминает Джинни, отворачиваясь к окну. Что она там всё надеется разглядеть? — И я работаю, у меня нет времени. — Ты берёшь слишком много дополнительных часов. — Ты тоже, — напоминает она. — Я — аврор, Джинни. Это накладывает определённые обязанности. — Хочешь сказать, твоя работа важнее моей и может всё объяснить? — злится Джинни. И всё-таки поднимает палочку, чтобы убрать заклинанием грязную вилку. Новую она не призывает — сам возьмёт, если понадобится. Хотя кажется, он картошку лишь размазывает по тарелке, практически превратив в пюре. — К чему этот разговор? Гарри недоумённо и даже несколько обиженно смотрит на пустое место на скатерти. Потом вздыхает, снимает очки и протирает их… рубашкой. Почему рубашкой? Рядом с ним лежит чистый, неиспользованный платок. — К тому, что ты вообще избегаешь разговоров в последнее время, — наконец, произносит муж. — Даже про отпуск так и не ответила конкретно. Я подумал, может тебе захочется одной поговорить с родителями. Или братьями. Или Флёр. Вы ведь подружились. — Я — взрослый человек, — сухо отрезает Джинни. — И сама могу решить. Захочу и пойду, это дело на пару минут. Гермиона опять тебе рассказывала про психологию магглов, да? ПТСР, или как там?.. — Джин… — Всё, я устала, — Джинни с мерзким скрипом отодвигает стул и выходит из столовой. Зачем-то поднимается совсем не на свой этаж, заходит в ту комнату, которая когда-то принадлежала Регулусу Блэку. Гарри не трогал большинство комнат, оставив здесь всё как было. И кажется, будто дух Блэков никогда не уйдёт из его дома. Из их дома, но Джинни не чувствует себя здесь на своём месте. Ей кажется, если она закроет глаза и прислушается, то сможет услышать отголоски медальона, который когда-то здесь лежал. Отголоски уничтоженного Роном хоркрукса. Но это, конечно, всего лишь воображение. Как и то, что она видит с помощью артефакта Нотта. Даже если и так — пока она не докопается до сути, не сможет остановиться. Только Джинни уже не уверена, что именно она хочет знать.

+++

— Когда вы поженились? — Джинни не может удержаться от вопросов, хотя они с Терис никакие не подруги, они вообще никто друг другу. Просто связанные одной опасной тайной и Непреложным Обетом. Но внезапно ей кажется, что именно с этой девушкой можно поговорить о наболевшем. Не в деталях, конечно. А аккуратно вытягивая информацию. Та, конечно, тоже не дура, но на это лишь вопросительно изгибает левую бровь и отвечает, без особых раздумий, играя пальцами с часиками, словно это не артефакт, а обычная карманная безделушка: — В октябре девяносто девятого. — Так быстро? Сразу после Хогвартса? — Они с Гарри поженились два с половиной года назад… хотя ощущалось так, словно уже было слишком много. — Мы с Тео не возвращались на восьмой курс, — напоминает Терис. — Сдали экстерном. Так что нормально. — Вы много общались в школе? Ты никогда не думала, ну… что замужняя жизнь тяготит? — А что, быть миссис Поттер оказалось не так забавно, как ты думала? Это насмешка, но она не задевает так, как могла бы. Джинни не собирается защищать свой брак, хотя и о разводе не думает. Она не готова потерять ресурсы, власть и всё, что даёт ей Гарри прямо сейчас. Не потому, что она такая меркантильная, а потому что Джинни хочет понять: может ли она вообще стать той женой, которую он любит, сможет ли отпустить прошлое и двигаться вперёд? Гарри этого заслуживает, и если она поймёт, что нет… тогда и пойдёт подписывать документы. — Замужняя жизнь всегда тяготит. — Джинни на эти слова чуть встряхивается, потому что не ждала продолжения разговора. — И семейная тоже, даже когда родственников не так много. Джинни понятия не имеет, какие родственники остались у Нотта или Терис. Знает лишь, что Нотт-старший скончался пару лет назад, а мать Теодора, вроде бы, умерла ещё когда он был ребёнком. Она читала это в его деле, когда проходила свидетельницей. И вообще-то дата регистрации брака там тоже была… — То есть, тебя тоже бесит что-то в муже? — Меня всё в нём бесит, — уже откровенно веселится девушка и, перехватывая руку Джинни, кладёт артефакт ей в ладонь. Сегодня они в тёплом помещении — маггловский отель в Суонси, который нашла Терис, а оплатила Джинни. — Просто от некоторых людей мы никуда не денемся, как бы ни хотели порой. Джинни думает о том, как это точно попадает по Тому. Ей даже его запах кажется более желанным, перемешанный с пеплом, гарью и старой одеждой. А Гарри пахнет кислым потом, особенно после секса, и почему-то варёной кукурузой. Джинни терпеть не может кукурузу, она её переела в детстве. И не может вспомнить, когда Гарри начал пахнуть именно ею. Он же не ест этот злак на обедах в аврорате? Спрашивать Терис об отсутствии детей в браке Джинни, конечно, не собирается. Сама бы убила, если бы кто-то полез в такую щепетильную тему. Вместо этого устанавливает дату — её день рождения, в сорок четвёртом, когда она даже не родилась, и пытается понять, пока ждёт погружения, почему Том в семнадцать кажется ей взрослее них с Гарри. Война? Приют? Убийства? Их в том числе не стоит забывать. Но она забывает, когда видит эти тёмные глаза совсем молодого юноши, которые заглядывают прямо в её мятежную душу.

+++

— Ты ведь уже знаешь, что я убивал людей? — совершенно обыденно спросил Том, без стеснения разглядывая через полуопущенные веки фигуру Джинни в самом красивом платье, которое она смогла найти в секонд-хэнде. Оно однотонное, ярко-красное, схваченное поясом под грудью, с юбкой до колена. Ей не шёл ни цвет, ни фасон, но остальные были ещё более унылые: в чёрно-белую клетку, либо с воротником под горло, как блузка, которая её душила в прошлый раз. Джинни прекрасно осознавала, что могла бы одеться куда соблазнительней, по-современному, но ей не хотелось быть актрисой чужой постановки. Она уже мысленно согласилась, что здесь — не её мир и не её правила. Но в которые она всё ещё могла вписаться при сильном желании. — Если ты про Миртл, отца и родителей отца, то да, я знаю, — твёрдо сказала Джинни. Хотя всё ещё не понимала, как ему удалось провернуть такое в шестнадцать. — Или ты кого-то ещё успел лишить жизни? Том лежал на животе, в траве, посасывая тонкий стебель какого-то растения. Они аппарировали в поле, куда-то в пригород Лондона, и сегодня хороший, солнечный и спокойный день. На природе, вне разрушенного города, можно поверить, что время стёрлось. Уже не сорок четвёртый, не недавно наступивший две тысячи пятый. Просто поле, с цветущими ромашками, колокольчиками, васильками и маками. Оно таким было тысячелетиями назад и таким, дай Мерлин, останется ещё через столетия. Джинни уже думала о том, чтобы поставить другую дату. Между тридцать первым июля и сегодняшней: понять, собьёт ли это ту схему артефакта, где он уже её узнаёт. Но ей было страшно, а ещё… — Возможно, — ответил Том. И протянул ей четырёхлистный клевер, который то ли успел найти в траве, то ли наколдовал. Потом он перевернулся на спину, зажмурился на секунду и запрокинул голову, глядя на неё снизу вверх из-под чёрной, как вороное крыло, чёлки. — И всё же ты опять здесь, Джиневра. — Джинни, — напомнила Джинни. — Джинни, да, — его взгляд сместился к её ногам: к лодыжкам, если быть конкретнее. Она сняла туфли, и трава приятно щекотала её голые ноги. — Тебе надо было сказать, что у тебя день рождения. Я не приготовил подарок… в том числе, потому что у меня на него нет денег. Хотя… У неё мурашки пробежали по всей поверхности кожи, когда он достал из кармана кольцо. Не кольцо, нет. Перстень. Джинни видела его, потому что Гарри сделал самую малость, которую она от него ждала: показал воспоминания о всех хоркруксах, в том числе и о печати Гонтов. Золотое кольцо со знаком Даров Смерти и воскрешающим камнем… Камень Гарри осознанно выронил в Запретном лесу, делая шаги к неизбежному. А где, интересно, оставался перстень?.. — Хочешь унести его с собой? — спросил Том. — Только поклянись, что будешь хранить и вспоминать обо мне. Если вдруг я погибну под бомбами. Джинни прекрасно знала, что он не погибнет. У него уже было два хоркрукса летом тысяча девятьсот сорок четвёртого. Но… верил ли Том тогда, что они действительно работают? Что леди Смерть действительно обойдёт его стороной, даже если тело разорвёт на куски? — Ты… правда готов отдать его мне? — А почему нет? — рассмеялся Том. И смех его не дьявольский, а слова открывают врата ада. — Ты же понимаешь, что это такое, судя по всему? И при этом ты здесь. Значит, ты именно та избранная, которая заслуживает получить… — он запнулся. И теперь уже легко подскочил на ноги, подходя слишком близко. Вложил перстень ей в ладонь тем же уверенным жестом, которым Терис вкладывала артефакт. — Будущее, которого, возможно, мы лишены. Как такая красивая, взрослая девушка может хотеть вернуться к сироте-убийце? Только если она понимает, почему он такой. Ты осуждаешь меня? Последние слова он прошептал ей на ухо, щекоча дыханием не только эту область, но всё тело, а пальцами скользя по коже, доступной в вырезе платья на шее. Но даже этого хватило, чтобы у Джинни задрожали колени. А потом его пальцы задели цепочку. — Я осуждаю себя, — прошептала Джинни в ответ и отшатнулась. В её реальности сейчас январь, но ей казалось, будто она сама себе испортила очередной день рождения, которые и так почему-то не приносили радости в последние годы. — Почему зло бывает настолько красиво? Почему даже бомбы, взрывающиеся фейерверками и уносящие жизни, завораживали? Почему муж пах осточертелой кукурузой, а чужой поцелуй казался сладким, как вересковый «бешеный мёд»? Почему самые яркие растения и животные ядовиты? Почему у неё текли слёзы по лицу не потому, что она делала неправильные вещи — жарко целуясь с семнадцатилетним Волдемортом, — а потому что ей это нравилось и не хотелось терять, не хотелось останавливаться, не хотелось даже вспоминать о целях, по которым она вообще сюда пришла. И почему так хотелось поверить, что время стёрлось, и не было ничего вокруг, кроме летнего поля с цветами, возможно, тоже наполовину ядовитыми, но какая разница, если кто-то по собственной глупости к ним сунулся? Под напором его губ Джинни сделала шаг назад, и её правую ступню прошила острая боль. Она со стоном отстранилась, подняла ногу и услышала глухое жужжание в траве. Наступила на пчелу, видимо, когда та собирала нектар с клевера… — Я буду тебя ждать, — прошептал Том, успевая закрыть её ладонь прежде, чем она выронила «подарок». Было ужасно больно, ногу частично парализовало, и Джинни начала задыхаться. Она зажала перстень Гонтов, хватая ртом воздух и всё равно неосознанно подаваясь навстречу человеку, который был самым ужасным её кошмаром. Но встретила лишь темноту. Она пролежала с закрытыми глазами и рваным дыханием около двадцати минут. Когда Джинни позволяет себе осознать, что она больше не в поле, на летней сочной траве, а на матрасе маггловского отеля в Уэльсе, то всё равно не сразу показывает, что очнулась. Хотя вряд ли, конечно, это остаётся незаметным: по её щекам продолжают течь слёзы, а сквозь губы прорываются траурные всхлипы, словно бы среди маков, колокольчиков, васильков и ромашек Джинни успела создать и похоронить уже собственный осколок души. А в правой ладони… она до ещё большей боли сжимает холодный металл подарка на несуществующий день рождения. Пока его грубо не выхватывают чужие пальцы с короткими, но острыми ногтями.